Somnium in Somnio

Я открываю глаза и вижу красивую женщину, с опущенной головой входящую в залу. Она встаёт посередине комнаты, склоняется в поклоне и замирает. Я делаю взмах рукой, и её младшие подруги, сидящие по периметру, начинают играть на сямисенах. Словно по волшебству в женских руках появляются веера, и начинается танец.

Танцуй, милая гейша, для меня

Танцуй…

Её движения вторят музыке: они изящны, медленны, неторопливы. И в то же время наполнены животной силой и энергией. Она кружится по зале, и подол её сусохики колышется и развевается в такт шагам. Порхают веера, сменяют друг друга краски тканей, мелькает край нагадзюбана. Её белое от рисовой пудры лицо сияет в тусклом свете умирающей луны.

Танцуй, милая женщина, меня

Не обманешь, я ведь знаю то, что ты кицунэ

Порхают длинные рукава, украшенные золотой цветочной вышивкой. Она игриво смотрит на меня, прикрываясь веером, и я вижу взгляд лисицы. Я нашёл её. Ещё несколько минут даю себе насладиться танцем и взмахом руки останавливаю музыку. Поднимаюсь из-за стола и подхожу к женщине, застывшей в танцевальной позе. Ещё один взмах, и молодые гейши и майко быстро собирают инструменты и покидают комнату. Мой хозяин заплатил мне достаточно, чтобы я мог пробыть с ней всю ночь.

Я не боюсь, что меня утащишь

Вглубь предрассветной столетней чащи

Старые легенды говорят иначе, но

В них не написано, что лисы плачут

Я обхожу женщину по кругу и тяну носом воздух рядом с ней, но естественный запах тела перебивается ароматами трав и благовоний. Она всё так же стоит передо мной: голова опущена, ноги полусогнуты, руки с веерами отведены влево. Я сажусь обратно за стол и щёлкаю пальцами. Это знак продолжать танец. Женщина подчиняется. Несмотря на отсутствие музыки, она прекрасно двигается: в ней видна грация и гибкость. Гейша танцует уже около часа, но не заметно, что она устала. Другие к этому времени начинали тяжело дышать, по их лицам катился пот, смазывая краску, а кимоно пропитывалось неприятным запахом. Она же свежа, как только что сорванный цветок в утренней росе. Мы проводим с ней всю ночь, соревнуясь в разных играх и играя на сямисенах. Мы играем в компира фунэ-фунэ, тосэнкë и гоиситори. Она ловка, быстра и внимательна, из-за чего я часто поднимаю свою чашу, но и моя гейша несколько раз опустошила свою. Проигрывая и выпивая очередную пиалу саке, она переливчато смеётся, и меня завораживает этот смех. Первый звук, кроме звука струн и шелеста шагов, который я слышу за эту ночь. Когда комнату начинает золотить рассвет, я поднимаюсь из-за стола и подаю ей руку. Она недоумëнно смотрит на меня, оглядывается на двери и всё таки протягивает мне ладонь. Я вывожу её на середину комнаты и возвращаюсь за стол. Сначала она замирает в недоумении, из-за чего я могу полюбоваться на мраморную статую в лёгких рассветных лучах, но потом начинает танцевать. Сейчас её танец быстр и порывист. Её руки пусты, но от неё исходит явная угроза. Лучи молодого солнца оставляют красные, розовые и жёлтые полосы на белом лице и светлом кимоно. Гейша будто впитывает этот свет. Когда женщина поворачивается ко мне спиной, я встаю, бесшумно вынимаю сëто из деревянных ножен и тихо подхожу к ней. Она меня не замечает, полностью отдаваясь танцу. Только в последний момент женщина оборачивается и скалится на меня. На миг её лицо удлиняется, приняв форму лисьей морды, а из пасти раздаëтся шипение. Удар, и обмякшее тело падает на пол. Сейчас её кимоно краснеет не от солнечных лучей, а от её же крови. Достаю из-за пазухи мешок и кладу в него лисью голову. Зря, очень зря ты соблазнила и убила молодого господина Рë. Отворачиваюсь от лежащего на циновках обезглавленного тела и медленно закрываю глаза.