Глава 54 - Джоди и Уильям
30 апреля 2025 г., 14:00
Гарри Поттер, Мальчик-который-выжил-дважды, когда-то Избранный, а ныне аврор Министерства, лёгким шагом пересекает порог своего дома. Он снимает очки, усталым жестом потирая глаза. На работе снова завал, скоро к нему в окно наверняка начнут ломиться совы с записками, но сейчас волшебник может позволить себе минуту покоя. А может быть, даже и две.
Проходя в роскошную гостиную поместья и на ходу сбросив мантию, он присаживается рядом с женой, которая с небрежной элегантностью листает белые страницы "Пророка". За окнами колышутся магические топиарные изгороди — затейливые зелёные лабиринты, где каждый куст может внезапно изменить форму. Статуи древних магических существ замирают в причудливых позах, а в дальнем углу сада — знаменитая скульптура миссис Дуэй.
Джо рассказывала, как в подростковые годы часто убегала в эти сады от матери, избегая светских мероприятий. Здесь, среди живых изгородей и магических скульптур, она находила убежище. Часы проводила за партией шахмат с Дуэй — каменной волшебницей, обреченной вечно играть, которая была её единственным собеседником в те одинокие годы.
Теперь их пятилетняя дочь с азартом продолжает эту традицию, играя с той же самой скульптурой, что когда-то была единственным другом её матери.
— Пишут что-нибудь интересное? — спрашивает он, скользнув глазами по строчкам, но затем вновь начиная рассматривать точёные женские черты.
Джоди раздражённо откладывает «Пророк»:
— Опять обсуждают моё меценатство. Дескать, я лишь пытаюсь обелить репутацию рода Макинтайр.
После войны газетчики не оставляли попыток очернить её имя, намекая, что её благотворительность — лишь способ заработать снисхождение магического сообщества. Поттер видел, что его жене неприятны эти инсинуации – Джо ни за что не признает, но он знает её хорошо. Ну и аврорская выучка вкупе с наблюдательностью в этом помогали тоже.
— Хочешь, я куплю «Пророк»? — предложил Гарри.
— Умоляю, — фыркнула она, — я сама могу их купить. Банка консервов стоит дороже, чем их мнение.
Миссис Поттер изящно поводит плечами, поправляя атласную сорочку, снова берёт в руки газету. Карьера в Министерстве для неё изначально была закрыта, Гарри помог бы, но гордая Джо отказалась. Однако несмотря на это, она не сидела без дела в своём огромном поместье, организовывая мероприятия, банкеты и званые ужины, блистая на них и договариваясь обо всём со всеми. Невзирая на злобные пересуды, Джоди продолжала жертвовать огромные средства на обустройство жизни сирот. Что бы ни писали в газетах, её благотворительность была искренней — память о тех, кто потерял семьи во Второй магической войне.
Гарри наблюдал за женой, которая с презрительной усмешкой игнорировала осуждающие взгляды на министерских приёмах. Её отношение к пересудам было абсолютно безразличным — она словно не замечала враждебных взглядов, брошенных в её сторону.
Когда кто-то упоминал её отца или намекал на тёмное прошлое рода Макинтайр, Джо лишь насмешливо изгибала бровь. Те самые взгляды, что когда-то заставляли её прятать их отношения, теперь скользили по ней, не оставляя следа.
Сейчас Джоди небрежно листала «Пророк», даже не удостаивая внимания язвительные статьи. Её взгляд был холоден и равнодушен — точно такой же, какой Гарри видел годы назад, когда она впервые бросила вызов магическому обществу.
Поттер помнил, как раньше она боялась осуждения матери, как тщательно скрывала их роман. А теперь — демонстративно появлялась с ним везде, равнодушная к язвительным шепоткам.
— Тебя это не трогает? — однажды спросил он.
— Нет, — её взгляд был холоден и насмешлив. — Они просто боятся меня, потому и пытаются втоптать в грязь.
И в такие моменты Гарри понимал — он любит её именно за эту непреклонность. За силу, за презрение к чужому мнению, за ту самую гордость, что некогда заставила её сердце биться чаще.
Она была такой всегда. Такую он её и полюбил.
В газетах – кроме, пожалуй, "Придиры" – любили предполагать, что его заставили взять Джо Макинтайр в жёны обманом. Коллеги в аврорате порой многозначительно хлопали его по плечу, намекая, что он «попался в капкан». Знакомые шептались о том, что этот брак — пятно на его репутации.
Поттер не читал газеты и не слушал коллег.
Сложнее было игнорировать мнение близких друзей. Семья Уизли — особенно Джинни — с трудом приняла его выбор. Гарри долго не решался рассказать, боялся реакции. Но получил неожиданную поддержку: тёплое письмо от Молли и отеческие объятия Артура в Министерстве.
«Ты всегда будешь нам семьёй, — сказал тогда Артур, — как и любая девушка, что ты захочешь привести в дом».
Рон изредка подшучивал над «слизеринскими змеями». Гермиона одергивала рыжего друга: «нам уже не двенадцать». Факультетская вражда осталась где-то там, в беззаботном детстве.
Кстати, о детстве.
Невысокая темноволосая девчушка влетела в гостиную, где причудливые тени магических статуй играли на старинных обоях, а воздух был насыщен лёгким ароматом волшебных трав.
— Мама, папа! — воскликнула Дэюй, глаза блестели азартом и искренним восторгом, — Я впервые выиграла партию в волшебные шахматы у миссис Дуэй! Представляете? — её маленькие пальчики взволнованно теребили край платья.
Волшебница приподняла бровь, её губы тронула едва заметная улыбка — точь-в-точь такая же, какой она улыбалась в детстве.
— И я разговаривала с прабабушкой о книге «Большие надежды», — продолжила Дэюй. — Она сказала, что я умная.
— Конечно, солнышко, — степенно кивнула Поттер, — ты же моя дочь.
Несмотря на некоторое высокомерие слов, тёмные глаза искрились весельем. Гарри протянул руку, погладив девочку по волосам и подхватив ту на руки, усадил рядом.
— А я, видимо, совершенно не при чём?
— Хвала Мерлину, наш ребёнок не пошёл в тебя, — Джоди шутливо хлопнула мужа по руке. — Но если она на первом курсе перевернёт пол-Хогвартса я знаю точно, кого за это винить.
— Не волнуйся, там не осталось ни василиска, ни гигантских трёхголовых псов, я об этом позаботился.
Волшебник легко поцеловал жену в висок, пока Дэюй с любопытством переводила взгляд с одного взрослого на другого – ей нравилось слушать разговоры родителей, хоть она и не всегда понимала, о чём именно идёт речь.
Гарри и Джо обняли дочь, которая была воплощением их любви — ребёнком, рождённым вопреки предрассудкам и осуждению волшебного сообщества.
В тишине гостиной вдруг с тихим треском чар появился домовой эльф — худой, с большими внимательными глазами. Он церемонно склонил голову перед Джоди:
— Миссис Поттер, вас официально приглашают присутствовать на торжественном мероприятии Дня Памяти в интернате имени Вильяма Томаса Макинтайра. Дети готовят специальную программу в вашу честь.
Следующим утром Гарри нежно расчёсывал длинные волосы Дэюй, готовя её к празднику. Каждое движение расчёски напоминало ему о жене, которая носила точно такие же длинные косы до четвёртого курса.
Он вспоминал, как однажды Джоди неожиданно обстригла их, после чего всегда ходила с короткой стрижкой чуть выше плеч. Дэюй унаследовала от матери не только характер, но и эти густые, тёмные пряди.
— Не слишком ли туго? — спросила Джо, наблюдавшая за их сборами.
— Нормально, мам, — девочка сидела неподвижно, с достоинством, которое было так похоже на материнское.
Поттер заплетал аккуратную косу, изредка поправляя непослушные завитки. В его руках волосы дочери были шелковистыми и послушными.
Массивное здание интерната им. В.Т. Макинтайра возвышалось над окрестностями, словно магический замок, многократно превосходящий их родовое поместье. Когда Гарри, Джо и Дэюй переступили его порог, воздух наполнился тихими голосами и затаённой надеждой.
Миссис Поттер создавала это место с единственной мыслью — сделать его достойным памяти тех великих родителей, что отдали жизнь, защищая своих детей во время войны. Каждый камень, каждое окно, каждый уголок интерната был продуман с невероятной тщательностью и любовью.
Дэюй крепко держала отца за руку, её глаза блестели от волнения и гордости за маму. Джоди шла впереди, прямая и величественная, олицетворение силы и милосердия.
Широкие коридоры интерната встретили их мягким шёпотом детских голосов. Дети разных возрастов — от совсем маленьких до почти взрослых — с любопытством поворачивались, узнавая свою покровительницу.
Многие знали её историю. Дочь человека, близкого к Волан-де-Морту, ставшая меценатом и защитницей сирот войны. Её репутация была сложной, но здесь, в этих стенах, её любили и уважали.
Тедди Люпин — маленький энергичный мальчик с яркими голубыми волосами — первым подбежал навстречу. В его глазах читалась детская искренность и доверие к Джоди, которая эти послевоенные годы опекала детей, потерявших родителей во время недавних событий.
— Миссис Поттер! — воскликнул он, немного волнуясь. — Мы рады приветствовать вас.
Волшебница небрежно махнула рукой, давая понять, что столь официальный тон вовсе необязателен. Люпин, кивнув, выпалил на одном дыхании, блестя глазами:
— Наши ребята подготовили специальную программу в честь дня основания интерната!
Дэюй с любопытством смотрела на Тедди, которого знала по рассказам родителей как близкого друга семьи. Гарри незаметно сжал руку жены — он помнил, как много значил Тедди для Римуса и Нимфадоры, и как важно было сохранить память о них. Джо окинула зал торжественным взглядом. Её руки, до боли сжатые, выдавали внутреннее волнение.
Дети выступали с неподдельным волнением, их голоса звучали звонко и искренне, когда они декламировали стихи, написанные в честь основательницы. Малыши в аккуратных мантиях исполняли танец светлячков — магические огоньки порхали вокруг них, образуя причудливые узоры в воздухе.
Гарри наблюдал за женой, которая сидела с прямой спиной, внимательно следя за каждым выступлением. Её глаза, обычно холодные и сдержанные, сейчас наполнились теплом. В такие моменты он особенно отчетливо понимал, почему сделал свой выбор, несмотря на все препятствия.
Дэюй восторженно аплодировала своим сверстникам, а Тедди гордо наблюдал за выступлением со стороны, изредка меняя цвет волос от волнения.
После представления они прошли по коридорам интерната, где на стенах висели портреты погибших героев войны. Джоди останавливалась у каждого, рассказывая Дэюй истории о тех, кого они никогда не встретят.
— Эти люди отдали свои жизни, чтобы у нас было будущее, — тихо говорила она дочери. — Именно поэтому мы должны помнить о них.
Позже, в небольшом кабинете директора интерната, к ним присоединилась Минерва МакГонагалл. Даже в своем преклонном возрасте она сохраняла ту же строгость во взгляде и стальной стержень в осанке.
— Миссис Поттер, — произнесла она, и в её голосе, несмотря на официальный тон, слышалось одобрение. — Я здесь, чтобы сообщить вам одну важную новость. Министерство рассматривает вашу кандидатуру на должность попечителя Хогвартса.
Джо удивленно приподняла бровь:
— Вы шутите, Минерва? После всего, что писали в газетах?
— После всего, что вы сделали, — твердо возразила МакГонагалл. — Этот интернат спас десятки детских судеб. Хогвартс нуждается в людях с таким видением будущего.
На обратном пути домой семья Поттеров аппарировали к воротам поместья. Массивные кованые створки с родовым гербом Макинтайр бесшумно распахнулись перед ними, признавая хозяев. Этот дом, некогда мрачный и пугающий, теперь был наполнен светом и детским смехом.
Многие осуждали Гарри за то, что он не только женился на бывшей Пожирательнице Смерти, но и согласился жить в доме её отца, которого посадили в Азкабан. Вечерами в «Дырявом котле» шептались, что Избранный предал всё, за что боролся, поселившись под крышей, где строились планы служения Тёмному Лорду.
Но Гарри знал, что делал. Он никогда не рассказывал об этом Джо, но именно он помог мистеру Макинтайру сбежать из Азкабана и скрыться из Англии, уйдя от преследования. Он организовал тайный побег и создал фальшивые следы, ведущие в противоположном направлении.
Люди заслуживали второго шанса — особенно те, кто творил немыслимое из-за родового проклятия. Во время допросов Поттер узнал правду о древней магии, связавшей род Макинтайров с Волан-де-Мортом ещё до его рождения. Заклятие столетней давности, наложенное на мужской род Макинтайров за предательство китайского Императора, обрекало каждое поколение этой семьи на служение тем, кого они когда-либо уважали.
Конечно, Министерство не приняло бы такую защиту – один раз Вильям уже избежал наказания, оправдавшись Империусом. Закон есть закон. Но Поттер верил, что справедливость выше закона, написанного людьми.
— О чём задумался? — спросила Джо, когда они проходили через просторный холл поместья.
Он улыбнулся, глядя на портреты предков, строго взирающие со стен:
— Вспоминал наш седьмой курс.
После войны Джоди долго не писала ему и не появлялась, словно стыдясь прошлого своей семьи. Но вскоре им пришлось встретиться, когда они заканчивали седьмой курс. Хогвартс был частично восстановлен, многие вернулись, чтобы завершить образование.
Макинтайр держалась особняком, избегая любых контактов. Гарри помнил, как нашел её однажды в северной башне — она стояла, сжимая в руках странный амулет с нефритовым драконом.
— Это проклятие, — сказала она тогда, не оборачиваясь. — Я боюсь, что всё, что я чувствую к тебе — лишь его отголосок.
Позже он узнал, что девушка хотела проверить, проклятье ли её тянет к нему. В древних фолиантах описывалось, что родовое заклятие Макинтайров могло действовать и на женщин рода, толкая их к союзу с сильнейшими противниками своих отцов. Такой союз должен был ослабить врага, сделать его уязвимым.
Несколько месяцев Джоди держалась на расстоянии, проводя какие-то тайные ритуалы со старинными артефактами своего рода. Она консультировалась с китайскими монахами, не называя имён и причин своего интереса. Ведь именно в Китае уходили корнями знания её предков, как и само проклятие, преследовавшее её семью.
И оказалось, что вполне возможно частично это было проклятье, но чувства были тоже здесь замешаны. Восстановленный артефакт, который Джо нашла в тайнике отца, смог отделить навязанные чары привязанности от истинных эмоций.
— Помнишь, как ты нашла меня у Чёрного озера? — спросил Гарри, когда они поднимались по широкой лестнице в спальню. — Ты сказала тогда…
— «Даже если часть моих чувств была создана проклятием, я выбираю любить тебя по собственной воле», — закончила за него она с лёгкой улыбкой. — Каким же отчаянным это было решением.
Дэюй уже убежала в свою комнату, где её ждали волшебные книги с движущимися иллюстрациями и маленькая модель Хогвартса на полке.
Гарри притянул жену к себе и поцеловал её в висок:
— Я никогда не сомневался в твоём выборе.
— А вот я сомневалась, — вздохнула она. — Особенно когда узнала, что ты освободил моего отца. Думала, ты сделал это из жалости ко мне.
Гарри замер, пораженный:
— Ты знала? Всегда?
— Не всегда. Отец прислал письмо через три года после побега. Там было только одно предложение: «Береги своего мужа, милая.»
Они стояли у окна спальни, из которого был виден сад с магическими скульптурами и топиарными лабиринтами, где сейчас мирно спали ночные феи, свернувшись в бутонах ночецветов.
— Знаешь, — сказала Джо, глядя на лунную дорожку, пересекающую лабиринт, — я думаю, что смогу стать хорошим попечителем Хогвартса. В конце концов, кто лучше видит тёмные стороны, чем тот, кто сам побывал во тьме?
Поттер обнял её крепче, ощущая тепло её тела и тонкий аромат волшебных трав от её волос:
— Ты будешь великолепна. Дамблдор всегда говорил, что наши выборы определяют нас куда больше, чем наши способности. Или происхождение.
По стенам спальни плясали тени от магического камина, где языки пламени принимали формы сказочных существ. За окном шелестели живые изгороди, словно перешёптываясь о тайнах этого древнего дома и его обитателей.
— Иногда мне кажется, — прошептала Джоди, — что проклятие рассеялось не полностью. Что оно всё ещё где-то здесь, в стенах дома, в нашей крови…
— Даже если так, — ответил Гарри, глядя ей в глаза, — мы сильнее любых проклятий. Вместе.
Они оба знали, что прошлое никогда не отпустит их полностью. Что тени старых грехов будут следовать за ними, что шепотки за спиной не утихнут. Но это было их наследие — не только мрак и боль, но и возможность создать что-то новое на руинах старого мира.
В дальней части сада, едва видимая из окна спальни, каменная фигура миссис Дуэй терпеливо ждала, когда Дэюй снова придёт сыграть с ней партию в волшебные шахматы. Ждала, как ждала когда-то Джо.
***
Было воскресное утро, когда тени от магических фонтанов в саду поместья Макинтайров причудливо ложились на мраморные дорожки. Домовые эльфы сновали по дому, готовя комнаты для гостей, а Дэюй взволнованно спрашивала, когда же прибудут Рэйчел и Итан. — Они должны быть здесь с минуты на минуту, — ответил Гарри, выглядывая из окна библиотеки на подъездную аллею. Джоди расставляла книги в шкафу, время от времени задумчиво поглядывая на часы. Новый выпуск «Трансфигурации сегодня» с её статьей о защитных чарах для сирот лежал на столе, и она была готова обсудить его с новоприбывшей. — Вижу их! — воскликнула Дэюй, прижимаясь носом к окну. Гермиона Голдштейн аппарировала к воротам поместья, держа за руки двух детей — шестилетнюю Рэйчел с копной каштановых кудрей и четырёхлетнего Итана, который унаследовал голубые глаза и сдержанную улыбку отца. — Тётя Гермиона! — Дэюй первой выбежала во двор, едва не споткнувшись о ступеньки массивного крыльца. Гарри и Джо последовали за дочерью, приветствуя гостей. Волшебница выглядела усталой, но счастливой. Её волосы были собраны в строгий пучок, а на мантии виднелся значок Отдела международного магического сотрудничества. — Как доехали? — спросил Поттер, обнимая подругу. — Нормально, — ответила Гермиона, передавая ему сумку с вещами. — Портключ немного задержался, но мы воспользовались временем, чтобы посетить книжный магазин. Джо с улыбкой покачала головой: — Некоторые вещи никогда не меняются. Голдштейн рассмеялась, и этот звук словно отразился в её дочери, которая тоже улыбнулась, демонстрируя магические скобы на зубах, периодически менявшие цвет. — Энтони просил передать извинения, — сказала Гермиона, когда они расположились в светлой гостиной с видом на сад. — Его снова отправили в командировку в Американское Министерство магии. Какой-то кризис с нарушениями Статута о секретности. — Поэтому ты решила сбежать к нам? — улыбнулся Гарри, наливая чай. — Именно, — кивнула она, принимая чашку. — В пустом доме только работа на ум приходит, а у меня и так три незавершённых проекта на столе. Дети побежали в сад, где Дэюй обещала показать Рэйчел и Итану магическую шахматную доску миссис Дуэй. Джо наблюдала за ними из окна, подмечая, как её дочь уверенно ведёт гостей сквозь живые изгороди. — Рэйчел так выросла, — заметила Джоди. — Скоро в Хогвартс, да? — Она ещё наша маленькая исследовательница, — с гордостью ответила Гермиона. — Энтони нанял ей репетитора по заклинаниям. Он говорит, что Рэйчел проявляет исключительный талант для своего возраста. Даже мистер Олливандер удивился, как хорошо она обращается с учебной волшебной палочкой. — А Итан? — спросил Гарри. — Уже проявляет магические способности? Волшебница вздохнула: — Ещё как. На прошлой неделе превратил кота соседки в подушку, когда тот слишком громко мяукал под окном. Энтони два часа восстанавливал животное. Они все рассмеялись, и на мгновение Гарри показалось, что они снова в Хогвартсе, беззаботные и юные. — А что у тебя с работой? — спросила миссис Поттер, наблюдая, как Голдштейн поправляет значок на мантии. — О, обычная суета, — она махнула рукой. — Пытаюсь продвинуть новый закон о маггловедении в школах. Хочу, чтобы дети с чистокровными корнями лучше понимали мир за пределами волшебного сообщества. Гарри невольно улыбнулся — неутомимая Гермиона всегда была верна своим принципам. — Кстати, — продолжила она, — я слышала, что тебя назначили попечителем Хогвартса, Джо. Поздравляю. Та слегка кивнула: — Спасибо. Это… неожиданно. Особенно учитывая прошлое моей семьи. — Времена меняются, — мягко сказала бывшая гриффиндорка. — И люди тоже. Ты доказала это своими делами. Они говорили о работе, о детях, о новых законопроектах и старых друзьях. Гарри слушал, как Гермиона рассказывает о своих исследованиях в области магического права, о попытках изменить устаревшие законы, всё ещё ущемляющие права магических существ. — А как дела в интернате? — спросила Голдштейн, обращаясь к Джоди. — Я читала в «Пророке», что вы планируете расширение. Волшебница задумчиво отставила чашку: — Дела идут хорошо, но… есть проблемы с кадрами. Нам не хватает преподавателей, которые действительно умеют обращаться с детьми. Особенно с теми, кто пережил травмы войны. Гермиона нахмурилась: — Знаешь, Энтони недавно припоминал Амели Эссоу. Возможно, она могла бы помочь. Она прекрасно ладит с трудными детьми. Гарри вздрогнул, услышав это имя. — Амели? — переспросил он. — Я давно не видел её. Не после всего, что случилось… Джоди взглянула на девушку с интересом: — Ей было тяжело, — продолжила Гермиона. — Но она сумела собраться. Сейчас преподаёт в Хогвартсе Заклинания и Парапсихологию — это новый предмет, связанный с исследованием призраков и потусторонних явлений. — Заклинания? — удивился волшебник. — А как же Флитвик? — Он теперь директор, — пояснила Гермиона. — После того как Минерва ушла на покой. Миссис Поттер медленно кивнула, запоминая информацию: — Я обязательно напишу ей. Если она так хорошо понимает детскую психологию и при этом имеет опыт преодоления личных травм… — Она будет идеальным кандидатом, — согласилась Голдштейн. — И не беспокойся о её… эксцентричности. Она действительно блестящий специалист по заклинаниям. — Я думаю, что Тедди был бы рад её видеть, — сказал Гарри задумчиво. Джо решительно кивнула: — Я напишу ей сегодня же вечером. Если она согласится, это будет огромным подспорьем для интерната. За окном послышался детский смех — Дэюй показывала Рэйчел и Итану, как правильно обращаться с магическими шахматными фигурами миссис Дуэй. Переглянувшись, Гарри, Джо и Гермиона одновременно улыбнулись, наблюдая за своими детьми.***
Бланкеншип стоял у окна своего кабинета в главной аптекарской лавке на Косой аллее, наблюдая за суетой волшебников на улице. Его высокая фигура отражалась в витрине, где старинные пузырьки с зельями мерцали в лучах закатного солнца. Зеленовато-серебристая мантия — дань факультету Слизерин, который он никогда не отрицал, несмотря на все предрассудки — облегала его широкие плечи. Пальцы машинально коснулись обручального кольца — искусно выполненная серебряная змея, обвивающая изумруд. Аналогичное украшение носил и Тео, его муж вот уже четыре года. Сегодня был годовщина их побега из Малфой-мэнора. Хотя они никогда не отмечали эту дату открыто, Уилл всегда посвящал этот день воспоминаниям — и благодарности за то, что судьба всё-таки оказалась благосклонна к ним обоим. — Мистер Бланкеншип-Нотт, — раздался голос молодой помощницы, — посылка из Парижа. От мистера Ричарда. Уильям кивнул, принимая тяжёлый пакет. Его отчим, несмотря на возраст, оставался неутомимым экспериментатором. Будучи одним из лучших лекарей магической Франции, Ричард руководил сетью аптек в Париже, тогда как его пасынок занимался британским направлением их семейного бизнеса. — Спасибо, Эмили. Можешь идти домой, на сегодня всё. Когда помощница ушла, Уилл распечатал пакет. Внутри оказались образцы нового успокоительного зелья и длинное письмо с подробными инструкциями. Отец был неизменно педантичен в своих рецептах. Волшебник улыбнулся, вспоминая, как Ричард и Дэнис встретили его в Париже много лет назад — испуганного парня, которого Макинтайр отправил в ссылку из Лондона. Тогда это казалось катастрофой — быть оторванным от Теодора, от друзей, от привычной жизни. Теперь Уильям понимал, что именно это решение, возможно, спасло ему жизнь. Он аккуратно закрыл лавку и неторопливо направился по улице. Обычно он аппарировал домой, но сегодня хотелось пройтись по Косой аллее. Взгляд невольно зацепился за яркую витрину «Всевозможных волшебных вредилок» — Джордж, как всегда, превзошёл себя в оформлении. Бланкеншип регулярно заходил к нему — не только как партнёр по бизнесу, но и как друг. Хотя когда-то, ещё в Хогвартсе, они были скорее соперниками. Фред и Джордж Уизли, будучи на том же курсе, что и Уилл, постоянно устраивали проделки, жертвой которых нередко становились высокомерные слизеринцы. Война изменила всё. Потеря Фреда оставила незаживающую рану в сердце Джорджа. Уильям, прошедший через собственный ад в Малфой-мэноре, понимал это лучше многих. Поэтому, когда после войны он унаследовал часть семейного состояния от покойной матери и стал успешным владельцем аптекарских лавок, совместно открытых с отчимом, то не задумываясь начал финансировать не только интернат своей кузины, но и магазин Джорджа. «Иногда деньги — единственное, что мы можем дать», — сказал он однажды Теодору, когда тот спросил, почему Уилл помогает человеку, который когда-то превратил его парадную мантию в курицу. Тео понимал. Они оба многое поняли за эти годы. Бланкеншип зашёл в небольшой паб на границе волшебного и маггловского Лондона. Место было тихим и малолюдным — именно то, что нужно сегодня. Он заказал огневиски и устроился в углу, которого мерцающий свет магических светильников почти не достигал. Сегодня, в эту годовщину, он всегда позволял себе предаваться воспоминаниям. Волшебник помнил, как вернулся в Лондон из ссылки в Париже. Война уже началась, но ещё не достигла своего пика. Дядя был в силе и власти среди Пожирателей смерти. Но в Англию его привела не война. Теодор Нотт — вот, кто был причиной. Его первая любовь, его одержимость, его боль. Они не виделись почти год, но Уилл никогда не забывал. Он догадывался, что Тео стал Пожирателем не по убеждениям, а из страха. Старший Нотт был беспощаден к тем, кто не подчинялся его воле. Особенно к собственному сыну. Уильям помнил, как писал то письмо. Каждое слово было ложью, но он надеялся, что Тео поймёт. «Я хочу стать Пожирателем смерти», — вывел он твёрдой рукой он тогда. Абсурд. Он никогда не хотел служить Тёмному Лорду. Это был лишь фарс, отчаянная попытка встретиться, поговорить, убедить его бежать вместе. Он не ожидал, что его бывший возлюбленный отреагирует так... резко. В тот день, когда они встретились в заброшенном доме на окраине Лондона, Теодор оглушил его заклинанием и сдал Пожирателям в Малфой-мэнор. «Я не могу предать отца», — последнее, что услышал Уилл перед тем, как потерять сознание. Потом были месяцы пыток. Люциус Малфой лично допрашивал его, пытаясь выяснить, что племянник Вильяма Макинтайра знает о планах Ордена Феникса. Бланкеншип ничего не знал — его связь с Джо, единственной родственницей, с которой он поддерживал отношения, была прервана войной. Теодор иногда приходил в подземелья. Молча стоял, наблюдая. Его лицо было бесстрастной маской, но глаза… глаза выдавали бурю эмоций. И вот, спустя месяцы, в одну из ночей, когда Уилл уже почти потерял надежду, дверь его камеры открылась. На пороге стоял Теодор, с палочкой наготове и мешком уменьшенных вещей. «Пойдём», — сказал он тогда. — «Я больше не могу так жить». Кто бы мог подумать, что этот парень, который раньше кричал, что не может предать отца, наконец почувствует себя достаточно уверенным, чтобы сбежать? Наверное, он почувствовал, что сторона Пожирателей проигрышная, и решил переметнуться, как это делают все слизеринцы. Все они чувствуют, где безопаснее. Уильям не знал наверняка — для него это всё ещё оставалось загадкой. Но в ту ночь он не задавал вопросов. Они бежали, скрывались, выживали вместе. А когда война закончилась, начали строить новую жизнь. — Я так и думал, что найду тебя здесь, — знакомый голос вырвал Уилла из воспоминаний. Тео стоял рядом со столиком, высокий, стройный, с аристократическими чертами лица, смягчёнными лёгкой улыбкой. — Ты всегда знаешь, где меня искать, — ответил волшебник, жестом приглашая его сесть. Теодор заказал себе такой же огневиски и некоторое время они сидели в комфортном молчании. — Я получил письмо от Джо, — наконец сказал Нотт. — Она приглашает нас на день рождения Дэюй. Уилл кивнул: — Шесть лет. Время летит. — Как проходит расширение интерната? — Джо говорит, что почти готово. Наша финансовая поддержка помогла, но главное — её энергия и настойчивость. — Знаешь, — сказал волшебник, вертя в руках свой бокал, — иногда я думаю, что мы не заслужили этого. Всего… этого. Уильям накрыл руку мужа своей: — Мы платим за свои ошибки каждый день, Тео. И потому заслуживаем шанса на искупление. Теодор посмотрел на него — в его глазах всё ещё была та же боль, что и много лет назад. Боль выбора, вины, потерь. — Тебе не нужно искупление, — тихо сказал он. — Ты всегда был на правильной стороне. Уилл покачал головой: — Я был трусом. Сбежал во Францию, когда должен был остаться и бороться. Скрывался, пока другие умирали. — Ты не сбежал, — возразил Теодор. — Тебя отправили в ссылку. И это спасло тебе жизнь. Они допили свои напитки в молчании. Затем Бланкеншип достал из кармана небольшую коробочку. — Я хотел дать тебе это позже, но… — он протянул коробочку мужу. — Это от Ричарда. Он разработал новое зелье. Говорит, помогает с кошмарами. Тео осторожно взял коробочку. Он редко говорил о своих ночных кошмарах, но Уилл знал, что супруг до сих пор видит во сне лица тех, кого пытали в Малфой-мэноре. — Спасибо, — просто сказал он. Они вышли из паба вместе, молча прошли несколько кварталов по вечернему Лондону. Когда они оказались в безлюдном переулке, Нотт внезапно остановился. — Я никогда не говорил тебе… — начал он, но осёкся. Уильям вопросительно поднял бровь: — Не говорил что? — Почему я решил сбежать той ночью, — закончил Теодор. — Это не было связано с тем, что я почувствовал проигрышную сторону. Я… я просто больше не мог видеть, как тебя пытают. Не мог жить с мыслью, что предал человека, которого любил. Я не сторону выбрал, Уилл. Я выбрал тебя. Бланкеншип молча привлёк его к себе, обнимая. Они стояли так долго, в тишине переулка, окружённые мерцающими огнями маггловского Лондона. — Пойдём домой, — наконец сказал Уильям. — Завтра нужно будет закупить подарки для Дэюй. Тео кивнул, и они вместе аппарировали, оставляя позади годовщину своего побега, но не память о нём — она всегда будет с ними, как напоминание о цене, которую они заплатили за свою любовь.***
Осеннее солнце лениво освещало террасу небольшой кофейни «Серебряный котёл» на окраине Косого переулка. Места вдали от основной торговой артерии всегда ценились теми, кто предпочитал деловые встречи без лишних глаз и ушей. Уилл удобно расположился за угловым столиком, наблюдая, как Теодор элегантно размешивает сахар в своём кофе. Напротив них сидели Джордж и его супруга Анджелина, увлечённо обсуждавшая последний матч «Холихедских гарпий». — Итак, продажи растут третий квартал подряд, — Бланкеншип аккуратно перелистнул страницу в папке с финансовыми отчётами. — Особенно хорошо идут «Невидимые чернила» и новая линейка «Мгновенных мини-болот». Парижский филиал окупил себя за шесть месяцев вместо планируемых двенадцати. Уизли кивнул, довольно улыбаясь: — Франция оказалась куда более готовой к нашим шуткам, чем я ожидал. — Французы обожают всё эксцентричное, — заметил Тео, откладывая чайную ложечку. — Особенно если это импортировано из Англии. Уилл задумчиво постучал пальцами по столу. Он уже несколько недель вынашивал идею, ожидая подходящего момента, чтобы поделиться ею с партнёром. Сейчас, когда цифры говорили сами за себя, время, наконец, пришло. — Джордж, я думаю, нам стоит рассмотреть более амбициозную стратегию развития, — начал он. — «Всевозможные волшебные вредилки» давно переросли статус простого магазина шуток. Это культурный феномен, знак качества. Почему бы не открыть целую сеть? Анджелина оторвалась от своего капучино: — Мы обсуждали это с Джорджем. Идея заманчивая, но рискованная. — Любой бизнес — это риск, — мягко возразил Нотт. — Но в данном случае риск просчитываемый. У нас уже есть готовая модель, проверенная в Лондоне и Париже. Следующим логичным шагом были бы Дублин, Рим, возможно, Берлин. Уизли откинулся на спинку стула, его единственное ухо чуть покраснело — верный признак того, что идея его заинтересовала. — Ты действительно считаешь, что это сработает? — спросил он, глядя на Уилла. — Международная сеть «Вредилок»... — Абсолютно, — кивнул волшебник. — Более того, я готов вложиться в это предприятие как инвестор. Наши аптеки уже работают по схожей модели — центральная лаборатория, локальные точки продаж. Теодор поддержал мужа: — Я могу взять на себя юридическую сторону вопроса. Международные магические законы о торговле — настоящий лабиринт, но у меня достаточно связей в соответствующих департаментах. Джордж переглянулся с Анджелиной. Между ними словно произошёл безмолвный диалог — способность, которую они приобрели после двух лет совместной жизни и которую некоторые супруги не получают и за десять. — Давайте обсудим детали после дня рождения Дэюй, — наконец сказал он. — Идея интересная, но я хочу всё тщательно обдумать. Анджелина легко поднялась со своего места: — Кстати о дне рождения. Нам нужно купить сладости для праздника. Джоди просила что-нибудь особенное для детского стола. Теодор энергично кивнул: — В «Медовом королевстве» сейчас новая коллекция шоколадных конструкторов — дети будут в восторге. Они, попрощавшись, направились к выходу из кофейни. Уилл проводил их взглядом и повернулся к Джорджу: — Как твоя мать? Я слышал, Артур снова собирается в Румынию к Чарли? — Да, родители никак не могут насмотреться на внуков, — улыбнулся Уизли. — Чарли и его жена ждут третьего ребёнка. Мама уже вяжет крошечные свитера с драконами. Разговор неспешно тёк, перескакивая с одной темы на другую. Уильям рассказал о новых зельях, которые они разрабатывали совместно с отчимом. Джордж поделился историей о том, как Рон чуть не взорвал склад, экспериментируя с новой формулой фейерверков. Бланкеншип вспомнил забавный случай из юридической практики супруга, когда Теодору пришлось защищать волшебника, случайно превратившего маггловский светофор в говорящее дерево. А потом, совершенно неожиданно, словно вспомнив что-то, Джордж спросил: — Кстати, Уилл... Ты никогда не слышал что-нибудь о Клейтон после войны? Имя ударило словно заклятие. В кофейне внезапно стало слишком душно. — Дэни? — переспросил он, выигрывая секунды. — Почему ты вспомнил о ней? Лицо Джорджа на мгновение приобрело задумчивое выражение: — Не знаю. Просто... иногда она приходит мне в голову. Уилл замялся. Они никогда о ней не говорили. Дэни была лучшей подругой Бланкеншипа в Хогвартсе, несмотря на разницу в возрасте. Грязнокровка на Слизерине — это уже делало её особенной. Но ещё более необычной была её способность видеть хорошее в людях, даже таких, как молодой надменный Малфой. Лишь после войны, когда Клейтон объявили пропавшей без вести, Уильям узнал об этом от Джоди, которая, в свою очередь, услышала от Гарри. О том, что Джордж был влюблён в Дэни, знало только семейство Уизли. Они были единственными свидетелями этих безуспешных ухаживаний. Дэни всегда мягко отказывала. И только в последней битве за Хогвартс, когда всё вокруг рушилось и пламя пожирало древние стены, она, наконец, решила дать Джорджу шанс. Но он так и не смог её найти в том хаосе. А потом Клейтон пропала без вести — её имя стало одним из многих в длинных списках пропавших после войны. — Я знаю, где она, — наконец тихо произнёс Уилл, не глядя на Джорджа. Тот подался вперёд, на его лице отразилась целая гамма эмоций: — Что? Ты знаешь? Всё это время? Волшебник медленно кивнул: — Она в маггловской психиатрической больнице. В Уилтшире. Слова повисли в воздухе тяжёлым грузом. Уизли побледнел, его веснушки ярко проступили на побелевшей коже. — В маггловской... что? — прошептал он. — Почему? Уильям вздохнул. Он не мог рассказать всю правду — о том, как Драко спрятал её там после войны, опасаясь преследования со стороны уцелевших Пожирателей. Не мог рассказать о том, как они вдвоём навещали её все эти годы, наблюдая, как некогда яркий ум медленно угасает под тяжестью пережитых ужасов. — Она... пострадала в битве за Хогвартс, — уклончиво ответил он. — Её разум... Драко решил, что там ей будет безопаснее. — Драко? — голос Джорджа дрогнул. — Малфой знал всё это время? — Это единственное, что он мог сделать после всего, что произошло. Джордж сжал руки в кулаки. Бланкеншипу на секунду показалось, что он сейчас ударит его. Взгляд Уизли потемнел, и на мгновение в нём промелькнуло то, что заставило многих Пожирателей бояться близнецов во время войны — абсолютная, холодная ярость. Но Джордж лишь коротко кивнул: — Адрес. Скажи мне адрес. Уилл достал из внутреннего кармана мантии маленький блокнот, вырвал листок и быстро написал название больницы и отделение. Протянул бумагу через стол. — Она... она не всегда узнаёт посетителей, — тихо добавил он. — В последние дни Дэни совсем перестала разговаривать. Её разум... он словно покидает её окончательно. Джордж бережно сложил листок и спрятал его в карман. Его лицо стало непроницаемым. — Почему ты не сказал раньше? — спросил он. Уильям покачал головой: — Я дал слово. И... я не был уверен, что это что-то изменит. Сердце Уилла сжалось от мысли, что если бы Джордж узнал об этом раньше... Но нет, ничего бы не поменялось. Драко и лучшие целители магического мира уже испробовали всё возможное. Иногда даже магия бессильна перед некоторыми ранами души. В воздухе повисла тяжёлая пауза. — Наверное, нам пора. Тео и Анджелина скоро вернутся. Уизли словно очнулся от транса: — Да... да, конечно. — Он встал, механически одёргивая мантию. — До встречи. Бланкеншип допивал свой кофе, когда колокольчик над дверью зазвенел, оповещая о возвращении Тео и Анджелины, нагруженных красочными пакетами со сладостями. Нотт что-то оживлённо рассказывал, смеясь, а девушка слушала его с лёгкой улыбкой. Уилл поднялся навстречу, стараясь улыбаться. Жизнь продолжалась, даже когда прошлое вторгалось в настоящее неудобными вопросами и болезненными воспоминаниями. Завтра будет день рождения Дэюй — маленький островок радости в море послевоенной жизни, которая, несмотря ни на что, шла вперёд.
