Пепел сожалений

Шли дни, Эдди становилось всё лучше и лучше, но память так и не возвращалась. Генри не настаивал на чём-то большем, объятий было достаточно. Он чувствовал на себе груз вины и ответственности за случившееся, и сам не мог простить себя за содеянное. Генри окружил Эдди заботой и лаской стараясь вернуть прежнее чувства до их такой долгой разлуки. Но Эдди не спешил оттаивать, он всё ещё относился к Генри с недоверием. Хрупкий мир воцарившейся между ними был настолько шатким, что в любой момент мог рухнуть, стоило только Эдди всё вспомнить. Генри жил в постоянном ожидании этого разрушения. Он пытался отгонять мрачные мысли, но ничего не получалось, они, как тараканы, лезли со всех щелей. Однажды утром его охватило нехорошее предчувствие неминуемого разрушения всего, что он таким трудом создал. Весь день он был как на иголках, а когда пришёл домой — сердце пропустило удар. В небольшой кухоньке сидел Стив и как ни в чем не бывало пил чай и очень обаятельно улыбался. — О, Генри! Как жизнь? — Стив?! — только и смог выдавить из себя Генри, а когда первое оцепенение прошло, хмурясь спросил: — Что ты тут забыл?! — Соскучился, — с ехидной улыбкой ответил гость. — Генри, не ругайся, — попытался смягчить ситуацию Эдди. — Стив просто зашёл проведать меня… — Ты забыл, что он сделал с тобой?! — взорвался Генри. — А тебе напомнить что сделал ты? — с лукавой улыбкой произнёс Стив, глядя как лицо Генри то краснеет, то зеленеет. И уже обращаясь к Эдди спросил: — Тебе здесь хорошо? — Неплохо, я привык. Идти мне всё равно некуда. — Если хочешь, можешь поехать со мной, — как ни в чем не бывало ответил Стив. — Эдди никуда не поедет, — возразил Генри, не давая Мансону времени на размышления. — А тебе, Стив, давно уже пора уходить! — Фу, Генри, какой ты негостеприимный! — закатил глаза Стив. — Ну что же, Эдди, был рад повидать тебя! Если все-таки решишь уехать, я буду в городе ещё три дня, для тебя в моём экипаже всегда найдётся место. Харрингтон встал из-за стола, улыбнулся и прошёл мимо Генри даже не посмотрев на него. Эдди и Генри слышали как за Стивом захлопнулась дверь, но провожать его никто не вышел. — Что он успел тебе сказать? — взволнованно спросил Генри подходя к Эдди ближе. Мансон неопределённо повёл плечами и опустил голову: — Ты думаешь есть что-то, чего я не знаю из того промежутка, где у меня не было памяти? — усмехнулся Эдди. — Что?.. — озадаченно произнёс Генри, отказываясь верить словам Эдди. — Но ты же ничего не говорил! — Неужели должен был? — Эдди пристально посмотрел на Генри. — Да и ты был рад моему молчанию. Мне не хотел разрушать эту иллюзию. — И что же ты помнишь? — Генри перешёл на истерические интонации. — Начнём с того, что ты накачивал меня наркотиками, а потом позволил тому жирному уроду изнасиловать меня. Или ты возбуждаешься, когда видишь такое? — Эдди недобро улыбнулся и встал из-за стола. Генри перехватил его запястье, не давая пройти. — Отпусти. — Эд, я не хотел, чтобы всё это произошло с тобой! И если ты помнишь, я убил его. — Убил… — эхом повторил Эдди, он помнил выстрел, но не знал кому именно он был адресован. — Я ухожу. Эдди вырвал свою руку из цепких пальцев Генри и направился в комнату собирать вещи, которых было не так уж и много. — Эд, ты мне очень и очень дорог. Я люблю тебя. — С дорогими и любимым людьми так не поступают! — Эд, я не хотел! Я не думал, что всё так будет! Пожалуйста, дай мне ещё один шанс всё исправить! — Всё, хватит. Ничего больше не будет. — Эдди ходил по комнате и собирал свои вещи. — Ты предал меня дважды. Ты накачал меня наркотой, позволил случится этому обряду, и хочешь, чтобы я после этого остался с тобой?! — Эд, ну куда ты пойдёшь? Одумайся! — Что?! — глаза Мансона вспыхнули. — Ты думаешь мне некуда идти?! Мне, в отличие от тебя, есть куда возвращаться! — К Стиву? — с усмешкой спросил Генри, опираясь на косяк двери. — Это тебя больше не касается, — Эдди закинул сумку на плечо и направился к выходу. — Дай пройти. — Нет. — Генри перегородил собой проход. — Я, что, нахожусь в рабстве? — Нет, но… Я не хочу чтобы ты уходил! Нам же было хорошо вместе! — Нам или только тебе? — усмехнулся Эдди. — Моего мнения ты не спрашивал. Пусти, или опять будешь удерживать силой? Опыт такой тоже имеется. Генри отступил освобождая проход, Эдди вышел из дома, смеркалось. Он шёл не оборачиваясь, ему было никак. Он ждал несколько месяцев чтобы уйти, ему нравилось как Генри заботился о нём, но с появлением Стива на пороге их дома иллюзия спокойствия рухнула. Он понял — нужно уходить. И он ушёл. Стив звал его с собой, обещал золотые горы, но Эдди не соглашался. Он устал быть зависимым от всех этих паршивых людей и решил начать собственный путь. Сейчас перед ним были открыты все дороги, а первый шаг на пути к новой жизни он уже сделал.

***

Как только Эдди ушёл в доме стало пусто. Казалось, само пространство вдруг сузилось перекрывая Генри кислород. Чтобы он не сделал, всё было бесполезно. Эдди ушёл, Генри остался один и в этом только его вина. Он сел на пол, прижался к дверному косяку спиной и расплакался. Впервые за долгие годы слезы нескончаемым поток текли из его глаз. Когда даже слезы высохли осталась звенящая пустота. Генри обвёл дом, их с Эдди дом, непонимающим взглядом, собрал свои вещи и не раздумывая больше не минуты, сил на это просто не осталось, вылил масло из графина на пол. Чиркнув спичкой, пламя весело заплясало по кухне, разгораясь от растекающегося масла. Генри смотрел, как языки пламени уничтожают остатки его прежней счастливой жизни. Когда находится в помещении стало уже невозможно, едкий дым заполнил почти всё пространство, Генри схватил свою сумку и вышел во двор. Дом горел несколько часов, а он всё смотрел и смотрел, неподвижно следя как всё, к чему он так стремился, поглощает огонь. Когда всё прогорело, Генри словно очнулся. Шок от осознания собственного поступка накрыл его. Он смотрел на пепелище и не мог поверить, что именно в это превратилась его жизнь. Он встал, повернулся к дому спиной и пошёл в город, он хотел найти Стива, сказать всё что о нём думает… А дальше, дальше он не знал что делать. Казалось, вместо сердца у него теперь уголёк, который не в состоянии согреть даже его самого. Вся его прошлая жизнь сгорела, оставляя после себя лишь пепел сожалений.