Больно не будет, даю слово

      На протяжении всего полёта Женя пыталась расслабиться и хоть немного вздремнуть, но круговорот мыслей в её голове постоянно отвлекал, заставлял нервничать и никак не способствовал засыпанию. То и дело ворочаясь, она не могла найти нужного положения. За бортом самолёта было довольно солнечно. Настолько, что тёплые лучи солнца настойчиво, если не сказать назойливо, пробивались к полусонным пассажирам через небольшие иллюминаторы, освещая всё вокруг. Раздражённо морщась от солнечных бликов, Штерн в который раз повернулась на другой бок, больше всего на свете мечтая оказаться на земле.       Она неоднократно летала на самолёте до этого, но всё ещё продолжала испытывать жгучий дискомфорт от такого способа передвижения. Но, то ли благодаря своему какому-то скрытому мазохизму, то ли настойчивости, искренне надеялась, что, продолжая летать именно на самолётах, рано или поздно она обязательно сможет побороть этот нелепый страх и будет летать спокойно, не цепляясь при каждой незначительной тряски руками за кресло так, что расцепить пальцы после преземления казалось практически невозможным.       Пилот объявил о скорой посадке и попросил всех пристегнуть ремни безопасности. Несмотря на солнце, всеми любимая столица встречала их сильным порывистым ветром, что априори являлось для Жени чем-то неправильным. В её родном Ростове-на-Дону в начале сентября всегда было солнечно, жарко и уютно, чего она не могла сказать о неприветливой Москве.       Посадка произошла достаточно мягко, чему Штерн была несказанно рада. Самолёт тряхнуло лишь один раз и то, во время столкновения с асфальтированной дорогой.       Стоило шасси коснуться земли, как люди тут же повскакивали со своих мест, начиная доставать различные сумки, портфели, всевозможные кулёчки с едой, обязательно при этом стоя в проходе. Никогда не понимая логики этих людей и куда они вечно торопятся, Женя, с нескрываемым раздражением на лице, достала из кармана джинс телефон, смахимая вправо приветственное сообщение от мобильного оператора, оповещая, что сейчас она находится в Московской области.       Стоя в образовавшейся очереди, Штерн неспеша продвигалась к выходу, думая о том, что дорога домой ей теперь закрыта. Ну кто же знал, что отец так рано вернётся с работы и застанет её голой в объятиях какой-то девицы. Ничего не отрицая, молча получила затрещину от распсиховавшегося отца, собрала чемоданы и уехала. Мать причитала и плакала, но проводить дочь так и не вышла, просидела до утра в спальне.       Она не станет лгать самой себе. Ей было грустно. Ей было страшно. Теперь ей предстоит учиться уже на втором курсе факультета филологии и, конечно же, работать, чтобы полностью себя обеспечивать.       На табло высветился её рейс, а также нужная ей зона для получения багажа. Значит, можно начинать поиски своего чемодана. Благо, совсем недавно купив себе огромный чёрно-белый чемодан на рынке по приличной скидке, не переживала, что это занятие может затянуться дольше, чем требовало.       Заприметив свой чемодан на другой дорожке, цокнула языком и ринулась в путь, стараясь пройти сквозь огромную толпу людей с сумками, тележками и неугомонными детьми, вечно что-то требующих от своих и без того уставших родителей.       Пытаясь стащить чемодан на пол, тихо проматерилась, осознавая, что силы с этой быстродвигающейся дорожкой и пассажирами, облепившими её со всех сторон, оказались не равны.       Вот уже в третий раз объявили посадку на рейс Москва — Стамбул. — Я помогу. — Не спрашивая разрешения, короткостриженный, крепкого телосложения молодой человек одним движением забрал чемодан и поставил его на пол. Улыбка озарила его достаточно миловидное лицо. — Не стоило, сама могу — Не дав парню никакой возможности ответить, Штерн прямиком направилась в сторону выхода, игнорируя какую-то запоздавшую неуверенную просьбу познакомиться, брошенную уже куда-то в затылок.       Усмехнувшись, Женя лишь покрепче взялась за ручку чемодана, приходя к выводу, что теперь у неё новая жизнь, а значит — новые возможности.

***

      Рассчитывая на лёгкую учебную неделю, Штерн даже не пыталась показаться старательной девочкой, коей она была в глазах преподавателей целый год. Наивно решив, что ей магическим образом всё сойдёт с рук за былые заслуги, прогуляла пару учебных недель, морально настраиваясь на дальнейшую учёбу где-то в ночных барах и клубах со знакомыми. Какого же было её удивление, когда, суровая, как осенний ветер в столице, правда, посыпалась на неё книжными страницами, переписанными конспектами и дополнительными заданиями от преподавателей, стоило ей явиться в университет.       Кое-как высидив пару по философии, Женя отсчитывала заветные минуты до окончания этого нуднейшего предмета, не сильно расстраиваясь из-за того, что «девушкам никогда не усвоить особый смысл философии как минимум потому, что они не мужчины», как выражался неприятный старикашка — преподаватель с тридцатилетним стажем, почему-то полагая, что подобные реплики однозначно необходимы для лучшего усвоения материала.       Искоса поглядывая на Селезнёву, она честно пыталась не засмеяться от каждого подобного заявления этого сексиста, но, пышные седые усы Колобкова, (именно так звали колоритного совсем невысокого дядечку, чем-то смахивающего на пингвина из-за его раскачивающейся походки) не давали ей покоя, так ещё очередная талантливая пародия Карины на то, как Геннадий Петрович поправляет свои усы стало завершающим аккордом для того, чтобы с уст Штерн сорвался громкий смех.       Это послужило решающей каплей и для её подруги. Вот так, содрагаясь уже в беззвучном смехе, больше похожий на истерику, они неспеша собрали свои вещи и покинули аудиторию под визгливый крик преподавателя, не обращая внимания на резко притихшую группу.       В третьем корпусе во всю шёл ремонт и из всех развлечений там были лишь повсюду разбросанные доски и неработающий аппарат с кофе. — Когда уже можно будет нормально сидеть на пуфиках или стульях, блин, а не на пыльном подоконнике? — Во всю негодовала Селезнёва, стараясь отбить свою мелочь, брошенную, как оказалось, в нерабочий аппарат. — То, что ты по нему так долбишь тебе не поможет, — усмехнувшись, Женя присела на подоконник, предварительно смахнув рукой приличный слой пыли, — и вообще, ты права. Я тоже устала сидеть на всяком дерьме. — Недовольно поморщившись, сдвинулась на пару сантиметров ближе к окну, заприметив чуть меньшее количество пыли.       Уверенный стук приближающихся каблуков об пол нарушил абсолютную тишину коридора. — Девушки, почему не на паре?       Подруги, как по команде, повернули голову в сторону преподавательницы.       Селезнёва, всё ещё пытающающаяся достать всеми возможными способами свою мелочь, в одночасье остановилась стучать по аппарату, нервно поглядывая на Штерн, видимо намекая, что отвечать на вопрос будет она. — Мы тут кофе решили попить. В итоге ни пятидесяти рублей, ни кофе. — Женя, не меняя положения на подоконнике, развела руками, неосознанно отмечая, как хорошо выглядит женщина.       Карина молча присела на край к подруге, видимо стараясь не привлекать к себе внимания.       Не дав преподавательнице времени для размышления над каким-нибудь колким ответом, следом спросила: — А вы? Прогуливаетесь? — Стараясь избежать лучи вновь выглянувшего солнца, смешно сощурилась, слегка наклонив голову. — Захотелось местный кофе, но, как оказалось, я зря спускалась на два этажа ниже.       Ольга Александровна улыбнулась краешком губ, сложив руки на груди. — Не слишком ли рано, Евгения, у вас закончилась пара? — Полностью игнорируя застывшую, как изваяние, Селезнёву (чему та была несказанно рада), подошла чуть ближе, однако всё ещё сохраняя приличное расстояние.       Почему-то женщине всегда хотелось как-то неосознанно входить в контакт с Штерн. Поддразнить, заставить врасплох или даже разозлить, стоило той оказаться в поле её зрения. — Так пара уже почти заканчивается, мы просто тоже хотели успеть купить кофе до основного потока вечно голодных и обезвоженных студентов, — глядя преподавательнице прямо в глаза, старалась понять, не перебарщивает ли она со своими репликами. Несмотря на то, что Ольга Александровна иногда позволяла Штерн чуть больше, чем остальным, это не означало, что в следующую секунду она не на кричит, морально уничтожит и, в конце концов, равнодушным тоном скажет покинуть аудиторию. Вот только тихо и без концерта у Жени не особо хорошо получалось.       На секунду вспомнив о том, как, разозлившись, женщина выгнала её из аудитории, незаметно поморщилась. — Так ещё сорок минут до звонка, — строго заявила преподавательница, хоть в глазах у неё и сверкали смешные искорки. — Мы медленно ходим.       Селезнёва вдруг незаметно, но вполне себе ощутимо толкнула локтем Штерн под ребра, намекая, чтобы та помалкивала.       Но Женя, казалось, уже полностью погрузилась в азарт от их словесной перепалки и останавливаться не планировала, считая, что иногда можно пойти ва-банк и рискнуть.       Вновь послышались чьи-то шаги. Девушка с парой учебников в руках быстрым шагом прошла мимо них, удаляясь дальше по коридору. — Ну, раз у вас так много свободного времени, Евгения, думаю вас не затруднит пойти ко мне в кабинет и помочь с написанием статьи.       Она так лукаво наблюдала за Женей из под длинных пышных ресниц, что та просто не могла не согласиться. — А Карина к нам присоединится не хочет? У меня всегда есть чем таким полезным заняться. — Вдруг обращаясь к Селезнёвой, Ольга Александровна подошла ещё ближе к девушкам. Карина, расстерявшись, лишь отрицательно покачала головой, быстро придумывая в голове причину отказа. — А мне...мне же нужно... — запинаясь, она продолжала попытки ретироваться, мысленно умоляя Штерн ей помочь. — Карине нужно сейчас подготовиться к семинару по истории журналистики. Она просто первая там отвечает. — Слезая с подоконника, Женя практически физически прикрыла собой подругу, чтобы та успела уйти.       Преподавательница пристально наблюдала за тем, как Селезнёва аккуратно прошла мимо неё, а затем быстрым шагом начала спускаться по лестнице. Усмехнувшись тому, какой страх она вызывала у большинства студентов, перевела свой пристальный взор на улыбающуюся студентку, что неспеша подходила ближе, даже не думая убрать довольную ухмылку с лица.       Не поддеть не получилось: — Евгения, для приличия вам стоит быть чуть менее довольной, иначе я решу, что вам нравится страдать и на экзамене однозначно это припомню.       Штерн никак не отреагировала , лишь улыбнулась краешком губ и то, всего на секунду.       Дорога до кабинета показалась им обеим вечной. Никто не осмелился начать диалог первым. По всему пыльному лестничному пролету витала неловкость и какая-то доля недосказанности.       Женщина открыла дверь и, пропуская девушку в кабинет первой, мимолётно подумала о том, что постоянно испытывает какую-то странную смесь напряжения и комфорта рядом с этой второкурсницей. — Так, ну я полностью готова к вашему наказанию, — закидывая рюкзак на ближайшую парту, на неё же и облокотилась, — ведь я, как человек с доброй и открытой душой, всегда рада помочь, — хитро сощурившись, — особенно, когда следующая пара по истории журналистики, а ты не готовился.       Не выдержав этой обаятельной улыбки, преподавательница улыбнулась в ответ, присаживаясь за свой рабочий стол. — Тогда бери стул и садись ко мне, — кинула быстрый взгляд на студентку, — будешь помогать мне писать статью.       Нажав на слегка потертую кнопку включения, ноутбук сильно зашумел, однако через некоторое время всё же включился; экран загорелся синим цветом, попросив ввести код. Ольга, вводя пароль, одновременно с этим пыталась отыскать красную флешку на столе, полностью забитый бумагами. То и дело поднимая одни и те же листы, она не сдавалась, продолжая свои поиски. — Я думаю вы ищете это. — Потреся в воздухе маленькой пластиковой вещицей, опустила деревянный стул возле преподавательницы, тут же присаживаясь. — Вы её смахнули со стола, когда в очередной раз поднимали огромную чёрную папку. — Коварно улыбаясь, ответила Женя на изогнутую в немом молчании бровь.       Потянувшись за флешкой, Ольга случайно коснулась её ледяной руки, испытав при этом какое-то странное ощущение. Не отдавая отчёт своим действиям, не спешила убирать руку, продолжая всё также испытывать приятный холодок от пальцев девушки.       Почувствовав, как собственное сердце забилось где-то в области горла, Евгения резко вырвала свою руку, заставив преподавательницу сделать тоже самое. На секунду замявшись из-за неловкой ситуации, Штерн всё же смогла сориентироваться и к ней вновь вернулась её завсегдатая ухмылка и, само собой, взгляд — глаза в глаза. Однако Ольга Александровна смотрела своими ярко-карими глазами так, что в одно мгновение девушке показалось, что та её поцелует. Но преподавательница, как ни странно, просто улыбнулась и, как ни в чём не бывало, сказала, что пора за работу.

***

      Недовольно морщась от яркого света смартфона, Ольга вновь посмотрела на время — два ночи. Вставать через пару часов, на улице кромешная тьма, а сна ни в каком глазу.       Цокнув языком, Оля, поправив лямку своего пеньюара, поднялась на кровати и свесила ноги, на ощупь пытаясь найти тёплые тапочки, подаренные её бабушкой на прошлое восьмое марта. Стараясь привыкнуть к темноте, она переиодечки щурилась и тёрла глаза. Дойдя до кухни, сильнее приоткрыла окно и, на секунду засомневавшись, стоит ли пить кофе и на сколько это разумно посреди ночи, всё же налила воды в чайник и поставила его закипать.       Послышались громкие скрежещущие звуки откуда-то с этажа выше.       Полагая, что молодая пара с ребенком совсем сошли с ума от новоиспеченной роли и решили устроить перестановку в квартире ночью, раздражённо поморщилась, доставая сигарету из пачки, до этого спокойно лежавшая на кухонном столе.       Только для неё самой было непонятно, на кого именно она злится больше: на соседей или всё-таки на себя за то, что почему-то до сих пор прокручивает в голове сегодняшнюю ситуацию со своей студенткой?       Ольга хотела хотя бы на секунду задуматься над тем, как звали ту девочку со второго курса, но вдруг поняла, что совершенно точно знает, что это была Евгения Штерн — обаятельная, где-то немного нагловатая, но, безусловно, умная и талантливая. Вспомнить хотя бы её выступление в университете на дне открытых дверей. После её игры на гитаре зал истошно аплодировал, кто-то даже свистел, выкрикивая фамилию девушки.       Услышав, как щёлкнул чайник, неторопливо встала со стула и, достав с верхней полки большую прямоугольную стеклянную банку, принялась наводить себе растворимый кофе, заливая содержимое кипятком. — Блять, да почему я вообще о ней столько знаю? — Экспрессивно поставив банку из-под кофе обратно на полку, также энергично закрыла дверцу шкафичка, вновь присаживаясь за стол.