Lost my way - found ours

      Парк Йоидо встретил Тэхена привычным теплым весенним (скорее даже летним) воздухом, сладостным ароматом вишневого цвета и серыми грузными облаками на небосводе. Казалось, что сама природа тонко намекает на неожиданную жизненную драму кого-то из присутствующих здесь. Хотя, справедливости ради, стоит заметить, что Тэ не увидел ни единой души, пока шел на их с Чонгуком место. Как, собственно, и самого красноволосого. И тут скрипач напрягся. Он очень хотел увидеть его, знать, что с художником все хорошо, что его никто не обидел… Но с чего такое волнение? А Ким и сам толком понять не мог, а тем более объяснить столь внезапную тягу к парню, которого знаешь всего-ничего и подавно. А ведь не зря, ТэТэ волновался. Он настолько погряз в своих мыслях, что не заметил, как Чон занял свое место у дерева и уже вот минут десять что-то переносит на бумагу скетчбука…не карандашом, а соленой лакрицей (данное лакомство бывает трех цветов: белого, серого и черного)! Причем она ярко выраженного черного цвета. Однако, внимание брюнета привлекает не столько материал (хотя и к этому вопросу он непременно вернется), который использует Гук, а затянутая эластичным бинтом рука парня.       — Чонгук? Боже, что случилось?! Твоя рука… — к концу своего возмущенно-переживающего выпада Тэ уже практически шептал, беря чужую пострадавшую конечность своей.       — Привет, Тэхен. Это…да так, меня снова накрыло осознание критического непринятия своей жизни, экзистенциальный кризис, если так понятнее. — на секунду обсидиановые глаза скосили в сторону слушателя по правую сторону. — Вот я и выпустил на волю эмоции.       — Ох, мне жаль, Гукки. Так и знал, что стряслось неладное. — ворковал скрипач, с досадой поглаживая руку. — Ты ведь это изображаешь…лакричными конфетами?       — Угу. Знаешь…я никогда не стремился выделяться среди всех остальных, или как там говорят, становиться белой вороной? И все же, будучи синестетом, без устали выискивая ответы на вопросы, которые постоянно выдает мой мозг, я априори прослыл фриком. — Чонгук печально ухмыльнулся, соглашаясь с некоторыми выводами в своей голове, а Ким внимательно слушал. — Мне и самому это не нравится. Это сродни тому, как тонуть в черной вязкой смоле. Ты погружаешься в пучину отчаяния, неизбежной тоски и безысходности, а голоса нет, чтобы на помощь позвать. Давление окутывает с ног до головы, оглушает…и в итоге, я позволяю себе утонуть в этом. Потому что бороться с этим нет никакого смысла, а я пытался.       Тэхен просто не мог уложить в голове все то, что услышал сейчас. Как можно сохранять здравый рассудок, когда поток мыслей не прекращается ни на секунду, когда все смотрят на тебя, словно ты умалишенный и ни грамма поддержки со стороны?! Это возмутительно, так неправильно и грустно! У брюнета сердце кровью обливается, и душа болит за красноволосого художника, стоит лишь на его рисунок взгляд опустить. Именно поэтому, поддавшись порыву, Ким не знает ничего лучше, что могло бы показать его всецелую поддержку и понимание, кроме как…объятия. Вот просто берет и притягивает юношу к себе, зарываясь носом в нежную мягкую шею и вдыхая едва уловимый аромат лакрицы.       — Тэхен… — поначалу Гуку стало неловко от милого «Гукки», а теперь внезапные обнимашки. Да его родители в последний раз обнимали года два назад. Но, черт! Сейчас это было так хорошо, так необходимо и ощущалось, как белый луч солнечного света. Именно таким представал сейчас ТэТэ перед Чонгуком.       — Я отдаю себе отчет в том, что мы мало знаем друг о друге, но я все равно хочу тебя поддержать. И буду делать это и дальше, несмотря на то, что скоро снова уеду во Францию…но это неважно. Я все равно планирую вернуться сюда…- начал было тараторить Ким, будто боялся, что Чон сейчас разгневается и убежит от него навсегда, как его перебили.       — ТэТэ…послушай. Я плохо умею выражать свои чувства, обличать собственные ощущения в слова, но ты как солнечный свет для меня. Такой мягкий и уютный. С тобой, мой мозг, наконец прекращает терзать меня и превращать каждое мгновение в сущий ад на земле. Я не знаю, как объяснить доступнее, но благодаря тебе, я нахожу успокоение, и мне кажется, что ты поможешь мне найти тот самый курс, по которому я хочу пойти по жизни. Спасибо тебе за это. А пока, давай просто проводить это время с пользой. Здесь и сейчас. — все это Гук сказал, не прерывая объятий, а Тэхен понимал абсолютно четко и ясно, что свой путь он уже нашел, именно благодаря этому художнику.       — Знаешь, ты прав. Твои слова, в прошлую нашу встречу, очень помогли мне. Они стали той самой недостающей частью паззла. Я ведь из музыкальной семьи. Моя мама в прошлом пианистка, а папа — скрипач. Мне судьбой было предначертано вписаться в данную композицию, продолжить то или иное дело кого-то из них. Но я никогда не принимал свой талант как должное. В силу характера и воспитания, усердно тренировался, играл часами, пытался запомнить каждую ноту, каждый отрывок и пассаж пытался воспроизвести в точности, как в оригинале. А потом…пришло осознание того, что это мне претит. — Ким замолчал на несколько секунд, убеждаясь, что его слушают.       — Не сама игра на скрипке, конечно же. Без этого я словно и не дышу вовсе. А точность, сухая копия. Мама и раньше говорила мне, что необходимо добавлять что-то от себя, вкладывать свое понимание, но я не мог быть уверенным в том, что достаточно опытен для этого. И все же, начал играть иначе. В итоге, во мне вдохновение заиграло тысячами разных красок и все. Я полностью ушел в свою интерпретацию. Это возымело нужный эффект на приемную комиссию во Франции. Все было замечательно, пока новый страх не настиг меня…собственно о нем ты узнал тогда.        Да…возможно потому что почувствовал, что мы похожи. Наши мысли, наше сознание — это персональные мучители. — Гук указал двумя пальцами на свой висок. — Но я рад, что ты смог справиться со своими демонами.       — Спасибо тебе, Гукки. Именно поэтому, я хочу кое-что сделать. Вдруг тебе тоже станет лучше, по крайней мере, я на это надеюсь. — на лице брюнета появилась такая светлая квадратная улыбка, и он потянулся к чехлу со скрипкой.       Уже в положении стоя, скрипач настроил инструмент, провел пару раз смычком и прикрыл глаза, чтобы полностью прочувствовать мелодию. Он не просто играл, а рисовал своей личной гуашью на чистом холсте. В понимании Чонгука, он и был тем самым пустым листом бумаги, которого наполняли легкими, необыкновенными, манящими оттенками фиолетового цвета. Именно так звучала мелодия, которую старательно играл Тэхен. Плавные ноты легкой грусти, перерастали в бушующие печаль и тревогу, а потом переходили к мягкой, словно пуховое одеяло, надежде на последних секундах. Убрав смычок, Тэ открывает глаза и видит искреннее удовлетворение и спокойствие на лице напротив. Вот какой результат ожидал брюнет.       — Фиолетовый… Никогда не думал, что он заиграет такими оттенками, но именно такая твоя музыка, ТэТэ. Это было невероятно! Вся моя душа наполнилась миром и тишиной, оказалась залита твоим солнечным светом… — только этому человеку Чон открыто мог признаться в том, что чувствует и быть уверенным, что его поймут.       — Спасибо. — о да, Ким еще та стесняшка. Так еще и жарко вдруг стало так некстати.       Они оба попытались скрыть момент неловкости и вернулись к непринужденной беседе, наполненной интересующимся деталями художественного процесса Чонгука и глубоко-философскими ответами последнего. Однако, никто из них еще ни разу в жизни не ощущали себя настолько «своими» как здесь и сейчас.