Музей «Колодец».

Рабочие будни. Тишина. Вечная, всепоглощающая Тишина наполняла пердсумрачную пустоту парковки. И ничего не могло ее прогнать; солнце, еле скрытое темными, розовеющими облаками, ветер, извечно шелестевший к югу или звон металла хлопнувшей массивной двери. «Автомат опять сожрал двадцать центов.» — голос молодого человека, одетого в неуместно для обветшалой парковки дорогую униформу звучал непринужденно, когда он опустил прохладную ладонь на плечо своего такого же молодого компаньона. Сидевший на еще теплом после полуденного солнца асфальте юноша молчал, будто не слыша легкого возмущения, предложения к началу диалога. Его взгляд отрешенно простирался куда-то за пределы видимости, очерчивая розовеющий край заходящего солнца. «Але?» — вставший рядом молодой человек в раздражении тряхнул протянутым стаканом. «Я больше не понимаю.» — его глаза не сместились с невидимого объекта на горизонте. — «Зачем мне пить это? Есть зачем? Я больше не человек,» — тяжелый выдох разлетелся эхом по пустой парковке. — «Я не живу. Сердце у меня не стучит, не чувствую как кровь циркулирует по телу. Я не существую. Я теперь Ничто.»    «Ты идиот.» — Джордж морщиться. — «Раздражаешь пиздец.» «Нет, серьезно?» — напускное отчаяние и всеобъемлющая грусть растворяются в воздухе, стоит Уилбуру всплеснуть руками. — «Ты вместо сочувствия обзываешься? Я заслуживаю каплю сострадания!» «Не.» — Джордж гримасничает, наклоняясь и отставляя стакан с мутным содержимым в бок. – «Первые пару дней я тебе сочувствовал. Не могу больше, надоело.» — садится, всматриваясь в огни, совсем недавно покрывшие территорию музея, нежно освещая ее словно призрачный силуэт. Смена дневной работы на ночную позволяла в тугом графике делать получасовые забеги-отдыхи: до автомата с кофе, до уборной, до парковки. До кофе-уборной-парковки-послушатьнытьеУильямаУилбураСута в неблагоприятные дни, когда работы было мало, а желания случать ноющего взрослого мужика тоже не прибавлялось. «Ты обречен меня жалеть, mi casa, мы с тобой теперь связаны,» — Уилбур трясет рукой, напоминавшей теперь угольный обломок, не отражавший ни фотона окружающего света. Тьма, такая, какой она была с начала времен, первобытная, завораживающая. — «Навечно!» — он злобно смеется, как бы в подтверждение своим словам, размахивая уже двумя руками, чернеющими на фоне закатного неба. «Ужасный каламбур.» — Джордж улыбается. — «Просто отвратительный.» «Врешь.» «Кстати, сердце у тебя бьется.» «Чего?» — Уилбур притормаживает, едва не получая дверью по затылку, когда приходит время возвращаться внутрь. Работа, ставшая теперь «частью» его жизни, звала как никогда, всегда имея обязанности и дела персонально для них двоих. «Ну я его слышу.» — раздражение начинает просачиваться в голосе уже на второй секунде разговора. Джордж неумолим и кажется не меняется никогда, кроме крайних степеней усталости или того, о чем Уил старается не думать так часто. Они в темпе поднимаются по обшарпанным ступеням. — «Оно как-бы резонирует во мне.» «В смысле биение моего собственного сердца не слышу я, но чувствуешь ты? С чего ты вообще взял что это мое сердце, а не что-нибудь еще?» — Уилбур переступил последнюю ступеньку, намереваясь потянуться к ручке входа. Внезапно остановившийся перед межкоридорной дверью Джордж не оставил ни шанса. Уил врезался ему в спину, от чего чуть не покатился обратно по лестничному пролету вниз. «Оно бьется чаще когда ты в душе.» — из-за спины не было видно какое выражение приняло лицо Джорджа, когда он шагнул вперед, распахивая дверь, но Уил прикусил губу и на секунду закрыл глаза. Теперь он ему верил, и даже слегка с себя постыдился, хотя ненадолго. «В смысле «я» теперь — какая-то извращенная часть тебя?» — пролеты бесконечных коридоров-лабиринтов сменялись друг другом в спешном ритме шагов, эхом разлетавшихся и отталкивавшихся от бетонных стен. Было пристыженный Уил снова бодро рассекал реки музейных коридоров, успевая благодаря росту и теперь несвойственной старому телу энергичностью рассуждать о насущном. «Отвали, я не знаю.» — коллега его не в тех уже силах, был уставшим и голодным. Один пост проверки за другим, второй поворот за третьим. Ему нравилось это место. Его участливость в жизни тех, кому оно стало домом. Его материнская любовь, бескорыстное прощение, которое оно дарило нерадивому отпрыску. Или двум. Джордж знал, что где-то существуют еще такие как он, как Уил; те, кого Музей принял, вылепил по своему образу и подобию. Он знал, что Музей просил отдать ему самое дорогое, чтобы прийти к нему, познать его, возложить на камень свое сердце и вознести над ним нож, по велению, по его наставлению, ради истины.     «Никогда не поверю.» — не унимался Уил. — «Ты был там! Неужели ничего не видел? Никто с тобой не говорил? Не рассказал как оно поменялось в тебе? Ну же, Джордж.» Он не винил Уила за то, что он сделал. Джордж знал, что такова была цена, на него возложенная руками истины. Возложенная на того, чье сердце было исцежено ранами, легкие истравлены психотропами, а плоть тонула в желании настолько абсурдном и страшном, что бедный Уил не мог этого пережить, никак не мог, он был болен, гниение достигло головы, отравляло душу, которой некуда было деться. Жизнь Человеческая — это болезнь, неизменно ведущая к концу. Поэтому Джордж поступил так, как считал поступить правильным — он подарил Уилбуру другую жизнь, настоящую. Ту, которая не обременяет, не разрушает. И Уилбур, такой умный Уилбур так быстро свыкся со своим новым телом, с новым началом без видимого конца, без бренности конечного бытия. Старые кости его глупости, алчности и порока теперь покоились в недрах, не мешая существовать. Уилбур был смелым, умным, страстно желавшим, он был хорошим. «Я не собираюсь это с тобой обсуждать, ты раздражающий кусок дерьма.» — Джордж закатывает глаза, отмахиваясь от Уилбура как от назойливой мухи, отпирая ставни блока для начала ночного обхода. И что-то проскальзывает во взгляде Уилбура, в глазах полных детской забавы Джордж замечает ее. Тоска. Ему знакомо это чувство, он помнит его с тех времен когда был там, далеко от Музея, в дебрях дурацкой, бессмысленной жизни. Это разочаровывало, весьма, но Джордж мог его простить за тоску. За тоску по чему-то, теперь к его миру не принадлежавшему. Он мог его простить, как прощал Музей, но не по его воле, а по воле собственной. Он ведь не часть Музея. Ставни металлическим лязгом приветствовали входящих. Уже какой-то родной звук, привычный. Новый отсек содержания, порученный выслужившимся перед организацией (являлась ли она таковой?) смотрителям встречал новым для верхних этажей планировочным решением: на входе в несравнимо с другими отсеками громадном коридоре входящих встречал небольшой журнальный столик в углу, отгороженный с одной стороны бумажной ширмой, мерцавшей в полумраке, царившем, казалось, в Музее повсеместно. Мерцанием ее, к слову, наделяло нечто крайне обыденное — ноутбук неизвестной китайской марки, покоившийся среди бумаг на столе. Уилбур бормоча что-то себе под нос вымерил расстояние до уголка, сразу приступая к работе по сортировке бумаг, беспорядочно набросанных в кучу на столе. Как выяснилось после «повышения» — Музей в своем распоряжении имеет как минимум еще семь сотрудников. Один из них, как полагалось, их сменщик с восточной стороны системы, имел дурную привычку разбрасывать документацию по всему столу и ниже, если не повезет. Сортировать и распределять вещи Джорджу недавно безумно разонравилось, поэтому по одностороннему соглашению собирать кучу бумажек в организованный порядок было задачей Уила. Найти бы этого работника, да выбить из него всю дурь, только вот руководство заботилось, чтобы смены между собой не пересекались. В прочем, это было ему даже на руку. Уилбур был слишком волен в некотором смысле, это могло послужить проблемой в прошлом. Хорошо, что сейчас это уже не важно. Из размышлений Джорджа вывел особо громкий шелест документов под мерный гул работы старенького ноутбука. Улыбнувшись сам себе, он сделал пару шагов в сторону как казалось занятого хаосом рабочего места коллеги. Руки удобно легли по обе стороны от тела Уилбура, вчитывавшегося в очередной кусок информации для сортировки, в следующую секунду дернувшегося от вполне искреннего испуга. Развернувшись с весьма комичным выражением лица, он шумно выдохнул, переводя взгляд с бумаги на бледное в свете монитора лицо. «Джордж, меня и так напрягает это место.» — его голос подрагивает лишь в первую секунду. «По чему ты скучаешь?» — Джордж улыбается. Линия губ, глаза, так мягко меняется выражение лица. Редкая искренняя улыбка.    «Прости, что?» — Уил глупо моргает пару раз, будто пробуя на вкус вопрос. «Что тяготит тебя? Чего не хватает? Что осталось там, где ты был счастлив?» — впервые за долгое время Джордж не злится за глупое уточнение. Он слегка сокращает расстояние, размещается ближе, разглядывая что-то в лице Уила. Он тихо вздыхает. И Джордж видит ее, рассматривает эту глупую эмоцию в темных глазах. Тоска, он ее почти ощущает, почти осязает ее присутствие в сознании Уилбура. «Я смогу это для тебя достать, если ты скажешь мне что, Уил.» — Джордж знал, что его действия не были подкреплены рациональным желанием Музея, но и чувственной составляющей в них было не много. Он знал, что тяготящие Уила вещи отвлекают его от работы, от его предназначения, от их... взаимоотношений. Джордж не до конца понимал, как вышло Уилу сохранить метания души, присущие человеку, но страдание от них не было чем-то важным или нужным. Убрать же их наоборот было разумно. Людям свойственно привязываться к мелочам, к ничего не значащим фикциям: к любимому бренду сигарет, к футболке от родителя, к фамильной ценности, не несущей в себе ничего полезного. Небольшая помощь во имя исполнения работы. Уилбур слегка наклоняется, отводя взгляд в сторону, погрустневший, слегка тяжелый. Джордж слушает, вглядывается из интереса, изображая сострадание. Уилбур в последнее время перестал казаться ему таким.. недоступным. Он выглядел уязвленно, иногда потеряно, как большой бездомный пес он бесцельно слонялся по комнате по ночам, думая, что Джордж спит. Он мог часами стоять, уперевшись лбом в холодный угол стены, выводя только ему понятные узоры пальцем на побелке.  — «Я…» — Уилбур шумно вздыхает. —«Ты ни разу не целовал меня.» — и Уилбур, в мерцающей полутьме возвращает взгляд обратно, позволяя Джорджу, теперь почти вплотную стоявшему к нему разглядеть слишком натуральную печаль в глубине темных глаз. Печаль, приправленную весельем. Ноутбук пиликнул, оповещая о сообщении, пришедшем на внутреннюю почту. Джордж отстраняется, провожаемый нечитаемым взглядом, нарочито холодно обходит повеселевшего Уила, на выдохе подцепившего край его одежды, отмахивается, чтобы рассмотреть содержимое сообщения. Пока он вчитывается в указания руководства, размышляет о том, кто больше идиот — Уилбур или он сам, на дурака сославшийся. Уилбур заслужил это, в полной мере. Лживая дворняга, целиком сожрет при случае. « **** Джордж ***** ****, 513885634, СК 12, 13. Условия вашей командировочной работы будут изложены ниже, во вложении. **.**.**** у Северных ворот в 21.27 вас будет ожидать проводник. Нам нужны ваши знания. Semper fidelis. *НСМ. Исследовательская полевая группа №4.                                Вложение.»