Музей «Колодец».

VII

Утро задалось.. странным. По глупому обычаю, встав за пять минут до начала рабочего дня, и в общем сумбуре раннего утра и судорожных сборов Уил не сразу заметил несколько изменений, вселявших песчинку раздражения в его мозг с самого подъема. Но по прошествии времени не состыковки все же стали формироваться в мозгу: в помещении стоял едва уловимый, но ни на что не похожий запах, а сам смотритель, как оказалось, спал в униформе, за ночь натершей на руках пару неприятных ссадин. Все это казалось странным, но не было из ряда вон выходившим — и не такое случалось, и не так просыпались, думал Уил, почесывая саднившую спину. Стоя в ванной, в полудреме елозя щеткой во рту, не удосужившись измазать щетину пастой, вдруг голову Уилбура озарило — с момента пробуждения он не видел Джорджа. И сразу за этой мыслью последовала еще одна, выбившая почву из-под ног. Уил стоял посреди их общей спальни, когда-то светлый пол которой покрывал тонкий слой темной свернувшейся крови. Сделав неуклюжий шаг назад, с трудом отрывая носки от липкой поверхности, Уилбур закатал рукава, растерянно рассматривая собственные изодранные руки. События ночи проносились как страшный сон, от ужаса местами успевший позабыться, выветриться из ошарашенного сознания. Из анабиоза ужаса и растерянности смотрителя выбили часы, оповестившие об оставшихся пяти минутах до прохождения пропускного контроля. Уилбур сорвался с места, на ходу хватая с коврика обувь. Ни на контроле, ни на мостике персонала Уил Джорджа так и не встретил. Такой расклад одновременно облегчал и тяготил душу невидимой, но невозможно тяжелой ношей из неопределенности, страха и чего-то терпкого, со сладким послевкусием, вынуждая смотрителя нервно грызть костяшки пальцев, переписывая инвентарь: не хватало ровно того, что требовалось одному сотруднику для входа в зону содержания ******. Джордж ушел раньше — по крайней мере, на то указывали взятые с полок вещи и лишь прикрытая дверь блока. Джордж грешил, не запирая служебные двери, но на то у него были «свои причины», потому Уил, натолкав необходимого снаряжения в сумку двинулся по пути незакрытых дверей. «С Джорджем все не так плохо, раз он вышел на работу!» — успокаивал себя смотритель, в очередной раз машинально проводя карточкой по магниту. Но в этот раз дверь не открылась, обливая работника бледным светом, а осталась неподвижно стоять на месте. Уил напрягся, всматриваясь в табличку у пропускной системы. Зарывшись в мысли, он упустил момент, когда дошел до главного зала зоны ******. После ввода пароля, ставни все же неохотно распахнулись, впуская смотрителя в полумрак территории содержания. Само по себе помещение веяло влажным холодом и невесомо пахло кварцем, а приглушенный синеватый свет напоминал свет из аквариума Ливеры, оставляя черные как смоль сгустки теней в каждом углу. Уилбуру не нравилось. Никогда не нравилось это место, этот свет, никогда не нравилась Ливера. В отношении неприязни он всегда был с собой честен, что было редкостью по отношению к остальным чувствам, населявшим его разум. И набрав побольше воздуха в легкие, Уил все же шагнул в густой полумрак, погружаясь в тягучую атмосферу чего-то иного. Проходя сектор за сектором, Уилбур невольно начинал нервничать; осадок утренней сцены накладывался на липкое ощущение того, что что-то было не так. От постоянного колупания собственной нервной системы, он решил замедлиться и оглядеться, чтобы развеять это беспричинное неприятное чувство.. Холод пронзил позвоночник, прокатываясь по всем нервным окончаниям, примораживая Уилбура к полу. Шесть пар темных, непропорционально больших глаз наблюдали за ним из своего «вольера», все еще стоявшего в ночном режиме. Пелеиды, в виде исключения не обращавшие все эти годы на Уила абсолютно никакого внимания, как если бы тот был ходячей рыбой фугу среди сочных телячьих стейков, теперь неотрывно следили за каждым его действием. А Уилбур боялся их. Раньше, в первые пару месяцев работы здесь — игнорировавшие его пелеиды казались Уилу очаровательными. Он мог часами наблюдать за причудливыми существами, пока те предпочитали его не замечать. Было так, до первой «кормежки», случайным свидетелем которой он стал. Это был эксперимент, начатый под руководством одного из вышестоящих исследователей, во времена, когда в музее было значительно больше разного рода персонала на квадратный метр. Вроде как один из ведущих ученых пожелал выяснить общий рацион пелеид в каких-то своих научных целях, для чего потребовал трех сотрудников и живую телку. Уил смутно припоминал острый тычок локтя под ребро на вопрос о том, почему нельзя было привести быка. Джордж был с ним в тот день, но как звали третьего смотрителя — рыжего паренька в странной черной кепке, он вспомнить никак не мог. Они успели хорошо поладить за довольно короткое время, хотя мальчик и работал в другом секторе, что сокращало их контакт до минимума. Уил не смог запомнить его имя, но отчетливо помнил, как заведя выданную для эксперимента корову за стекло, пацан задорно помахал ему рукой, прежде чем одна из обожаемых ими пелеид вырвала шейный отдел позвоночника из тела мальчика, заливая густой кровью все вокруг по ту сторону армированного стекла. Телку среди смотрителей прозвали Цутому, в честь известного японца, пережившего оба ядерных удара по Японии, ведь она не только не стала обедом в первый раз, но и осталась жить в вольере пелеид на правах полноценного друга музейных существ. А тот рыжий паренек.. Уилбур оторвался от проедающих его черных дыр, переводя взгляд на противоположную камеру содержания. Всех своих последующих жертв пелеиды кропотливо разрывали до состояния кровавого месива, больше напоминавшего густой кисель, но у своей первой добычи они лишь вырвали кости шеи и раздвинули ребра, оставив кладку из двух яиц в брюшной полости смотрителя. Последние месяцы яйца непрерывно флуоресцировали, пробивая человеческую кожу своим ярким мерцанием, создавая одновременно завораживающее и ужасно жуткое зрелище, ведь к сожалению большинства, после осквернения и оплодотворения парень остался жив, и было видно, как в разорванном теле бьется сердце, еще не перекрытое размером отложенного в него потомства. То была магия деторождения или самих пелеид — бог его знает, но бывший смотритель мог вертеть головой, видеть и шлепать губами, будто рыба, выброшенная на берег. Сейчас же изуродованное, покрытое слоем давным-давно спекшейся крови и застывшей грязи лицо смотрело Уилбуру в глаза, изредка рвано моргая. В ужасе Уил отпрянул назад, чтобы поймать на себе еще десятки, сотни глаз. Каждое существо взглядом непрерывно сопровождало каждый его шаг, пока он бежал через казавшийся теперь бесконечным коридор стеклянных стен и титановых решеток. Каждая тварь удосуживала его своим взором, чего не случалось никогда. Он был неинтересен доброй половине экспонатов, сейчас прожигавших его мутировавшими органами зрения. В лабораторную Уилбур буквально ввалился, с грохотом захлапывая за собой дверь, спотыкаясь обо что-то мягкое на полу. «Ты от кого бегаешь, неполноценный?» Уилбур так растерянно распахнул глаза, что, похлопав ими можно было создать ветряной поток; перед ним на полу сидел Джордж, живой и невредимый, даже ни капли не потрепанный. Разве что вся его шея, от подбородка до воротника форменной рубашки была затянута сплошным лилово-желтым синяком. Повисшее молчание прервал уже удивленный голос: «Это..» «Не знаю, я проснулся здесь.» «Ээ?» «Не знаю, откуда он взялся.» — Джордж небрежно потер устрашающе выглядевший синяк, слабо улыбнувшись Уилу. — «Не болит..» — задумчиво заключил он, опуская взгляд на помешавший Уилбуру предмет, осматривая разбитую колбу с сожалением, пока Уилбур пытался вспомнить как дышать. Он не помнил. Он не помнил.. «Ты как здесь вообще оказался? Не помнишь, что делал вчера?» — как можно искреннее выдавил из себя Уил, но голос предательски сломался на середине предложения, заставив обладателя взмолиться о том, чтобы Джордж не заметил. «Вообще не могу сообразить.. Эта работа медленно сводит меня с ума.» — Джордж устало потер переносицу, тяжело вздыхая. Уил подал ему сумку, прокусывая собственную щеку изнутри.

VII

Рутина безэкскурсионного дня проходила обычно — нудно и с кучей документов. Джордж как и всегда брюзжал в полголоса, отчитывал Уила и проверял настенные часы в ожидании окончания рабочего дня, в целом следуя своим каждодневным ритуалам. Пока в какой-то момент он со всей силы не влетел в один из террариумов, сбивая его вместе со всем содержимым на пол, от чего стекло немедленно разбилось, разлетевшись по плитке пола. «Господи, Джордж. Какого хрена? Ты как?» — всполошился Уил, подскакивая к теперь сидевшему посреди внутренностей террариума Джорджу. «Все нормально.» — поспешил отмахнуться тот, пресекая попытки Уила помочь ему подняться. — «Что-то у меня слабость какая-то, не дай бог заболеть.» — все внутри Уилбура похолодело, поднимая тошноту по горлу, а тряску по рукам. Он знал, что то была никакая не болезнь, и вина за это лежала только на нем, но разве мог он схлеснуться с ответственностью? С разочарованием? Он мог прямо сейчас оправдаться, напомнить о цветке, о его гнусном влиянии, заверить Джорджа что сам почти ничего не помнит, но.. Без самого Уилбура ничего бы не случилось. Да, он не отдавал себе отчет тогда, но в тихую дрочил на Джорджа он в вполне себе светлой памяти. И в ней же видел его кровь, его страх.. Вина была на нем — он позволил себе эти мысли, позволял себе слабость ночь за ночью, чтобы прийти к такой ужасной кульминации — быть пойманным. Если его поймают, приволокут за руку к ответственности — вероятнее всего он больше не сможет приблизиться к Джорджу. От мысли об этом выламывало кости. Нет – нет – нет, все не должно так закончится. Конечно, план Уила был не идеален, столько времени было убито, чтобы хотя бы слегка сблизиться с Джорджем — таким холодным, непреступным. И он преуспел! Тяжело всего лишь наяривать по ночам, когда у тебя есть тысяча и один способ взять силой, как многих до этого, без разбора, но Джордж.. показался особенным. И хотелось его по-особенному. Они даже стали друзьями. Дружба — что-то от Уилбура безгранично далекое, но он научился. И за счет этого «хотелка» конечно удобно уходила в «спящий режим», но от того легче что ли было? Если Джордж вспомнит.. Если он вспомнит — то во всем этом многообразии способов сближения и коммуникации просто не было абсолютно никакого смысла. Во всех этих прочитанных статьях по самосовершенствованию для «неидеальных» людей. И после стольких лет просто сломать Джорджа, как он мог еще в самом начале? Как пол жизни впустую будто потратил. Чертов цветок, чертов музей, чертовы.. «Уил?» Уилбур вздрогнул, выныривая из потока собственного сознания. «Ты оглох что ли?» Где-то в отдалении очередного коридора тихо звенел телефон — рабочий день окончен. Уил глупо улыбнулся, подбираясь и вскоре уходя за ворчавшим в своей манере Джорджем, который, дойдя до выхода из общего отсека содержания, внезапно уведомил напарника о новых документах, которые стоило бы забрать с мостика и удалился, сверкнув бляшкой сумки в полумраке коридора. Переступив порог комнаты Уилбур впал в ступор, обнаружив следы совершенного им вчера преступления, о которых каким-то образом успел позабыть. Пара секунд ушла на то, чтобы запереть дверь и схватиться за тряпку, в отчаянной попытке очистить пол от спекшейся и начавшей пованивать крови.

VII

«Ты так пристально на меня смотришь.. влюбился что ли?» — поинтересовался Уилбур у качавшегося на стуле Джорджа, уже приличное время молча сверлившего его спину нечитаемым взглядом. Что-то странное витало в спертом воздухе небольшой комнаты, но Уил старался укрыться от этого за чтением очередной книги, обложка которой была любезно обернута в газету. Его необдуманная колкость была проигнорирована, потому никаких вариантов кроме того, чтобы обернуться, у него оставалось — Джордж обкусывал ноготь большого пальца, ковыряя Уилбура невнятного рода взглядом. Он до сих пор не переоделся, грязная обувь при каждом качке осыпала замызганный пол новой порцией сухой земли. — «Джордж, я серьезно.» — Голос Уила подскочил на последнем звуке, когда Джордж неожиданно встал, делая шаг вперед, за счет габаритов комнаты оказываясь прямо перед носом Уилбура. «Знаешь.» — голос Джорджа был тихим, отдавал хрипотцой затяжного молчания. Уилбур постарался не выдать ужасного напряжения, всматриваясь в темные глаза, силясь прочитать мысли того, кто сейчас небрежно стягивал с себя потрепанный халат. Джордж впервые был таким: что-то утаивающим, слишком развязным, неаккуратным. — «Ты спрашивал меня о том, что было вчера..» — Внутри у Уилбура что-то с громким хрустом надломилось. Джордж сощурился, будто услышав этот тихий звук. — «Брось нож, Уилбур.» — Джордж действительно услышал, но не ментальный надлом внутри сознания Уила, а звук лезвия, незаметным движением извлеченного из ножен. — «От начала..» — Джордж с шумом набрал в легкие воздуха, расстегивая последнюю пуговицу форменной рубашки. — «до самого конца.» — на выдохе заключил он. «Но ты откл-» — начал было Уил, дергаясь в сторону стоявшего перед ним смотрителя, но его остановили одним легким толчком в грудь. «Я притворялся.» — с абсолютно не по ситуации искренней улыбкой оповестил его Джордж, внезапно перенося весь собственный вес на бедра сидевшего в безмолвии Уилбура. От непонимания и общей неожиданности ситуации, нож, замеченный Джорджем, выпал из трясущихся рук, громко брякая о тщательно замытый пол. Джордж смотрел на него, не выражая ни ярости, ни страха. Его глаза были туманом, опускавшимся на музей по утрам, темным небом заграничной территории, тихим омутом черных аквариумов. Заглядывая в эти глаза уилбур знал эти чувства, знал и боялся, потому что эта мутная гладь беспринципного желания смотрела на него из маленького зеркала каждое утро каждого нового дня. Он не должен был найти отражение этой грани в спокойном взгляде Джорджа. — «Вообще-то мне понравилось, но в конце ты был так напуган, сбежал..» — он по-птичьи склонил голову, мягко улыбаясь в лицо растерявшегося Уилбура. — «Мог бы и меня спросить.» — Прохладное тело прижалось к груди смотрителя, когда кудрявая голова мягко опустилась Уилбуру на костлявое плечо. Волна возбуждения на грани с истерикой накрыла его с головой, топя в этом томном озере. «Так ты..» — начал было раскрасневшийся Уил, силясь выговорить что-то заплетающимся языком, но тепло, неожиданно расползшееся в районе груди прервало все жалкие попытки восстановления речи. Озабоченный странным приливом жара на теле он опустил глаза, фокусируясь на лопатках Джорджа. Волна парализующего ужаса перекрыла кислород, оставляя мозг в собственном вакуумном соку: источником тепла была кровь, ручьями лившаяся из разорванной надвое грудной клетки сидевшего на нем Джорджа. Горячие потоки вмиг залили все: от живота Уилбура до трещин в полу, оставленных не щадящим никого временем. Напуганный крик почти вырвался из глотки забывшего как дышать Уилбура, когда Джордж нежно, почти бережно обхватил его лицо прохладными руками, проводя по колючим щекам. «Это последний подарок от Шлатта.» — мягко шепнул он, в последний раз одними пальцами касаясь горячей скулы Уилбура, прежде чем отстраниться, выпрямляясь. Плотный, почти серый туман коснулся ножек стула, лизнул холодной влагой худые голени, когда в разорванной груди обрамленного молочной дымкой и улыбавшегося Джорджа что-то шевельнулось. Ребра в открывшейся ране, прорезая мышцы и кожу медленно раздвигались в стороны, неравномерно шевелясь и подергиваясь, выталкивая на колени Уилбура новые волны багряной крови. Алые потоки заливали пол, обрызгивали бледное лицо, вытесняемые.. зияющей пустотой грудной клетки. Тягучая, тяжелая пустота, заполнявшая все, что было за краями разорванной плоти, расходившейся все шире и шире, выворачивавшей мышечный каркас наизнанку. Слезы невольно потекли по побледневшим и осунувшимся щекам. Джордж прикрыл глаза, подушечками пальцев пересекая горячие дорожки на лице Уилбура Сута. Уильяма Голда. — «Теперь я принадлежу этому месту. Я — есть это место.» — он улыбался, сжимая теплые ладони, наблюдая, как по ним тягуче медленно, ненасытно ползет пустота. Уилбур был свидетелем, как обжигающе холодная темнота переползала с пальцев на кисть и с кисти на предплечье, не оставляя за собой ничего. Он поднял заплаканные глаза на Джорджа тогда, когда от его рук остались два жалких обрубка, покрытых этой черной вязью. Джордж смотрел на него нежно, щуря глаза — «Совсем как кот.» — подумал Уил, пока адская боль разъедала его колени атом за атомом, не оставляя после себя ничего. Но он не кричал — забыл как. А Джордж все смотрел, только после опустевшего места торса вложив чужое лицо в свои ладони, поддерживая и дожидаясь, пока составляющее его ничего заберет все. Но этого не случилось. Исчез последний шейный позвонок, оставив в холодных руках только голову, с приоткрытыми и все еще влажными глазами, местами застланными потяжелевшими от влажной крови волосами. Джордж тихо рассмеялся, прижимая останки Уильяма Голда к своей растерзанной груди, заключая потяжелевшую голову в живой капкан из поблескивавших ребер, с щелчком сомкнувшихся. Где-то далеко, кажется в мыслях Джорджа тихо звучал звонкий смех Джонатана Шлатта и шум миллиардов голосов музея. Голосов дома. Нового дома.

V********

«Это пиздец!» — негодовал Уилбур, тряся пятерней перед лицом скучавшего Джорджа. — «Из-за этой хрени я не понимаю где мои пальцы, когда сжимаю руку в кулак. Джордж, я не вижу свой член! Он, блять, с бедром сливается! Серьезно, это отвратительно.» — но Джордж лишь закатывал глаза, отмахиваясь от яростно прыгавшего вокруг него Уилбура и думая о том, что такая месть за фигурально вытраханный мозг и совсем не фигурально разорванные внутренние органы пару дней назад была слишком мягкой. Всего-то теперь все, кроме головы Уилбура состояло из пустоты. Форму же сохранило, чего жаловаться тогда? Музей отблагодарил Джорджа, подарив ему нового Уилбура, собранного из остатков старого, будто поразнь их дуэт существовать не мог. Ну и пусть, он был благодарен. — «Прекрати лыбиться, Джордж, ни хера не смешно.» — Джордж удивился, нащупав на своем лице легкую улыбку. Уилбур замер, всматриваясь в смягчившиеся черты лица смотрителя. — «Я понял, мне нужно новое имя! Ну, раз от меня только самое лучшее осталось. Я ведь уже часть музея, так ведь?» «Ты уже часть корабля, Билл Тернер» — вдруг сгримасничал Джордж, поднимаясь и неспешно уходя в сторону ворот, растворяясь в холодной пелене утреннего тумана. Пора за работу.