émotion "autre" musicale

На улице было довольно прохладно и пасмурно, идущий направлялся в студию, в которой зависает его сосед вместе с другими участниками какой-то там группы, в голове вертелись разные мысли, а в наушниках у Гоголя играла очередная песня от исполнителя Валентина Стрыкало, пешком ему не пришлось идти долго, что очень радовало, особенно в такую ужасную погоду. Дойдя раньше назначенного времени, он зашёл в здание, оно чем-то напоминало музыкальную школу, из-за чего навевает воспоминаниями. В этом здании иногда можно было заметить ещё одного парня, он тоже как и Гоголь, явно кого-то ждал, но Николай не особо хотел думать, кого. На удивление сегодня этого паренька он не увидел, что немного огорчило, но даже через наушники и не смотря на то, как сейчас громко играли барабаны и звучания двух гитар, которые явно пытались сыграть "All Nightmare Long", можно было услышать спокойную, тихую виолончель, которая будто приводила в чувства и в реальность, давая беспечность на душе. Николай сразу пошёл на этот звук, осторожно открывая дверь и наблюдая волшебную картину, как тот самый паренёк играет на инструменте, нежно и бережно, даже не обращая внимание на постороннего. – А кто это тут у нас пялит с размером глаз как пять копеек? – Накахара закинул руку на плечо и будто начиная душить, заставил обратить внимание, тем самым ещё и побуждая нагнуться Гоголя из-за разницы в росте. – Мне просто было интересно, да и всё. В это время взгляд молодого человека прямо пал на Гоголя, по спине прошёлся холодок, ощущения были не из приятных, сложилось впечатление, что этот юноша сейчас прибьёт из-за нарушения покоя. – Прости, Фёдор, что эти придурки нарушили твоё пространство. – Дазай появился между ними, тепло улыбаясь. – Ничего, я как раз уже заканчивал, – Фёдор собрал все свои принадлежности быстрыми движениями, поставив виолончель в уголок, – как ваша игра прошла? – А давайте поговорим об этом в гостиной? – отдаляясь от всех, показывая путь произнёс Осаму. Возражений ни у кого не было, поэтому все, кроме барабанщика, которому сегодня пришлось убирать за всех, последовали в комнату, разговоров было навалом, особенно когда пришёл ещё и барабанщик. Гоголь никак не мог отвести взгляд от друга Дазая, он настолько был восхищён, что до сих пор не мог поверить в то, что произошло. – Фёдор, твоя игра на инструменте восхитительна, – глаза были широко распахнуты, будто увидели то, что не стоило видеть. Чуя аж подавился чаем, когда наконец-то услышал непривычную до жути на данный момент тихоню. – Знаешь, я впервые его вижу таким, может тебе почаще надо слушать виолончель? – Накахара перевёл взгляд на Достоевского, якобы показывая, что этот вопрос касается и его. – М... Не думаю, в этом нет ничего такого, – Достоевский отпил тёплый напиток, пожимая плечами. – Не стоит лгать, признаюсь, Коля, я когда услышал, тоже офигел. – Тачихара эмоционально жестикулировал, показывая как он чувствовал себя в тот момент, – ты бы ещё знал нашего пианиста, так это вообще отпад! – Слышал бы Сигма об этом, то явно отрицал, всё же, думаю, у него это действительно от природы. – Дазай осторожно отставил чашку, закидывая ногу на ногу, – почаще бы так собираться. Паренёк зевнул, показывая усталость и через какое-то время, когда фактически почти стемнело, сопроводил Накахару и Гоголя, крепко попрощавшись с ними, по дороге домой, неожиданно для самого Николая, остановившись и смотря на впереди идущего Чую, смолвил: – Я хочу играть на виолончели.