émotion "autre" musicale

И если бы это был кто угодно, но не Достоевский, он уже успел забыть как дошёл сюда и зашёл в комнату, где играет этот парень. Скорее всего его затащили, иначе сам бы он не зашёл. – Вы целый час никак не реагируете даже на малейший звук, всё в порядке? – лицо Фёдора было близко к лицу Николая, рассматривая так, будто у него что-то было на лице. – Откуда у вас такой шрам? – Достоевский любопытничал, видя перед собой нового собеседника, но он знает границы, поэтому старается не выходить из зоны комфорта. – Я... Не помню, это давняя история, – Гоголь погрузился в мысли, пытаясь вспомнить. Юноша отошёл, садясь на свой стул, который находился по середине комнаты, виолончель уже была спрятана, он не отводя взгляда по-прежнему смотрел в глаза собеседника. Из соседней комнаты было слышно очередную песню, которые игральщики старательно пытаются совершенствовать. Эта же музыка привела в чувства Николая, ведь он самом-то деле ненавидел чувствовать себя овощем, а тут он ведёт себя как хуже овоща. – Ты знаешь что они сейчас репетируют? – тишину нарушил Достоевский, хотя его голос можно было сравнить с тишиной, тихий, не громкий, иногда еле слышный. – Очередная песня металлики, – голос Гоголя был звонким, громким, словно ветер, который можно услышать и через вытяжку, – ты разбираешься во многом в музыке? – Не уверен, зависит что имеется ввиду. Разговоры лились как сильный дождь, они болтали без умолку, позабыв даже про то, что их товарищи ушли в магазин, их не интересовали другие, они были сосредоточены друг на друге. За окном уже темень, можно предположить что уже ночь, Достоевский на минуту замолчал, встал со стула и подошёл к окну, наблюдая за чем-то вдаль. – Ночное небо удивительное, – Фёдор не отрывал свой взор, теперь его было слышно ещё тише, складывалось впечатление, что он восхищается. – Ты ещё удивительнее, – Гоголь успел за это время тихонько встать, аккуратно дойти до окна и встать напротив собеседника, упираясь локтями об подоконник. – Нет, небо это иная красота. "Иная красота" – въелось в голову Гоголя, мысли путались, хотелось доказать обратное, что для него иная красота это сам Достоевский. Тишина в комнате явилась неожиданно, в соседней тоже, значит парни либо сейчас в другой комнате, либо вышли на перекур, Фёдор отошёл от окна и последовал к двери, не произнося ни слова выйдя из комнаты, оставляя Николая самого, в коридоре послышались разговоры, в которые вникать как-то не хотелось, Гоголь по-прежнему стоял и размышлял, пока к нему не зашёл Накахара, весь радостный и уставший. – Как поговорили? – сожитель подошёл к другу, осторожно толкая в локоть. – Да нормально. – Ты какой-то печальный, случилось чего-сь? – Накахара приобнял, боясь что его могут оттолкнуть, хоть и зная, что это единственный способ расколоть Гоголя, – курить не хочешь? – Не отказался бы, – приближая сигарету к губам, он потянулся к ручке окна, чтобы открыть да бы не заполнить помещение дымом. Николай повернулся к товарищу чтобы поджечь сигарету. Пару секунд для них двоих прошёл как целый час, они не разговаривали, но на душе можно было чувствовать скрежет, Чуе было не по себе, ведь он не знал чем помочь, с одной стороны, ему самому не понятна проблема друга, с другой хочется поддержать и узнать, но Гоголь будто услышал его мысли, молвил: – Не понимаю что со мной, это можно сравнить как падение звезды в неизвестность. Не могу понять, чем я так очарован. – Человеком, который самый обычный для всех, но не для тебя, – Накахара выпустил из недо-объятий, последний раз затянулся и выкинул сигарету в окно, – ты бы видел своё лицо в первую встречу. – Это... Нормально? – Гоголь сделал точно так же, только повернулся к собеседнику, глянув растерянным взглядом. – Абсолютно.