Уроки литературы

      Понедельник – самый ужасный день. И да, его сделали ужасным не кто-то свыше, а мы, люди. Мы сами не умеем контролировать себя и распределять время. Учёба ведь не самое плохое в жизни, а вот учеба в понедельник уже другое дело. Правда?              Ничего не менялось в моей жизни. Продолжал учиться, теперь ещё косо смотреть на Панкова и ловить его такие же неприветливые взгляды. В пятницу ещё подумал, насколько важно мне быть у него дома. И я не пришёл. Он не позвонил.              В следующую пятницу само собой был последний учебный день перед каникулами. В субботу нам надо было прийти только за оценками за полугодие. Конечно, я не мог пропустить последнюю новогоднюю школьную вечеринку в своей жизни. Отсидев, концертную программу, парни отодвинули стулья, освободив место для танцев. Панков снова танцевал в центре и выглядел всё также обаятельно и сексуально. Вицин избегала меня, как и я её. Я вообще старался не общаться ни с кем, кто был в тот день на дне рождения, потому что ненавидел тот день.              Мы общались только с Любой и часто находили это общением приятным. Потому на медленный танец я без задней мысли позвал её, увидев, как она грустила у стены. Я взял её за талию и проводил в самый центр, чтобы все увидели её шикарное красное платье, которое подчёркивало и так красивую фигуру.              – Такая приятная мелодия, – проговорила она и начала двигаться в такт, подпевая. Я решил не отставать и подпевать тоже. Она кружилась, смеялась и была собой. Понятно, почему её ненавидели и пускали сплетни – она позволяла себе больше, чем позволяли себе другие.              После медленного танца в дверях меня встретил встревоженный и злой Паша. Он тяжело дышал и сжимал кулаки. Я озадаченно посмотрел на него и проговорил:              – Что стряслось?              – Ты специально позвал её? Ты хочешь снова забрать у меня любовь?              Я рассмеялся и ответил:              – Думаю, самое время тебе признаться. По секрету скажу, ты ей не безразличен.              Паша открыл рот, расслабил руки и с большими глазами проговорил, не веря услышанному:              – Не может быть.              – Давай, вперёд, – я похлопал его по плечу и подтолкнул навстречу Любови и любви.              Вышел в коридор, дабы выпить воды. Оставил её в раздевалке для младших классов, так как она обычно не закрывалась, и старшеклассники забывали про её существование. Мой рюкзак висел сразу у входа, да я бы даже заходить не стал, если бы не странные звуки, доносящиеся из глубины раздевалки. Я достал воду и прошёл дальше, к окну, которое обычно завешивали картоном, оттого тут всегда было темно. Там кто-то сидел на низком широком подоконнике и плакал. Я сел рядом, протянул воду и проговорил:              – Пить не хочешь?              К моему удивлению, когда девушка открыла лицо, я увидел Дашу. Она кивнула головой и выпила немного воды.              – Не ожидал тебя тут встретить. Ты чего не танцуешь?              – С кем? С Панковым? Я видеть его не хочу. Я устала. Устала от этих отношений, а он постоянно молчит и смотрит на меня, как на дуру, будто я умею читать мысли. Мне приходится бегать за ним и всё узнавать, спрашивать, интересоваться его жизнью, ведь он постоянно молчит. Раньше такого не было. Всё это началось как-то спонтанно. Я думала, что дело в вашей дружбе, что раз вы в ссоре, то ему тяжело, но ничего не изменилось после.              – После чего?              – После того, как вы помирились.              – Мы не мирились, если дело в этом. Мы никогда не были друзьями, – пояснил я, – мы не дружили. Мы не общались никогда.              – Да без разницы мне на это. Я устала. Устала от того, что не понимаю его, а он идиот. Вот реально. Ты назвал его тогда идиотом, и больше ни одно слово у меня с ним не ассоциируется. А ещё вместо того, чтобы позвать меня потанцевать, он просто сел. Не понимаю, что делаю не так. Да ладно это! Он не хочет меня. И это ещё страннее. Словно я попала в тело Вицин, которая пытается добиться твоей взаимности.              – Не сравнивай. Саша говорил, что у вас серьёзные отношения и что вы когда-то там переспали.              – Он идиот. У него не встал. Я всё понимаю, первый раз и всё такое. Это нормально. Переволновался. Но потом он не реагировал на мои намёки, иногда отвечал на поцелуй, обнимал, а в оставшееся время у него были всегда ущербные отмазки: «Я устал, я не хочу, я болею, голова болит, пить хочу, у меня понос». Я устала, а не он.              Хотел засмеяться, но не стал. Она посмотрела на меня, и я даже не понял, в какой момент произошёл поцелуй. Она поцеловала меня с отчаянием и нежеланием, а я ответил такой же взаимностью. Не знаю, как долго мы целовались, но мы не трогали друг друга, я просто знал, что расскажу об этом Саше. И она знала. Когда Даша оторвалась от моих губ, то просто проговорила:              – Хорошего тебе вечера.              – И тебе, – крикнул я в темноту.              Знал, что скажу. И даже знал когда. Этот день – 31 декабря. Я отпросился у мамы, дабы прогуляться с ребятами, а Паше и Кириллу сказал, что останусь с мамой. За минут десять до курантов я набрал тот самый дорогой мне номер. Панков долго не отвечал, но я видел его в окне. Позвонил снова. Мне ответил всё тот же приятный голос:              – Извини, на беззвучном. Что-то случилось?              – Ты можешь выйти? Я возле твоего дома.              – Да, сейчас.              До нового года оставалось пять минут, когда любовь всей моей жизни вышел ко мне в одной кофте и попросил зайти на веранду, чтобы не было так холодно. Я снял вверх и посмотрел в его любопытные глаза.              – Я бы сказал, что скучал, что тут, дабы начать нашу дружбу с нуля, – говорил я отрепетированную речь, – но увы. Боюсь, сначала я должен рассказать маленький секрет.              – Какой?              – Я поцеловал твою девушку.              Из дома донеслись визги радости, затем послышались салюты. На улицу выбежали родители Саши, которые позвали его с собой, но он стоял и не мог пошевелиться. Всё вокруг гремело, сверкало, радовалось новой жизни, которая наступало лишь в те первые часы после нового года. В воздухе летало волшебство и магия, и лишь нас она огибала стороной. Он повернул голову к окну, и я увидел, как по его щеке медленно стекала слеза. Я молчал и ждал хоть какой-то реакции. Я был даже согласен на синяк под глазом, но он просто стоял и смотрел в окно, не моргая. Я дотронулся до его плеча, но он сделал шаг назад.              – Саш, – проговорил, когда уже даже его родители вернулись радостные домой, а он так и не произнёс ни слова.              – Она ведь моя девушка, – проговорил он шёпотом, что-то сдерживая в себе.              Кивнул головой. Он посмотрел на меня самым осуждающим взглядом, который только существует в мире и продолжил говорить:              – Я настолько ужасный, что был всего лишь по итогу какой-то вашей марионеткой, чтобы свести вас. Неужели я не ошибся. Зачем ты поцеловал её?              Округлил глаза и взял его за плечи.              – Что ты такое говоришь? – спросил я, – какая ещё марионетка?              – Отпусти, – он снова сделал шаг назад, – спасибо за подарок, друг.              Он скривил лицо и направился к двери. Не знал, что делать, поэтому крикнул ему в спину, пока тот не открыл дверь:              – Я люблю тебя.              Он остановился. Сначала выпрямился и, не поворачиваясь ко мне лицом, проговорил:              – Повтори, пожалуйста.              – Саша Панков, я люблю тебя уже почти 4 года. И я тут, чтобы бороться за счастье. Пожалуйста, только не смей меня за это принижать, я ненавижу себя за эти чувства, мне страшно, мне...              – Мне больно, – перебил он меня, – повтори, пожалуйста, ещё раз, без оправданий.              Он повернулся ко мне лицом.              – Я люблю тебя, – снова повторил я.              Панков усмехнулся, потом сжал зубы и зарыдал. Он смеялся и плакал одновременно.              – То есть ты не издевался надо мной всё это время? – спросил Саша, когда немного успокоился.              – Я и не думал. Я боялся, что...              – Что я идиот, да?              Он кивнул головой и быстро сделал ко мне шаги, обнял и начал целовать меня в щеки, лоб, нос, оставляя по всему лицу красные пятна, сжимать сильнее и говорить о том, как сильно он нуждался в моей правде, как ненавидел себя за свои чувства, как боялся говорить со мной о любви и как пытался найти хоть какое-то подтверждение своим догадкам в моих глазах и поступках.              – Как быть теперь? – спросил я, зная, что никто не поймёт нас.              – Какая разница, если я знаю, что не сошёл с ума, взяв тебя за руку.              Я уже хотел снять с него всю одежду и пережить все те невзгоды, что должны были быть на нашем пути, но мой телефон в кармане завибрировал.              – Ответь, – требовательно проговорил Саша, не отрывая взгляд от моих губ.              Догадался, что звонит Аня ещё до того, как поднял трубку от неизвестного номера. Она плакала, а на фоне был шум от фейерверков и петард.              – Выйди, пожалуйста, выйди. Я так люблю тебя. Я бросила Максима, и я тут.              Посмотрел на Сашу, который прекрасно слышал душераздирающий голос.              – Сейчас, – ответил я.              Саша протянул мне мою куртку и сделал шаг влево, освободив проход к двери. Я сделал этот шаг и внутри всё сжалось до бесконечного предела. И никто мне в ту секунду не был так нужен, как его взгляд на моих губах и его рука в моей руке. Как бы сильно моё сердце не сжималось при виде грустного взгляда Ани Вицин и как бы не требовало выбрать простой путь по жизни, я точно знал, что готов пережить хоть ядерную войну в объятьях Панкова, хоть конец света, но главное рядом с ним.              Моя рука упала на ручку двери, я повернулся к Саше, чей взгляд стал невыносимо грустным.              – Подожди, – проговорил он, вытянув руку вперёд, – прежде, чем сделать шаг вперёд. Ответь мне на вопрос, дабы я был уверен в твоём выборе.              – Подожди, – перебил я его. Он был так смел, пока я боролся со своей робостью и метался от одних эмоций к другим, что я решил действовать, – Саш, ты будешь моим парнем?              Его руки заметно задрожали. Я пожал плечами и вышел, дабы оставить его одного – подумать. Вицин определённо не ожидала меня увидеть с другой стороны. Я подошёл к ней и увидел искреннюю улыбку, она набросилась мне на шею и проговорила:              – Прости, пожалуйста, прости. Я хочу измениться, и я хочу быть с тобой. Голышев, я никогда так не любила, и я хочу быть с тобой. Дай мне шанс.              Я скривил лицо. Мне стоило ей признаться раньше, чтобы она могла отпустить меня. Дождался, пока она перестанет меня сжимать и неуверенно начал:              – Ань, я должен был сказать раньше. Помнишь, я говорил про свою невзаимную любовь?              Она с надеждой в глазах кивнула. И после я ощутил, как мою руку кто-то взял. Панков стиснул зубы и кивнул мне головой.              – Привет, Саша, – прошептала Аня, бегая глазами от наших рук, до уверенного взгляда Панкова, который пристально смотрел на меня.              Мне хотелось прочитать целую речь о том, как она прекрасна, как я любил её и как надеялся, что она будет счастлива без меня. Но я не мог. Не мог оторваться от ревнивого взгляда Саши и его невероятных губ, которыми он что-то беззвучно говорил мне. Я на секунду хотел оторваться от него и посмотреть на Аню, но Саша опередил меня, поцеловав.              И ничего больше не существовало в этой вселенной.              Не моих стеснений, не страха. Было совсем неважно, что скажет Аня и её подруги. Мне казалось в тот момент, что мы сможем пережить всё.              Главное вместе.