Уроки литературы

      Панков не обманул. В 6 часов он стоял у моего порога и стучал в дверь. Ему открыла мама. Она предложила ему пройти, но я опередил её и сказал, что мы очень спешим. К Вицин мы шли молча. На улице было холодно и хотелось быстрей укрыться в помещение, всё-таки начало декабря давало о себе знать. Зайдя к Вицин, я сразу разделся и прошёл прямо по коридору, пропустив зал, зайдя во вторую дверь справа – это была кухня. Она была небольшой и очень уютной. Я сел за стол, где сидела Аня и резала какой-то салатик из фруктов, она слушала музыку в наушниках и не обращала внимание на окружение. Я снял правый наушник и поздоровался. Она вздрогнула от неожиданности, кивнула в ответ и выключила музыку.              – Вы уже пришли? Дашка в магазин ушла. Скоро должен ещё прийти Максим и Люба. Соня вроде приболела.              – А из Дашиных друзей? – спросил я.              – Мы и есть её друзья. Поможешь мне доготовить салатик? Тут надо банан ещё порезать.              Я кивнул головой и не заметил, как перед моим носом оказалось два банана и нож. Резал я медленно и старался аккуратно, хоть банан и катался по доске.              – Ей уже 18 лет. Что ты ей подаришь? – спросила Вицин.              – Да так, браслет из жемчуга. Мама сказала, что девочке должно понравиться.              – О, красиво, наверное. Смотри, – Аня протянула мне правую руку, на которой на среднем пальце красовалось золотое колечко с небольшим красным камушком, – это мне Макс подарил.              – Смотри, – я поднял футболку и показал на шрам возле ребра, – а это ты мне, когда пошла гулять с Пашей.              Улыбка с её лица сразу пропала.              – Я не виновата, что...              – Что? – перебил я длительное "о".              – Что ты дружишь с неуравновешенными людьми.              – И бездарными, – напомнил я, – с кем поведёшься, от того и наберёшься.              – Ты пришёл, чтобы мне прошлое напоминать?              – А о чëм нам с тобой ещё разговаривать?              Она добавила в тарелку йогурт и начала мешать, проигнорировав мой вопрос. На кухню зашёл Саша и сел рядом со мной. Он взял маленькую ложку со столешницы и подчерпнул из тарелки салат дважды. Первую ложку он съел сам, а второй накормил меня со словами:              – Это обалденно.              – Аня с сахаром переборщила, – прокомментировал я.              – Кто позвал сюда Голышева вообще? – спросила Аня, обращаясь к Панкову.              – Даша, – ответил тот и стащил ещё одну ложку, – не, сахара нормально. Тут прямо по коридору туалет и ванная, если повернуть направо, то попадёшь в комнату Ани, а если налево, то в комнату родителей.              – Панков, ты всё обследовал? – спросила Аня, сводя брови к носу.              – Ну, да, чтобы чувствовать себя, как дома.              Я услышал, как входная дверь открылась и послышался мужской голос. Очевидно, что дальше в кухне мы увидели Макса. Он поздоровался с нами и поставил на стол три бутылки белого вина в пакете.              – Вино для девушек ведь, – протараторил я с недовольным видом.              – Да, пиво уже в холодильнике, а для любителей чего покрепче лежит в морозильной камере две бутылки водки.              – Понял, – ответил я.              Мы сидели в напряжённой обстановке до самого прихода Даши и Любы. Сначала я пожалел, что пришёл сюда, но после второй бутылки пива мне стало легче реагировать на происходящее. Мы сидели в зале. У стены стоял огромный диван, а напротив висел такой же огромный телевизор. Я держался в стороне, наблюдая за тем, как Люба пытается всех рассмешить, как Максим целует каждые пять минут Аню, а Даша трогает Сашу и больше никого не видит вокруг. Со временем обстановка становилась веселее, когда уже голова кружилась от спирта. Они уже не сидели по парочкам, а смеялись, танцевали. Девушки часто уходили на кухню, чтобы открыть новую бутылочку, а мы оставались втроём. Я не пил много, отчего был самый трезвый. Макс еле говорил и выглядел так, словно ему вкачали морфий. Панков же вообще не пил ничего, кроме самой первой стопки водки, которую выпили все.              – Макс, тебе плохо? – спросил я.              – Ужасно, – протянул он. Я понял, что есть вещи, которым суждено быть. Отвёл его в туалет и просидел с ним часа два, пока тот не пришёл в себя настолько, чтобы открыть глаза. Мы дошли вместе до Аниной комнаты, и я положил его на кровать, укрыв одеялом и положив подушку под голову. Панков встретил меня в том не большой коридоре, который вёл в комнату Вицин. Я махнул ему рукой, но вместо ответа, он перехватил её и пододвинул меня к себе.              – Ты говорил, что на трезвую голову со мной невозможно говорить. А сейчас? – спросил он, крепче сжимая запястье.              – Давай поговорим, когда определишься, – проговорил я.              – В чем?              – Хоть в чём-то, – ответил я и постарался вырвать руку, но всё было тщетно. Он был сильнее меня в силу своей физической подготовки. Мне и не хотелось уходить, напротив, это ещё больше возбуждало.              – Хоть в чём-то, – повторил за мной Саша и прижал меня к себе настолько близко, что наши тела соприкоснулись. Свободной рукой я упёрся локтем о стену чуть выше его плеча.              – Хоть в чём-то, – тоже повторил я, дыша ему в шею. Я не мог поднять голову и посмотреть на него, но пах он так, словно только вышел из душа. До сих пор не знаю, как удержался от того, чтобы не оставить засос на его шее. Я лишь немного прикоснулся губами к коже на шее, он наклонил голову в противоположную сторону, открыв мне её больше. Ничего не мешало мне, кроме голосов, доносящихся с кухни.              – Что скажет Даша, увидев засос? – прошептал я, проведя языком по шее до самого уха. Он отпустил мою руку и одним движением поменял нас местами.              – Поговори со мной, – проговорил он совершенно другим голосом, в нём была и нотка мольбы, и уверенности, и грубости. Я скатился по стене, опираясь спиной, и сел на пол, подогнув колени себе. Панков стоял ещё с минуту и принял такую же позу, сев напротив.              – Ты отдаешь отчёт своим действиям? – спросил я, поймав зрительный контакт с Сашей.              – Я трезвый, если ты об этом, – ответил он.              – Понял.              – Я хочу, чтобы ты поговорил со мной по-другому.              – Там на кухне твоя девушка, ей сегодня исполнилось 18 лет. У вас серьёзные отношения, – я делал большие паузы между словами и говорил сквозь зубы, сдерживая порыв ярости.              – Дарья Иванова потрясающая девушка. Она так переживает за нашу дружбу, что я каждый день слышу только разговоры о тебе. Каждый день она то и дело задаёт один и тот же вопрос: «Как у вас дела с Колей?». Как думаешь, о чëм я подумал, увидев тебя в тот день в её окне? Я думал убить тебя. Думал, что теперь понятно, к чему были эти диалоги. А потом оказалось, она действительно переживает за меня так, как никто.              – Да пошёл ты, – я поднялся и быстрым шагом дошёл до кухни, где сидели девочки. С чего он вообще решил, что я хочу слушать про его Дашу и про то, как он ревнует меня к ней? К чему это? К тому, что он флиртует со мной, чтобы я не трогал Иванову?              Девочки болтали о политике. Я дождался, пока Вицин, рядом с которой был свободный стул до моего прихода, нальëт себе вина, и выпил его до дна.              – Это было моё, – проговорила она.              – А ты когда-то моей, я же не жалуюсь на это Максиму, – я развёл руками и налил ещё вина в бокал. И снова выпил.              – А где Саша? – спросила Даша.              – Там возле туалета сидел последний раз. Сходи к нему, он там тебя вспоминает.              – Тебе завидно, тебя-то никто не вспоминает, – Аня усмехнулась и забрала бокал.              – И тебя сейчас тоже. Твой парень спит, – проговорил я. Люба подняла бокал, дождалась, когда этот жест сделает Аня, и они выпили за любовь.              – Я в туалет, – с пьяной улыбкой проговорила Любка и вышла из кухни, оставив меня с Аней наедине.              – Он в порядке? – спросила Вицин.              – Да, ему сейчас лучше, чем тебе.              Аня налила вина ещё. Я забрал её бокал, заметив, как её рука дрожит, а язык заплетается.              – Отдай.              – Тебе потом будет плохо. Лучше сделать перерыв и поесть.              Я открыл холодильник после того, как поставил бокал подальше от рук Вицин. Нашёл еду в контейнере, разогрел и протянул Ане, которая уже явно не могла адекватно соображать. Она допила до той стадии, когда вспоминают бывших. А её бывший сейчас пытался накормить её.              – Ты самый хороший парень на свете, – проговорила она.              – Не надо, – я налил воды в стакан и попросил её выпить.              – Ты не понимаешь. Я люблю тебя.              – Понимаю. Но уже пора отпустить.              Вицин закрыла лицо руками и начала плакать. Мне хотелось уйти.              – Я не могу. Каждый раз вспоминаю тот день, когда ты просил тебя поцеловать. Если бы я тогда всё-таки поцеловала, то какой был бы шанс, что сейчас ты бы держал мою руку и у нас всё было бы хорошо?              – Не знаю. Не хочу об этом. Ты очень красивая, и, безусловно, я не могу не любить тебя.              Я открыл её лицо, нашёл возле раковины бумажные салфетки и протёр слезы на щеках.              – Я такая дура, – Аня положила свои ладони мне на щёки, – я хочу к тебе. Каждый день жду твоего любого сообщения, жду, когда на уроки ты вернёшься и возьмёшь меня за руку. Тебе всего лишь нужно сказать одно слово: «Вернись».              – Ань, тебе нужно протрезветь. Давай, ты поспишь, и мы поговорим?              – Мы правда потом поговорим?              – Правда. И я постараюсь тебе объяснить, почему сейчас так, как есть. Посмотри на меня, ты не должна бегать за мной. Это я должен локти кусать и завидовать Максу.              – Ребят, – в дверях появилась Люба, – только не говорите, что вы помирились.              Я покачал отрицательно головой и ушёл в зал, нашёл недопитую баночку пива и включил телевизор. Шёл какой-то старый фильм, сюжет которого меня особо не интересовал. Мне казалось, что я попал в дурдом, где я был одновременно лишний и всем нужный. Мою тишину нарушила Люба. Она села рядом и попросила сделать погромче, чтобы никто не слышал нашего разговора.              – Ты не слушай её, она просто перепила, – проговорила Люба.              – Я знаю. И не собирался принимать её слова близко к сердцу.              – Хочешь, мы уйдём отсюда? Аня скоро пойдёт спать, а в комнате родителей закрылись Даша с Сашей.              И я согласился.              Мы спустились на первый этаж, она подошла к квартире, в которой жила, и с улыбкой на лице проговорила:              – Хочу переодеться. Зайдёшь со мной?              Я зашёл в тихую квартиру. Времени было много, поэтому Люба предупредила, что все спят. Мы прошли в её комнату, которая покорила моё сердце с первого взгляда. Было заметно, что девушка любила жизнь и моменты, связанные с друзьями. Вся комната была увешаны в небольших рисунках, фотографиях, открытках, гирляндах и игрушках. Ефремова нырнула в небольшой шкаф за вещами, а я закрыл дверь, чтобы осмотреть комнату получше. На дверях я нашёл странный список с мужскими именами. Первый в списке был Павел Навроцкий, далее знакомые мне имена, на третьем места Александр Панков, а на пятом Голышев Николай (это я). Я осмотрел листок со всех сторон, чтобы понять, в чём его смысл, но больше не было никаких опознавательных символов.              – Это что? – спросил я, когда девушка вышла из шкафа с тёплой кофтой в руках и озадаченным лицом.               – О, нет, – Люба откинула свитер и забрала листок, – это девичье. Мы с Соней часто составляем разные списки. Например, по уму, красоте, назойливости, крутости и тому подобное.              – А это что за список? Я бы не спросил, не будь там моего имени.              Она покраснела, села на кровать и ответила:              – По красоте.              – О, я думал, что симпатичнее Пашки, но ладно. Дело вкуса.              – Симпатичнее, – перебила она, – но ведь красота зависит от чувств.              Я нахмурился, сел рядом и показалось, что осознал настолько глобальную вещь, о которой никогда не задумывался. Они нравились друг другу, но делали вид, что даже не знакомы.              Посмотрел на тумбочку, что стояла возле кровати. На ней лежала фотография в рамке лицом вниз. Немного приподнял, чтобы разглядеть содержимое, но подруга попросила не трогать и рассказала о своей семье, что их папа изменил маме с молоденькой девушкой и оставил её с 4 детьми. Она немного поплакала, но потом снова улыбнулась, и мы отправились на улицу. Люба много шутила и рассказывала истории о своих братьях и сёстрах.              Ни одна вечеринка не могла отменить мою поездку к бабушке в воскресенье. Мой учитель по истории сказала, что я уже сейчас могу сдать историю на неплохой балл и поступить в какой-нибудь обычный вуз. Но я знал, что не сдам. В моей голове гулял ветер, на который рассчитывали.              Они думали, что я точно знаю, чего хочу от жизни. А оказалось, что хочу от жизни я только спокойной смерти во сне, желательно в пятницу вечером, чтобы сильно не отвлекать родных от работы.