Уроки литературы

      Саша Панков смотрел по-другому, ходил иначе и выглядел так, будто был с другой планеты. Иначе, как объяснить мои бессонные ночи и постоянное желание пересмотреть все его фотки во всех социальных сетях, которые существуют. Я почему-то стал бояться поднимать взгляд, словно по нему так и читалось: «Я делал с твоими фотографиями то, чего тебе и не снилось».              После осознания влюблённости в парня меня настигла первая стадия принятия неизбежного – отрицание. Я решил, что меня свели с ума его милые кудряшки, голубые глаза и нелепость в движениях, присущая только ему. Уверял себя, что нормально считать красивыми не только девушек, но и парней, ведь девочки говорят друг другу комплименты, а значит, парням тоже можно. Пытался долго убедить себя, что в школе есть девушки, с которыми я был бы не против общаться или встречаться. Честно говоря, в этой стадии я был полтора года. Мне казалось, что я всё выдумал, что во всём виновата Аня Вицин, которая постоянно трещала мне под ухо о своих интересах. Я и не замечал, как перед сном, закрывая глаза, представлял Панкова и засыпал с улыбкой на лице.              Вторая стадия – гнев – постигла меня на выпускном в 9 классе. Я тогда точно знал, что не пойду в десятый, сдам ОГЭ, поступлю в колледж, уеду из этого маленького ужасного города и стану юристом. Весь выпускной рядом со мной крутилась Аня. Она была красива. В отличие от других девушек, на ней не было макияжа, были только маленькие кудряшки, длинное платье с кружевами и пуговками. Она не изменяла традициям 19 века и выглядела, как принцесса, сбежавшая с балла. И я бы любовался ей весь вечер, если бы Саша не выглядел шикарнее её. И он тоже не изменял своему стилю. Всё было по обычаю классики и минимализма. Я, к сожалению, не Достоевский, чтобы описать внешность Саши Панкова с той красотой, с которой он представлялся только мне.              Мы сняли небольшой дом за городом, чтобы проводить «детство» и одноклассников, которых не встретим в десятом классе. Аня плакалась мне в плечо и не могла сдержаться. Я услышал в тот вечер очень трогательные слова, она обнимала меня, целовала мои щёки, держала за руки и много говорила о любви. Оказывается, я невероятный, милый и очень необычный парень. Аня Вицин смотрела на меня и повторяла много раз: «Никого больше так не полюблю». Ещё она плакала из-за моего равнодушия. Аня уходила в комнату, затем возвращалась с новыми силами и садилась ко мне. Это повторялась, пока я не решил, что она достойная девушка и что полюбить её не стыдно. Мы отошли тогда в комнату и молчали. Не мог подобрать слов, а она могла ждать мой долгий мыслительный процесс хоть вечность. И тогда решил, что поцелуй поможет мне понять искренность моих чувств.              Мы поцеловались.              Это продолжалось пока я не осознал, что сдерживаю себя, представляя в голове вместо Ани Вицин Сашу Панкова. Чем больше было сопротивление, тем сильнее и страстнее был поцелуй. Прижимался к Ане, останавливался, чтобы убедиться в реальности, снова целовал и убеждал себя: «Она очень красива и нежна». Трогал её талию, грудь, ноги и пытался уловить ту неповторимую грань, когда хочется отдаться девушке и жить её головой.              Не происходило.              Мысли смешивались с безумием, всё становилось быстрее и агрессивнее. В эти минуты лишался наслаждения, ведь в соседней комнате, в небольшой кухне, танцевал Панков и наслаждался моментом, пока моя голова воспроизводила его фотки с голым торсом, выложенные им недавно в социальную сеть.              Осознание неизбежного наступило в тот момент, когда я вырвался из объятий и в гневе забежал в туалетную комнату. До моего прихода на раковине стояло много разноцветных баночек. Теперь они лежали на полу, а я пытался найти в отражении себя настоящего.              Почему?              Почему именно я?              Я не мог быть геем, не мог любить Сашу. Я всё это просто выдумал. Всё это не может быть правдой. В какой момент всё пошло не так? Или во мне всегда были гомосексуальные наклонности? А может, дело в совершенстве Панкова?              – Что случилось?              В комнату вошла Аня. С каких пор я стал таким невнимательным, что даже не проверил дверь перед входом? Что если бы она зашла на минуту позже, когда я собирался отдаться эмоциям, забиться в угол и выплакать непонимание и любовь?              Она испугалась, увидев мой взъерошенный и напуганный вид. Аня Вицин долго смотрела на меня, затем приоткрыла рот, чтобы…              Что?              Почему она просто смотрела?              – Выйди и закрой дверь, – голос мой отнюдь был недружелюбным. Я кричал, хоть и не слышал себя. Она плакала. Но не выходила. Сколько раз мне пришлось повторить слово «выйди», чтобы она послушалась? Точно не двенадцать. Аня до сих пор стояла. Силы были на пределе.              Почему мне не дали в те секунды побыть одному?              Я возненавидел её и всё, что меня окружало, но больше всего себя. Мне казалось, что я обязан признаться Саше Панкову в любви, расставить все точки над И, чтобы не жалеть о несделанном и уехать со спокойной душой учиться в колледж.              И вот в меня вливалась пятая стопка водки. Уверенности не прибавлялось. Саша уже не танцевал, а играл в банальную игру с парнями: кто закидывал мячик в стакан, тот и пил. У него получалось плохо, но это не могло не умилять. Перед броском Панков жмурился, немного наклонялся вперёд и бросал. Попал он четыре раза из сорока. Казалось, ему и не нужна была победа, и алкоголь, чтобы ощущать своё превосходство над другими. Он и без этих игр был чудесным, волшебным и красивым.              Когда голова начала уже кружиться, видимо, от большого прилива уверенности, я твёрдо решил, что пора. Но не смог также твёрдо встать. Язык заплетался, слова были неясными, а перед глазами двоилось.              Всё было тщетно.              На утро проснулся с такой болью, что ни о какой любви и думать не хотелось. После я определённо стал нервным, раздражительным и неуправляемым. Летом много пил, целовал девушек, убеждая, что я ещё тот красавчик и что мне суждено было родиться парнем не зря. Однако ночью меня тошнило от самого себя. От своей противности.              Я любил Сашу. Любил его голос. Руки. Танцы. Губы. Запах. Жизнерадостность. Чувство свободы. Лёгкость. Не любил его пол. Но будь Саша девушкой, смог бы я полюбить его?              Вот и наступила третья стадия – торг.              Ходьба по комнате не помогала. Но. Моя гениальность всё пыталась проявить себя и периодами я даже задумывался о том, что отношения с Вицин вытащат меня из той ямы, которую я копаю ежедневно для себя.              А что, если Саша Панков не такой уж и идеальный?              Что если уехать к бабушке на август и забыть обо всём?              Что если…              В какой-то момент мои «что если» привели меня в 10 класс. В руках был букет роз для учителя, а рядом стоял Панков. Даже моя мама не могла ответить на вопрос, что я делал в десятом классе, а учителя подавно. Классный руководитель лишь смотрел с большими круглыми глазами и, по-видимому, шептал молитвы, дабы это было неправдой.              Забыл сказать, что учился я не очень. Хотя чего я прибедняюсь? Учился я отвратительно настолько, что мне пришлось пересдать ОГЭ по истории дважды. В общем, никто не ожидал меня встретить в этом году на линейке. Меня и не надо было ждать. Прихожу, когда хочу. Честно, не любил этот праздник, но это первое сентября мне запомнилось надолго: Панков стоял рядом.              Где-то внутри надеялся на то, что Саша заметит меня и сядет рядом, но его опередила Вицин, которая, очевидно, злилась на меня. Тогда все мои планы разрушились.              Как мне завести диалог с Сашей? Как подружиться? И с чего я взял, что, если мы подружимся, всё наладиться?              Долго не мог понять, почему после мне стало плохо. Всё будто поменялось на 180 градусов. Тогда наступила следующая стадия – депрессия.       Прогуливал школу. Не мог засыпать, думал, что совершил большую ошибку, что жизнь не станет прежней, что мне стоит уйти из школы и уехать из города. Мама подливала бензина в огонь: кричала, заставляла вставать, грозилась, что выкинет телефон, потому что я не выпускал его из рук. Мало ел. И мама тоже кричала. Её любимая фраза была: «Не доешь, за шиворот вылью».              – Выливай, – вяло говорил я, когда в рот ничего не лезло.              Мне стало безразлично, что на мне надето, как чисто и опрятно выглядят мои волосы, вещи. Перестал проверять почту, звонки, школьные беседы. Перестал обращать внимание на текст перед глазами и сменяющиеся кадры. В голове были мысли о никчёмности и неправильности. Я не должен был рождаться, иначе как объяснить эту тягость жизни.              Одним вечером мама позвала меня за стол выпить с ними, расслабиться. Наверное, всё же она переживала за меня, хоть не подавала виду и думала, что помочь мне могут только крики и упрёки. После выпитой стопки настойки меня накрыла приятная волна расслабления и мелкая дрожь в ногах. Мама беседовала о политике со своим мужем, который не являлся мне отцом. Он был хорош. Мне нравилась его безынициативность в моём воспитании. Их разговор как-то плавно перешёл на пропаганду ЛГБТ, тогда мама посмотрела на меня и проговорила:              – Все вот эти ваши современные сериалы только про одно. А ведь это ненормально. Ненормально, когда мужчина любит мужчину. Вот у нас в деревне был такой. И что хорошего из него вышло? Одинокий человек.              – Мам, – протянул я, чувствуя усталость, – к чему это?              – Ты же подросток. Объясни мне, почему это так популярно. Это уродство и врождённая травма. Мерзко видеть геев по телевизору, а в реальной жизни ещё ужаснее. Разве нормально, когда двое мужчин вставляют друг в друга члены? Какой кошмар. Некоторые страны ещё и разрешают им сношаться и заводить семьи. Хорошо, что в России такого безобразия нет.              – А если бы твой знакомый был геем? – спросил я.              – Нет, нет. В моём окружении хорошие люди, воспитанные и знают толк в жизни. У всех хорошие семьи. У них на западе потому и стало их много, что это дозволено. Молодёжь от скуки и решила попробовать. В России всё не так. У нас институт семьи развит, у нас примерная страна.              Значит, я плохой. Мама никогда не поймёт меня. Если бы она узнала, что её сын влюблён в парня, что бы сказала? Она бы разорвала моё свидетельство о рождении? Выкинула бы все мои вещи, крикнув вдогонку, что в роддоме меня подменили?              Я плохой. И на этом точка.              В школе мне казалось, что со мной всё хорошо, что меня там любят. Однако в последнее время меня все выводили из себя, отчего мой круг общения сократился до Ани Вицин, которая прощала мне любую грубость. Она оправдывала моё поведение сложностью десятого класса. Поддерживала и говорила, что я справлюсь и сдам ЕГЭ. Только эта поддержка проходила мимо моих ушей, а мои силы иссякали с каждый новым днём всё больше и больше, словно во сне ко мне приходил Кошмар. Тот самый, что был создан Трикс, дабы поймать Блум и отнять её силы.              Сейчас ударитесь в ностальгию или пойдёте гуглить?              В детстве я любил Winx, смотрел их с двоюродной сестрой. Я был Валтором и бегал по огороду с криками: «Я Валтор, я демон во плоти». Для любителей и фанатов данного героя небольшая история. Мне было десять, когда я узнал, что играю не человека, а искру, смешанную с тьмой. Было обидно, что создали Валтора настолько привлекательным три старые ведьмы, хотевшие от него покорения волшебных измерений. Вот тогда-то я и перестал играть в Winx и ударился в депутаты. Эту историю вы уже слышали.              Только что нужно было этому Кошмару от меня? Я не обладал суперсилой, не спасал человечество и не насолил Трикс своим цветом волос. Дело же было в том, что Блум отвязная девчонка, которой в жизни повезло больше, чем Айси? Я даже был не рыжим. И на Ривена не был похож.              Ладно, не буду утомлять вас волшебными людьми, продолжу на человеческом.              До нового года в десятом классе приходил в школу в чём спал, мало отвечал, плохо учился и не замечал даже Сашу. К чему эти милости, когда даже мама не любила настоящего меня. Мне не хотелось её расстраивать, ведь сын из меня и так вышел никудышный. И вот снова эти школьные дискотеки. В 9 классе я как-то упустил этот момент с новогодними праздниками, а вот воспоминания 8 класса дают о себе знать по сей день.              Я пришёл. Собрался. Мама сказала, что я красив. И добавила: «Девочкам понравится». А мне хотелось понравиться только Саше Панкову. Если в моём понимании было хоть немного, как ухаживать за девушками, то совсем не было, как ухаживать за парнями. Мне даже было стыдно за то, что я думаю о таких вещах.              Боялся смотреть на людей. Вдруг кто-то из них догадался о моих чувствах и мыслях? Вдруг на моём лице всё написано и читается без запинок?              Что делать?              Но если Аня Вицин до сих пор строила мне глазки и отвергала ухаживание остальных парней, то никто не догадался, ведь эта девушка считывала моё настроение на раз-два.              Хорошо, что не ориентацию.              На новогодней дискотеке стоял в стороне с Пашей. Он сверлил меня взглядом, я сверлил стенку, не замечая его удивлённого выражения лица.              – Вы встречаетесь, да? – наконец-то спросил он.              – Нет, мы не пара, – ответил я, зная о ком идёт речь.              – Ты ведёшь себя странно, друг. Сильно изменился за последнее время, когда в класс пришла Аня. Любовь на тебя так влияет?              – Да, любовь, – я стиснул зубы так, что на лице проступили жилы.              – Почему тогда не предложишь ей отношения?              – Паш, – я посмотрел на него и закатил глаза, – мне не нравится Аня Вицин.              – А кто? – последовал очевидный вопрос, – Коль, кто она?              – Паш, – протянул я, давая понять другу, что его это не касается, – отвернись.              – Грубо, – проговорил Навроцкий, – что делать с Вицин?              – Отвали. Ок?              Почему все в этом классе говорят только о Вицин? Неужели нет других тем для разговора?              Обсудили бы лучше со мной моё состояние и любовь к парню, который сейчас танцевал и не видел никого вокруг, как и я. Аня Вицин тоже где-то была в зале, где-то, может, смотрела на меня и ждала, что я найду её взглядом, приглашу на танец и поговорю.              Как ей не надоели эти эмоциональные качели?              То я рядом, то меня нет. То думаю, что Аня поможет мне, то забываюсь и провожу время с другими, то снова с ней, то один. Она точно нормальная? Я точно ей нужен такой? Я ощутил такой невероятный, болезненный и пронизывающий до самой корки головы стыд, что у меня в голове осталась единственная глупая и необдуманная мысль, которая явно требовала доработки и критики со стороны. Но всё было сделано гораздо быстрее. Я позвал Вицин на медленный танец. Она стояла в стороне с подругами, и уверен, что ждала меня. Это я понял, когда на её лице появилась улыбка, а в глазах загорелся огонь надежды. Мы танцевали. Я смотрел на то, как Саша танцевал с Дашей.              …              С Дашей…              …              Я так увлёкся депрессией и мыслями о Саше, что перестал замечать его и его круг общения.              И как давно Панков общается с Дашей?              Они вместе или это просто дружба?              Я был готов снова пережить все стадии принятия, но вдруг ощутил, как сердце скинуло с себя одеяло грусти и апатии, как задышало новой силой. Тогда-то и наступила последняя стадия – принятие. В тот момент понял, что обратного пути нет              Саша Панков, я понял, что люблю тебя.              Вы скажете, что об этом речь уже шла. Я скажу, что раньше это были предположения и скорее необдуманные фразы. Теперь же это была уверенность. Мне стало спокойнее. Спокойнее, когда принял себя. Я даже сильнее обнял Вицин и сделал ей впервые комплимент: «Ты сегодня, как и всегда, красивая». Знаю, что это было лишним, что таким образом дал ей надежду на окончание качелей и развитие отношений в хорошем русле.              В тот самый период я и понял, что люблю музыку. Начал больше уделять внимание игре на гитаре, пытался сочинять строчки, но выходило как-то не связанно. Главное, что от души и для Саши.