Ласточка

      Антон несколько раз моргнул, чтобы взгляд сфокусировался на времени, которое показывал телефон, а потом опустил его на кровать.       Арс, лежащий на его груди, вытянулся всеми конечностями, словно кот, широко зевнул и расслабленно завалился обратно.       Вырисовывая на его плече бессмысленные узоры, Антон уставился на противоположную стену, где висел лист А4, на котором была распечатана план-сетка всего сезона.       Не зачёркнутыми оставалось два квадратика.       — Который час? — прохрипел Арсений.       — Рано еще. Двадцать минут.       Арс что-то довольно промычал и прижался плотнее к теплому боку Антона.       Антон продолжал вглядываться в план-сетку, и необъятная тоска постепенно охватывала Антона, не позволяя глубоко вдохнуть. Он повернулся на бок, обхватил Арсения крепче двумя руками, стараясь спрятаться в его объятиях.       — Ты чего? — захихикал Арс, когда волосы Антона защекотали его обнаженную кожу.       Антон зарывался носом в грудь Арса, оставлял там короткие поцелуи и ощущал, как бережно Арс прижимал его к себе.       — Последний день.       — Что?       Арс не расслышал его слабое бормотание, отстранился и заглянул в глаза Антона:       — Что говоришь?       — Последний день, — Антон кивнул в сторону план-сетки.       Арсений перевел взгляд на стену, будто сам не думал об этом несколько секунд назад.       Он поджал губы, посмотрел грустным взглядом на Антона, погладил его по щеке, и оставив ладонь, потянулся вперед, чтобы поцеловать в лоб.       Антон опять зарылся в теплые объятия, желая остаться в этом мгновении как можно дольше. Не подниматься, не начинать день, чтобы вожатский концерт, последняя дискотека, салют, огонек — чтобы ничего из этого не произошло. Чтобы лето не подходило к концу, чтобы смена не заканчивалась, чтобы не пришлось возвращаться в город к учебе, работе, обычной жизни, которая стала бесконечно далекой.       — Наверное, я сегодня буду плакать, — пробурчал Антон, уткнувшись в грудь Арса.       Арсений каким-то чудом разобрал его слова, утешающе погладил по спине и ответил:       — Нас будет двое.       Антон прикрыл глаза, позволяя себе забыться на несколько минут, пока не прозвенит очередной будильник.

***

      Антон сидел на покрывале на полянке перед корпусом вместе с девчонками. Они посвятили его в тайны плетения браслетов и фенечек, и Антон неторопливо перекручивал тонкие ниточки между собой.       Рядом с ними вдруг завалился Денис и чуть не рассыпал весь бисер, который неустойчиво стоял в небольшой коробочке.       — Денис! — завопили девчонки.       — Ой, простите.       Он торопливо отодвинулся подальше от бусин и с любопытством заглянул Антону в руки:       — А что вы делаете?       Антон продемонстрировал ему свое простенькое творение:       — Осваиваю новое хобби.       Денис двумя пальцами провел по тонкой плетеной веревочке, заглянул к девочкам рядом, и вынес свой вердикт:       — Как-то у вас плохо получается.       Антон хохотнул, но был согласен с ним.       — А хочешь попробовать? Девочки научат, правда же?       Девочки подняли головы на Антона, посмотрели оценивающе на Дениса и, переглянувшись и мысленно посовещавшись, Лиза все же согласно кивнула.       — Если хочешь, могу показать.       Антон совсем позабыл про свою фенечку, слушая еще раз, как Лиза терпеливо объясняла принцип плетения.       Вечно неугомонный Денис вскоре притих, сосредоточившись на работе, изредка спрашивая совета.       — Антон Андреевич, — заговорил он спустя несколько минут тишины. — А почему вы сегодня такой грустный?       Девочки ненадолго подняли головы, потому что тоже, наверняка, это заметили.       Антон тяжело вздохнул:       — Уезжать не хочу.       Денис согласно покачал головой:       — Ага, я тоже. В школу еще скоро.       Антон поморщился, вспоминая, что этот учебный год будет последним, и его совсем скоро ждет диплом, очередная практика и госы.       Несмотря на хронический недосып, на постоянный стресс из-за нехватки времени, для подготовки номеров к практически ежедневным выступлениям, на всевидящие строгие глаза Марии Викторовны и Ирины Анатольевны, в лагере все было проще. Здесь была еда, теплое место для сна и самое главное — бесконечный источник детской любви.       — Они там уже закончили рисовать? — спросил Антон.       Денис закивал головой:       — Ага, я почти последний писал.       Сегодняшним утренним заданием для отрядов было рисование прощального плаката, где ребята оставляли свои впечатления от смены и трогательные прощания. Арсений остался с другой половиной отряда, помогая им, а Антон ушел с девочками на полянку плести браслеты.       — Что написал?       — Что наш отряд самый лучший!       Денис вскинул руки вверх и начал быстро вертеть в воздухе крохотной фенечкой, которую успел сплести.       — Денис, ну хватит! — опять завопили девочки, когда из-за движений Дениса коробочка с бисером чуть не опрокинулась.       Денис послушно остановился и вернулся к плетению.       Тихая музыка, постоянно играющая по радио, прервалась голосом Сережи:       — Третий отряд приглашается на обед. Третий отряд приглашается на обед.       — Уже? — вырвалось у Антона, и он посмотрел на часы.       Ребята переглянулись и начали неспешно собирать нитки, леску и бисер с покрывала, потому что их тоже скоро должны были позвать на обед.       Антон поспешил завязать последние узелки, попросив помощи у девочек, и сунул тонкую красную фенечку в карман.

***

      Антон поднял глаза на темнеющее небо, а потом взглянул на часы.       В начале смены, когда они только приехали, в это время солнце все еще ярко светило. Сейчас, спустя почти месяц, на лагерь стремительно опускались сумерки. От вожатского концерта оставался последний номер.       — Ты чего это? Волнуешься, что ли?       Арс сел рядом с Антоном на соседний стул и опустил ладонь ему на спину.       Антон немного выгнулся под рукой, стараясь прижаться к ней сильнее, и покачал головой.       — Не, просто грущу.       Арс понимающе кивнул, поджал губы и несколько раз провел ладонью по спине.       Антон развернулся к нему, придвигаясь чуть ближе, взял его свободную руку, на которой болталась отвратительно сплетенная им фенечка, и начал теребить ее. Арс наблюдал за его движениями, вполуха слушая то, что происходило на сцене прямо сейчас, и изредка улыбался на шутки.       — Парни! Писюны!       Дима пнул подошву кроссовок Антона, и они с Арсением подняли на него глаза.       — Пойдем, нам выходить скоро, — он кивнул в сторону кулис.       Они поднялись, подошли к небольшой толпе вожатых, которые уже собрались у выхода на сцену. Антон обхватил Арсения со спины и, прикрыв глаза, опустился лбом на его макушку.       Он слышал тихие голоса вокруг, чувствовал, как Арс кивал головой, отвечая на вопросы или вкидывая свои коронные нелепые шутки, как подрагивали его плечи от смеха. Антон старался ни о чем не думать, сосредоточившись на том, как Арсений держал его руки на собственной груди.       Арс неожиданно двинулся вперед и Антону пришлось оторваться.       Арсений взял его за руку и продолжал держать, когда они вместе со всеми вожатыми вышли на сцену, усаживаясь в небольшой полукруг. В центре сели вожатые четвертого отряда и начали тихо бренчать струнами, проверяя гитары.       Антон поднял глаза и увидел детские взгляды всего лагеря, направленные на них.       Он тепло улыбнулся, заметив, как девчонки из их отряда помахали ему.       Оглушающую тишину над сценой прервал тихий гитарный бой.       Антон неумело подпевал стройним женским голосам, которые завели песню.       Он пел отрывисто, слышал, как чужие голоса точно так же срывались почти после каждого слова.       Он оглянулся на Арса, который все еще держал его руку за их спинами.       Арсений улыбнулся, продолжая петь, немного качнулся в сторону, пихнув Антона плечом в плечо, и Антон успел заметить, как на короткое мгновение у того дрогнули губы.       Антон поспешил отвернуться.       Он опять поднял глаза на детей, и увидел, как девчонки из их отряда крепко обнимались и откровенно плакали, размазывая дорожки слез по щекам, а пацаны хмурились, смаргивая с глаз непрошенную влагу.       Антон прикрыл глаза, продолжая петь, сжимая руку Арсения за спиной сильнее.       Антон смог открыть глаза, только когда в воздухе растворился последний звук последнего аккорда и понял, что слезы немного отступили.       Дети смотрели на них и тянули вперед ласковые руки к своим любимым вожатым.       Все сорвались со сцены, убегая к своим отрядам.       Антон упал на колени рядом с детьми, крепко прижимая к себе всех подряд.       Антон еще не знал, но в будущем, в самые мрачные моменты его жизни, он будет вновь и вновь возвращаться в это воспоминание, где он утопал в безусловной детской любви.

***

      Антон достал телефон, открывая камеру, чтобы запечатлеть самый большой костер, который он только видел в своей жизни.       Физруки хорошо постарались и накидали дров и старых досок под три метра, а с полыхающими языками пламени, огонь, кажется, в высоту был все метров пять.       Среди восторженных детских писков можно было еще разобрать подбадривающее «Гори-гори ясно, чтобы не погасло!», словно им было недостаточно и этого.       Рома приблизился к костру с небольшим ведром и одним коротким движением выплеснул содержимое в огонь. Пламя взметнулось еще выше. Через секунду лицо Антона обдало волной жара.       В небо, откуда-то со стороны медпункта, взлетел свистящий шарик и рассыпался в высоте яркими огоньками.       Антон поднял телефон вверх.       — Неужели ты из тех людей, которые снимают салют, чтобы потом никогда больше не посмотреть это видео?       Арсений сказал это достаточно громко, чтобы его голос наверняка оказался на записи.       Антон усмехнулся, посмотрев на него, а затем, не прерывая запись, развернул телефон в руке, надеясь, что они попадают в кадр.       Арс помахал в камеру. На его лице плясали тени от костра, а в глазах отражались искры фейерверков.       Воровато оглянувшись, убедившись, что все увлечены салютом и костром, Антон, все еще держа телефон в вытянутой руке, другую руку опустил на шею Арсения, и наклонился к нему, коротко поцеловал в щеку и ласково провел носом по щеке.       Арс повернулся, спешно клюнул его в губы, а после запустил руку под его расстегнутую толстовку, чтобы устроиться под теплым боком в объятиях.       Антон обнял Арсения за плечи, остановил запись на телефоне и поднял глаза в небо.

***

      Как только Антон вошел в комнату, он поспешил завалиться на кровать и уткнуться лицом в подушку, чтобы хоть немного заглушить смех, разрывающий его изнутри.       Когда воздуха стало совсем не хватать, Антон поднялся и оглянулся назад. Арсений сидел под дверью и беззвучно смеялся, изредка всхлипывая.       Заметив взгляд Антона, он сквозь смех провел пальцем по подбородку и указал в сторону детских комнат. Антона накрыло очередной волной истерического смеха, когда он вспомнил, как Арс разрисовал лицо Ильи.       Королевской ночи, как таковой, в лагере не было, все подобные активности запрещались даже не старшим воспитателем, а самим директором лагеря. Все из-за слишком жестоких детских приколов когда-то давно в прошлом, и последующих жалоб руководству от родителей.       Но, видимо, Екатерина Андреевна была готова взять на себя всю ответственность в случае чего, потому что после прощального огонька, она заглянула в вожатскую и с коварной улыбкой вручила баночку зеленки.       Когда приступ почти истеричного смеха утих, Антон вытер уголки глаз и сказал:       — Это и самое веселое, и самое страшное, что я делал. Я чуть не обосрался несколько раз.       Арс оторвал ладони от лица и чуть посерьезнел:       — Слушай, а ты уверен, что Даня точно спал и не видел нас?       Антон, только успокоившись, опять прыснул смехом, вспомнив, как неожиданно, когда Антон склонился над соседней кроватью, Даня сел, что-то сонно сказал, а потом обратно лег на кровать.       — Я там чуть не сдох, — выдавил из себя Антон сквозь смех, — но нет, он точно спал, у него глаза даже закрыты были. Долбаный лунатик.       Антон заметил внимательный взгляд Арса и его легкую улыбку.       — Что?       Арс покачал головой и чуть сильнее улыбнулся.       — Мне нравится, когда ты так смеешься.       Антон растерянно моргнул:       — Как?       — Ну, ты в принципе часто улыбаешься и смеешься, даже если шутка не очень смешная. Но когда тебе по-настоящему смешно, ты вот так морщишься, и еще брови как-то вот так поднимаешь, — Арс попытался продемонстрировать собственной мимикой, что он имел в виду.       Антон нахмурился и смущенно потер нос:       — Теперь я все время буду думать над тем, как смеюсь.       Арс вздохнул, поднялся наконец с пола и подошел к Антону.       Встав между его ног, он обхватил голову Антона, поднял его лицо вверх и запустил пальцы ему в волосы:       — Не думай. Я же говорю — мне это нравится.       Арс наклонился и очень медленно поцеловал Антона.       Антон вытянулся вверх, отвечая на поцелуй, опустил ладони на поясницу Арса, притягивая его ближе к себе, но Арсений оторвался:       — Так, нет, стоп. Сколько времени? Нам еще вещи собрать нужно, утром не до этого будет.

***

      Антон взглянул на часы и с грустью подумал, что будильник прозвенит примерно через четыре часа.       Он уткнулся в волосы Арсения, которые были все еще немного влажными и от них приятно пахло шампунем.       Еще через мгновение он провалился в сон.