Девушка, слушающая дождь

      За окном заметно сгущались свинцовые тучи, напоминая о том, насколько ничтожным был сегодняшний день. Я давно перестал следить за ходом времени, а моя последняя надежда – покинуть полицейский участок до вечера – растворилась, как сахар в горячей воде. Мне все еще казалось мое пребывание здесь чем-то бессмысленным, ведь вопросы касаемо нашей с Венди совместной жизни не вносили ясности в происходящее. Я все еще не понимал, чего от меня хотят, и на свои вопросы до сих пор не получил ответов. — Правда ли, что совместный проект помог вам сблизиться друг с другом? — поинтересовалась женщина, перебирая шариковую ручку между длинными пальцами. Не знаю, каким этот вопрос был по счету, но врач-психиатр продолжала засыпать меня вопросами, такими банальными и пустыми. — Не совсем так… если честно, она приняла меня за психопата, который преследует ее, — я усмехнулся своим мыслям, вспоминая тот день, когда мне наконец-то удалось застать Венди и рассказать о проектной работе. Это был октябрьский четверг… хмурый и дождливый четверг. Я знал, где искать ее в штормовую погоду, поэтому сразу после занятий направился к пристани, размышляя о том, что скажу ей при встрече. Мне хотелось поговорить с ней не только о проектной работе, но и о чем-то более важном и интересующем меня. Глупо ли было навязывать ей свое общество? Наверное, да. Возможно, если бы я тогда не навязался ей, то сейчас бы не сидел перед ее лечащим врачом весь в крови. Я бы просто не знал ее так близко, насколько она смогла подпустить меня к себе. И да, мне бы не было так больно сейчас. И да, возможно, я эгоист, который всего-навсего желал вновь увидеть эти зеленые глаза, которые всегда смотрели сквозь тебя, но так метко и раздирающе. — О чем вы разговаривали? Только о проекте? — вывел меня из размышлений женский голос. Если честно, с каждым воспоминанием я погружался все глубже и глубже в пучину отчаяния. Возможно, я просто устал. Однако находившихся людей в кабинете это мало волновало. — Знаете, она не очень-то многословна, — немного подумав, ответил я. — Думаю, вы понимаете, о чем я.       Ленси Франк, постукивая двумя пальцами по лакированной поверхности стола, устало вздохнула и слегка откинулась на стуле. Ее губы были сомкнуты в прямую линию, плечи напряжены, а в тускло-зеленых глазах читалась растерянность. Почему в ее глазах я видел Венди? Возможно, между ними было некое сходство, которое я не мог приметить, так как старался не смотреть женщине в глаза. Мне было больно видеть эти, черт возьми, зеленые глаза. Я старался не думать, но что от меня хотели услышать? К чему весь этот спектакль, когда уже закрылся занавес? Мне ничего не приходило в голову – там царил хаос. — Попробуй, пожалуйста, вспомнить, — настаивала Ленси. — Почему это так важно? — я не мог более сдерживаться. — Что вам даст этот допрос? Расскажите уже!       У меня вскипала кровь в венах, я крепко сжимал кулаки, оставляя на ладони кровавые рубцы от впившихся в кожу ногтей. За пару минут размышлений я решил, что не буду продолжать этот балаган, пока мне ничего не расскажут. Я имею право знать, и Ленси Франк это тоже понимала, но всеми силами оттягивала момент откровения. — Я понимаю, что… — женщина остановилась, как только я поднялся с кресла. Она свела брови к переносице, стараясь заглянуть мне в глаза, в которые я упорно не смотрел. — Достаточно! Вы повторяете этот цирк снова и снова, мне надоело, — сухо произнес я. — Это была последняя капля, я ухожу. Вы не имеете права держать меня здесь, — я обвел помещение руками, повернувшись вокруг своей оси, — счастливо оставаться, так сказать.       Я повернулся на месте, в последний раз бросив взгляд на женщину, напоминающую Венди все больше с каждой секундой, и направился к двери. Я уже предвкушал, как выйду на улицу и подниму голову к небу, вдыхая тяжелый электрический воздух, который так сильно любила Венди. Что я буду делать дальше? Честно, этого я сам не знал. Возможно, стоило отправиться домой или связаться с друзьями, которые, скорее всего, уже потеряли меня. Но стоило мне положить ладонь на ручку двери, как Ленси поднялась со своего места, окликивая меня. — Крис, постой, — женщина запустила ладонь в свои волосы, небрежно взъерошивая их. — Я хочу рассказать тебе одну историю, послушай ее, и тогда решишь – уходить или нет, хорошо?       Ленси смотрела с толикой надежды, заставляя смутиться меня. Все внутри кричало: «открой эту чертову дверь и уйди», но я продолжал топтаться на месте, держась за ручку двери. Закрыв глаза, мне пришлось несколько раз глубоко вдохнуть, чтобы унять бушующую внутри злость. — Хорошо, — произнес на выдохе, — одна история.       Я медленно повернулся к женщине, машинально сложив руки на груди и сжав кулаки. Такое банальное действо, которое за сегодняшний день я проделал уже ни один раз. Мне важно было ощутить хоть какую-то физическую боль, чтобы знать, что я еще что-то да могу. Секунда и я уже сидел в кресле перед Ленси, которая, казалось, чувствовала еще большее напряжение, чем прежде. Что она скрывала? Что пыталась выяснить от меня? Вопросы крутились в моей голове, словно вихрь, нарастающий с каждой миллисекундой все сильнее. — Однажды в один психоневрологический диспансер поступила маленькая девочка, которой от роду было лет пять, никто не знал этого наверняка, так как она поступила без каких-либо опознавательных документов или записок, да и сама она ничего о себе не могла сказать или просто не хотела ничего говорить, — Ленси медленно двинулась к окну, держа свои руки на уровне груди и потирая ладони. — Ее просто подбросили, привязали к воротам, как какую-то собаку, и ушли. Я слушал, нахмурив брови, но не понимал, к чему эта история рассказывается. Не может же быть такого, что это прошлое Венди, о котором мне неизвестно. Ведь она рассказывала мне совершенно о других вещах, о другом своем детстве. — Девочка провела в клинике около пяти лет, когда я познакомилась с ней. Я только отучилась и практически не имела какого-либо опыта работы с глубокими заболеваниями, а она стала моей первой подопечной с серьезным расстройством. Это было очень тяжело как для нее, так и для меня, но я не сдавалась. Мне хотелось ей помочь, но я не смогла… Каждый наш сеанс она просила, нет, даже слезно умоляла, чтобы мы дали ей умереть. За свои пятнадцать лет она раз шесть пыталась наложить на себя руки в стенах этого диспенсера, но каждый раз эти попытки были пресечены врачами.       Было видно, что Ленси тяжело дается эта история, в ее глазах читалась боль сродни потери собственного ребенка. Она в самом деле переживала за девочку, иначе и быть не могло. Но к чему это знать мне? — Она умерла, когда я уезжала в командировку, как-то украла у медперсонала ножницы и... — женщина замолчала. — Не продолжайте, если вам тяжело.       Немного погодя женщина села на свое место и сложила руки перед собой, заглядывая своими зелеными глазами в мои. — Венди была третьей... — Ленси вздохнула, а я вопросительно посмотрел на нее, пытаясь понять, к чему она ведет. — Она была третьей моей пациенткой с такими же проблемами; до нее была еще одна девочка из этого же диспансера, которой я тоже, к сожалению, не смогла помочь. Она наложила на себя руки. Сказать честно, я и представить не мог, что моя челюсть когда-нибудь соприкоснется с полом, но, кажется, сейчас именно это и произошло. — Я правильно понимаю, что Венди... — я сглотнул, — тоже находилась в этом диспансере? — Все верно, — женщина подтвердила мои догадки, и я сильнее вжался в спинку кресла. — Я познакомилась с ней, когда ей было... кажется, десять. Она провела в клинике чуть больше года. — А до клиники? Где она была? — Никто не знает. Точнее будет сказать, что данные двояки: по документам одно, а со слов самой Венди – совершенно другое. — У всех девочек есть что-то общее, кроме диагноза, верно? Иначе вы бы не стали допрашивать меня сейчас в отделении полиции, — я нахмурился. — Это не допрос, а... — Ленси оступилась, прикусив кончик языка. — Да, ты прав, у всех троих множество сходств, которые я сразу не замечала. — Например?       Ленси долго думала, стоит ли мне говорить это, но она прекрасно понимала, что это необходимо. Я же впервые за сутки ощутил некое смирение и внешнее спокойствие, пока внутри был запущен процесс самоуничтожения. Прошло несколько минут, когда женщина вновь заговорила. Казалось, она взвешивала все «за» и «против». — Например, у всех троих была татуировка в виде спирали на запястье. Возможно, ты замечал такую у Венди.

Год назад, октябрь.

— Наконец-то я нашел тебя, — прохрипел я. Ощущение было, что мне пришлось пробежать марафон по бегу прежде, чем прийти сюда. Хотя можно сказать, что так и есть. Я остановился на краю пристани около девушки, которая, как и обычно, сидела, задрав голову кверху. Мне необходимо было рассказать ей про проектную работу, которую уже пора бы заканчивать, но Венди не реагировала, словно меня тут и не было. — Слушай, я по делу... — Ты что, маньяк? — резко прервала меня девушка, не открывая глаз. — Нет, ты не так все поняла, — я начал оправдываться, несколько потупившись взглядом. Вот дела, хотел помочь, а в итоге я еще и маньяк. Замечательно, что сказать. — Ты меня преследуешь. — Да нет же! — воскликнул я скорее от отчаяния, нежели от негодования. — Мне нужно рассказать тебе про проектную работу, объяснить там все. Мистер Паркер просил! — И все? — Венди открыла глаза, но не повернула голову в мою сторону, продолжая смотреть вдаль. Дождь мельком покрапывал, оставляя небольшой холодок на коже. Тогда я обратил внимание на ее руки, которые она старалась прятать, сильнее натягивая рукава кофты. Они были тонкими, как у моделей. А на левой руке, когда Венди убирала мокрые волосы с лица, я заметил несколько шрамов, поверх которых была расположена татуировка в виде спирали. Она была совсем небольшой, но, тем не менее, достаточно заметной, чтобы не обратить на нее внимания. Хотелось узнать, что означает эта спираль, но я воздержался. Хотя мысленно поставил себе пунктик. — Все. — Тогда ладно, — она поднялась на ноги, отряхивая мокрые джинсы от невидимой грязи, и повернулась в обратную сторону, намереваясь уйти. Я опешил и не знал, что делать. Мозг плохо соображал, потому мне пришлось пустить все на самотек. — Постой, не уходи, я же ничего не рассказал. — Нет нужды, я сама разберусь.       Если бы я описывал эту девушку своим родителям, когда те соизволили бы узнать про нее, то я бы назвал ее эксцентричной и, возможно, немного наглой или дерзкой. Она и впрямь была такой. Когда ты попадаешь в поле ее зрения, то ощущаешь себя каким-то пустым местом или, еще хуже – ничтожеством, просто потому, что видишь себя таким в ее глазах. Она может так не считать, но эти зеленые глаза абсолютно блеклые и пустые, в них нет ничего: ни счастья, ни тепла, ни радости. Вольно-невольно задаешься вопросом: «Она вообще хоть что-то чувствует?». Но и ответ навязывается сам по себе — ни черта она не чувствует. А как может быть иначе, если внутри ты давно не живешь, просто существуешь... — Слушай, — я повернулся всем корпусом к ней, ловя ее взгляд и стараясь как можно дольше держать этот зрительный контакт. — Дождь заканчивается, может, посидим где-нибудь? Или заглянем в компьютерный клуб, что скажешь? Я хотел удержать ее. Абсолютно любым способом, лишь бы удержать и побыть с ней еще какое-то время. Где-то внутри я уже готовился получить отказ, прекрасно понимая, что последнее, чего она хочет — это развлекаться с каким-то парнем, который ее вечно преследует. — Ладно, — она пожала плечами, безразлично смотря на меня. После чего развернулась и пошла прочь. Я стоял истуканом несколько секунд, когда до меня дошел смысл ее слов, в данном случае одного слова. Недолго думая, я бросился за ней, стараясь не поскользнуться на мокрой поверхности. Она согласилась? Серьезно?