мальчик, который дружил с русалкой

— Ну нет! Я теперь никогда её не найду, — семилетний Пак Чонсон скорбно смотрел в тёмную воду, куда только что съехала по причалу и с тихим тоскливым бульком ушла на дно его совсем новенькая железная машинка. С открывающимися дверцами, между прочим! Бабушка ведь только её купила. Море урчало под досками довольной хищной кошкой, ластилось к деревянным сваям и норовило укусить за пятки, чтобы утащить следом за машинкой. Чонсон поджал губы, недоверчиво поглядывая на лениво колышущуюся почти черную воду, и подобрал под себя ноги, когда волна лизнула его за щиколотку. В мальчишечьем сердце прямо сейчас происходила настоящая душевная борьба: Чонсон ужасно боялся этого жуткого моря, но бабушка так расстроится, если он вернётся без новой машинки. Тяжело сглотнув и собрав волю в кулак, Чонсон решил, что во что бы то ни стало должен спасти свой новенький железный форд. Он на коленях подобрался ближе к краю причала, взялся за него руками, и, набрав в лёгкие побольше воздуха, свесился в воду по самые плечи.       Дно с этой стороны пляжа такое глубокое, что вода казалась Чонсону бесконечно-бесконечно тёмной, и даже такую яркую красную машинку совсем не видно. Он осмелился опуститься ещё немного глубже, может, хоть так разглядит, а потом попросит у дедушки удочку, как вдруг из этой же темноты на Чонсона посмотрели два расплывчатых моргающих пятна, и он от неожиданности вынырнул из воды, жадно хватая ртом воздух. В самый последний момент доска едва не ушла из-под пальцев, и Чонсон почти упал в воду целиком.       Море под причалом плескалось всё также спокойно, и ему будто совсем не было дела до глубочайшей чонсоновой драмы и до того, что оно почти забрало его с собой, а нечто, что он увидел в глубине так и не показалось наружу. Чонсон откинул мокрые волосы со лба и снова осторожно, недоверчиво пододвинулся к краю причала, чтобы взглянуть, что же это было. Он почти лёг на доски и заглянул в морскую глубину: там точно что-то шевелилось, неминуемо приближаясь к поверхности, и из воды неожиданно показалась сперва тёмная макушка, а потом и те два пятна, которые Чонсон тогда увидел. Пятна моргнули ему прямо у самой кромки воды, и Чонсон моргнул им в ответ. Он уверен, пятна совершенно точно были глазами, причём самыми обычными, вполне себе человеческими, темно-темно карими, и они снова на него моргнули. За вполне себе человеческими глазами из воды показался такой же вполне человеческий нос, немного вздернутый и аккуратный, а за ним — очень человеческий рот с бледноватыми едва розовыми губами. Из воды выглядывал совершенно обычный и в то же время совершенно _не_обычный мальчик, возможно, немного младше самого Чонсона, и его как будто вовсе не пугала глубина. — Ты не боишься здесь плавать? — Чонсон почувствовал легкой удар по самолюбию. — Я всегда здесь плаваю, — почти обиженно пробубнил мальчик, склоняя голову к плечу, будто бы вопрос Чонсона его задел, а потом резко протянул ему что-то из воды и снова опустился так, что на поверхности остались одни глаза и его протянутая рука. Он, кажется, пытался о чем-то спросить, но на воде лишь полопались пузырьки воздуха. — Что ты говоришь? Я не понимаю. Мальчик снова немного показался из воды: — Это твоё? Он ткнул чем-то Чонсону в лицо, и тот узнал в его руке свой красный форд. — Моя машинка, — неверяще выдохнул Чонсон и прижал игрушку к себе. Мальчик хотел нырнуть снова в воду, но Чонсон позвал его. — Подожди, не уходи, пожалуйста. Спасибо. — Больше ничего сюда не бросай, — очень по-взрослому серьёзно сказал мальчик и немного отдалился от причала, но как будто не решался уплыть совсем, и, наконец, не выдержал. — А это правда настоящая машина? Почему она такая маленькая? В его глазах плескался живой непосредственный интерес, будто бы мальчик и правда никогда в жизни не видел машин. — Конечно нет, она же игрушечная. У неё даже мотора нет. — А мне папа говорит, что машины плохие. Они шумные и грязные. — Ничего они не плохие, а очень даже хорошие. У меня даже книжка про них есть, с картинками, — бросился на защиту Чонсон. У него одних только игрушечных машинок хватит на целый автопарк, а как только вырастет, они все-все превратятся в настоящие. Глаза мальчика заинтересованно блеснули, но он только нерешительно поджал губы. — Хочешь, я принесу? Ты только не уходи никуда, хорошо? — Чонсон спешно засобирался, когда мальчик утвердительно кивнул несколько раз так сильно, что звездопадом посыпались капли с его волос. Чонсон скорее бросился к дому и чуть не забыл свой новенький форд там же на причале. — Чонсон-а, опять один был на причале? Вот расскажу всё деду, ещё и мокрый весь! — по-доброму прикрикнула на него соседка тётушка Мин, копающаяся в своём саду. Она никогда серьёзно не ругалась, только волновалась. Так ему объясняли дома, чтобы не обижался на тётушку. Чонсон жил вместе с дедушкой и бабушкой в небольшой рыбацкой деревне в домике у самого моря. Их пляж был жутко каменистым, поэтому с северной стороны редко кого можно было встретить кроме семьи Пак. Корабли и лодки чаще выходили на рыбалку с юга, с небольшого, но оживленного порта, а жители больше предпочитали нежиться на песке, поэтому Чонсон считал пляж своим собственным. Вот только ему не разрешали играть там одному, но Чонсон всё равно сбегал. Когда он вернулся, мальчик все ещё был здесь. Он вальяжно разлегся на причале, и Чонсон впервые увидел его целиком… вместо ног у мальчика был длинный рыбий хвост. Дедушка частенько рассказывал Чонсону старые легенды про русалок, и во всех они были страшными и злыми голодными существами. Из-за них Чонсон боялся моря больше всего, но этот мальчик был совсем не похож на тех морских тварей из историй. Он был не опаснее аквариумной рыбки, уверен Чонсон. Он был добрым и принёс Чонсону его машинку! Этого уже достаточно, чтобы считаться хорошим. А еще мальчик увлеченно тыкал мокрым пальцем в страницы, которые тут же вздувались от воды, и Чонсону было совсем не обидно. Этот чудной мальчик нравился ему больше энциклопедии про машины. — Как тебя зовут? — Чонвон. — Чон-вон, — это имя звучит как самая первая переливистая капель по весне. Такая свежая и чистая. — Я Чонсон. Он так чýдно улыбается, щуря глаза и показывая острые клычки. Чонвон точно был больше похож на котёнка, но никак не на жуткую морскую тварь, обитающую на глубине, о которых Чонсону рассказывал дед-рыбак. — Почти совсем как меня! Они успели пролистать всего половину книги, когда Чонсон вспомнил о времени. — Ой! Меня же бабушка ждёт! Давай я приду завтра? Но как я тебя найду? — Просто позови меня по имени, и я приплыву, — Чонвон склонил голову к плечу с таким выражением, будто это было элементарно. — А если придёт кто-нибудь другой? — Русалки слушают сердцем. — То есть, больше на свете нет таких Чонвонов? — Получается, что так. Так началась странная дружба мальчика с русалкой. Чонсон целые дни проводил с Чонвоном на причале. Каждый день приносил ему самые разные книжки: о космосе, о динозаврах, даже сказки и любимые детективы, умудрился принести магнитофон с потрепанными кассетами и несколько самых крутых машинок. Чонвон всегда слушал с интересом, задавал глупые вопросы, чýдно улыбался, а Чонсон говорил и говорил. Чонвон тоже рассказывал. О море, о русалках, о том, как у них там, на дне, устроена жизнь. Он знал не очень много, он ведь ещё совсем маленький, но Чонсон впитывал каждое слово. Потому что ему нравился этот странный и милый русалочий мальчик по имени Чонвон, который один такой в мире. Однажды Чонсон своровал с кухни маленькую баночку, чтобы показать Чонвону. — Попробуй! Это называется кимчи. Чонвон смотрел со скептическим недоверием, пока Чонсон держал в палочках немного капусты рядом с его ртом. Чонвон осторожно приблизился, попробовал и тут поменялся в лице, выплюнув кимчи на гальку. Он закрыл рот руками, завороженно глядя на Чонсона. — Больно! — Это называется остро! — с умным видом подняв палочки, сказал Чонсон, зачерпнув немного кимчи и себе. — и это очень вкусно. — Наша еда не бывает… острой. — А что вы едите? И Чонвон без слов нырнул в воду. Сырые водоросли и ещё бьющуюся на гальке маленькую рыбешку Чонсон тоже не оценил, и их своеобразный культурный обмен на этом закончился. — Больше не подплывай к рыбацким кораблям, хорошо? Чонсон старательно резал сетку, в которой запутался хвост Чонвона. Верёвки плохо поддавались тупому ножичку, но и Чонсон так просто не сдавался. Ему уже четырнадцать, он мужчина! И, наконец, Чонвон радостно ударил по мелководью освобожденным хвостом, а Чонсон отбросил подальше то, что осталось от сети. — Тебя что, ранили? — Чонсон разглядел кровоточащие ссадины на светлом, красивом хвосте Чонвона. Такому сокровищу никак нельзя вредить. — Нет, я порезался о камни, когда пытался её снять. — Я сейчас обработаю, только подожди немного, ладно? О первой помощи для людей Чонсон знал достаточно, так что притащить ваты, перекиси и, на всякий случай, немного зелёнки не заняло много времени. Он очень надеялся, что русалочья биология не слишком сильно отличается. Чонвон нашёлся здесь же на мелководье у причала. — Не против, если я…? — Конечно нет, вряд ли ты сделаешь хуже, — шутя улыбнулся Чонвон, отползая от воды, и позволил Чонсону вылить на раны немного перекиси. Кажется, это был первый раз, когда Чонвон ему настолько доверился. Русалки до ужаса пугливые, особенно, когда уязвимы, помнил Чонсон рассказы деда, но Чонвон знал, что тот ему поможет. — Ай! — Чонвон дернул хвостом, разбросав плавником мелкую гальку. — Извини, извини, я буду осторожно, — Чонсон наклонился и осторожно подул на ссадину, которую только что обрабатывал. Бабушка всегда так делала. — Что ты делаешь? — Дую, чтобы не было больно. Легче? Чонвон замер, прислушиваясь к ощущениям, пока Чонсон продолжал осторожно дуть. — Да… Да, и правда, — Чонвон просиял своей чýдной улыбкой, ради которой Чонсон был расшибиться готов. — Ты волшебник? — Если бы, — Чонсон смущённо почесал затылок, опуская глаза. Он ещё не видел Чонвона так близко. — просто делаю, что умею. Мне посидеть с тобой, пока кровь не остановится? Если ты сейчас уплывешь, солёная вода сделает хуже.       Ладонь Чонвона была совсем рядом, и Чонсон кончиками пальцев задел его, глядя на спокойное море. Он совсем перестал бояться. Чонвон под его рукой немного пошевелился и позволил пальцам Чонсона накрыть свои, и у Чонсона прямо сейчас словно поднялась температура. — Это тебе. Я сам сделал, — Чонвон осторожно надел на руку Чонсона тонкий браслет. На верёвку от рыболовной сети нанизаны маленькие ракушки, бусины и стекляшки, умытые морем до ровных кружков, которые играючи переливались под закатным солнцем. Сердце Чонсона разбилось и тут же собралось обратно. Чонвон сделал это для него. Сам сделал. — Тебе не нравится? — Мне? Что ты! Конечно, нравится! Очень, — Чонсон радостно улыбнулся, поворачивая браслет под солнечными лучами то так, то эдак. Круглые стекляшки поблескивали то синим, то зелёным, пуская солнечных зайчиков. Чонвон смотрел на Чонсона с такой трогательной благодарностью, что щеки начинало щипать смущенным румянцем. Капли воды на его плечах тоже поблескивали то синим, то зелёным, пуская солнечных зайчиков, и все они скакали у Чонсона по сердцу. — Тогда я тоже тебе кое-что подарю. Чонсон расстегнул на шее тонкую, совсем обыкновенную цепочку и обернул её вокруг тонкого с прозрачной кожей запястья Чонвона, застегнув как браслет. — Мне подарила её бабушка, — это был последний её подарок Чонсону на день рождения, которым он трепетно дорожил после её смерти, но Чонсон уверен, что Чонвон станет отличным хранителем.