В драконьем танце

Часы в оглушительной тишине отмеряли вовсе не время, а терпение. С каждым движением стрелок — тик-так — оно заканчивалось. Бандит Один и бандит Два откровенно нервничали, потому что всего каких-то пятнадцать минут назад им пообещали предсмертную кастрацию, если не наберутся мозгов, — а пятнадцать минут для этого ой как достаточно, — и не отпустят жёнушку. Жёнушку матерого мафиози, мужчины в самом расцвете сил и раздутого самомнения. Не беспочвенного, что самое обидное. Тик-так. Госпожа Годжо, кажется, совсем не нервничала. Её спокойствие изрядно напрягло бандита Один и бандита Два. Будто она уже заранее оставила автограф на их гробах перед отправкой в печь. Хорошо, если так и будет. Есть сценарии с куда более кровавым исходом, нежели пуля в лоб и содержимое черепной коробки на полу, что уже как бы намекает далеко не на чистоту процесса. В землю на три метра, в ближайший залив рыб кормить. Бетон, опять же. Хотя, у Годжо Сатору фантазия куда более извращённая и больная. Тик-так. Госпожа Годжо, в девичестве Амацуки, совсем не переживала. Все знали, что больше, чем себя, Годжо Сатору любит только её. А это — выражаясь языком простым — ого-го каких масштабов попадалово для обидчиков юной госпожи. Идиот. Нельзя делать баб уязвимым местом, да и не только баб. Слухи об этом хмыре разные ходили. Тик-так. — Я закурю? — спросила Мина. — С чего бы тебе, пташка, нас спрашивать? — усмехнулся бандит Один. — Вы так нервничаете, — улыбнулась Мина. — Мало ли, за что можете принять обычный щелчок зажигалки. Не хотелось бы до прибытия Сатору получить пулю промеж глаз. Что ж, сравнение со скалящимися псами, которым не нравится, что они на цепи и не могут откусить половину задницы у простого прохожего, этим двоим подойдёт. Но бешеными их не назвать. Бешеные так не трясутся. — Кури, — бросил бандит Два. Он был поспокойнее, да и в целом собраннее, чем его незадачливый компаньон. — Такая молоденькая, а уже как паровоз пыхтишь. Что, не боишься ему ублюдков родить? Хотя, от ублюдков ублюдки и родятся, — сказал бандит Два со свойственной ему гнусной улыбочкой. Мина только поднесла тонкую сигарету к губам в красной помаде и посмотрела на него с насмешливым пренебрежением. Действительно не боится. Или такая же самоуверенная, как муженёк. Впрочем, до него в этом плане, как до луны ползком. Тик-так. Щелчок зажигалки. Уголёк сигареты подсветил зелёные глаза, сделав их на секунду демоническими. Мина вообще смотрелась роскошно даже на потёртом наркошами и барыгами диване. В красном костюме, а не кимоно, как положено жёнушке оябуна. Насыщенный кровавый цвет удачно оттенял белые волосы, как у демоницы со старых гравюр. Роза в окружении дерьма. Удивительно, но ей было до пизды, как бы лаконично заметил начальник охраны её муженька — великий и ужасный Тоджи-сан. — Мне правда интересно, как такой лакомый кусочек достался этому пидору Годжо? — задался риторическим вопросом бандит Один. — С чего ты взял, что он пидор? — озадачился бандит Два. — У него морда пидорская, — заметил бандит Один. — И одежда пидорская. Чего эта голубая гавайка стоила на встрече с нашим боссом. — Того, что он нашего босса ни во что не ставит? — приподнял бровь бандит Два. — Нет, того, что он пидор, — сказал бандит Один. — А ты хорошо в них разбираешься? — спросила Мина, чуть улыбаясь. — Ты б не пиздела, ангелок, а то кишки выпущу, — усмехнулся бандит Один. — Давай, я перед тобой, — сказал «ангелок» и выпустил изо рта дым. — Жить надоело? — Наоборот. — Тогда какого хрена за него замуж вышла? Не могла нормального мужика себе найти? — спросил бандит Один. — Нормального — это какого? — улыбнулась Мина и невинно захлопала ресницами. — Ну… бля… ну, обычного папика с бабками во всех дырах, за башку которого не назначают награду с большим таким количеством нулей, — мотнул револьвером в руке бандит Один. — На худой конец, обычного работягу, а не пидораса-суицидника. — У тебя фиксация на этом, что ли? Травма какая-то? В гей-клубе покусали? — спросила Мина. Тик-так. Дуло пистолета направлено на неё. Тик-так. — Вот скажи мне, сучка, чем тебя этот Годжо так купил? Деньгами? Связями? Жизнью красивой? Смазливой мордой? Хером большим? — шипел бандит Один. — А ты откуда знаешь, что у него хер большой? — озадачился бандит Два. — Просто знаю. Ты видал, какая он дылда. У таких лошадиный должен быть, — сказал бандит Один. — Не факт, — на полном серьёзе заявил бандит Два. — Как «не факт»? Это ж физиология, — бандит Один посмотрел на «коллегу», как на идиота. — Чё молчишь, ангелок? — Не хочу прерывать ваш увлекательный диалог о, кхм, достоинствах моего любимого мужа, — протянула Мина, закинув ногу на ногу. — Может, тогда поставишь точку в этом вопросе? — хмыкнул бандит Два. — Лошадиный или нет? — усмехнулся бандит Один. Тик-так. — Вот у него сейчас и спросите. Если успеете, — улыбнулась Мина, будто богиня Кали перед безумной пляской смерти на груди у падших демонов. Братки не успели и головы повернуть. Годжо Сатору любил появляться эффектно. А иногда просто вышибал дверь с ноги. Без предупреждения и без требования оваций. От мертвецов их не дождёшься. Первый пункт — дверь с ноги — был выполнен успешно. Вторым же тоже на все сто баллов — два выстрела точно в головы браткам. Всё почти как в кино, только с резкой склейкой в нескольких местах. Мина предпочла бы, чтобы кровь одного из ублюдков не забрызгала ей лицо. Но это мелочи, по сравнению с радостью от лицезрения дорогого муженька.

***

— Как-то тихо, — заметил один из охранников поместья, где располагалась резиденция Шестиглазого. Ребята играли в карты. Фушигуро резонно сделал наказ — близко к боссу, а уж тем более, к его жене сейчас не подходить. — Не скажи, — Тоджи зажал сигарету зубами и усмехнулся. — Вы боитесь босса, Тоджи-сан? — Вот ещё, много чести этому пиздюку, — заявил Фушигуро. — Но злить я бы его не стал. — Всё-таки боитесь, раз запретили нам близко к спальням подходить? — Нет, просто не люблю кроличьи бега, — усмехнулся Тоджи.

***

Мина предпочла бы смотреть на драконов, что обвивали сильные руки Сатору. Или на то, как перекатываются его мышцы под слишком белой для заправского янки, выросшего в босса не дворовой шайки, а целого преступного клана, кожей. Не сказать, что нынешнее положение её не устраивало. Просто в голове всё ещё свеж и противен на подробности разговор её невезучих похитителей. Мина не стала ничего рассказывать Сатору. Разумеется, нет. Чисто из вредности не подкинула дров в топку его самомнения. Хотя, это бы ему даже не польстило. Годжо просто не обратил бы ни на что подобное внимание. Посмотрел бы так, как смотрят на бактерии, которые вдруг пустились в пространные размышления о размерах его члена. Мина никогда не брала в рот у Сатору полностью и сразу. По самое основание. Всё дело в практике, ехидно улыбался Сатору. Я сдохну от удушья самой позорной смертью, показывала ему средний палец Мина. Годжо смеялся и только звонко целовал его, палец, а потом и все пальцы поочередно, утыкался в ладонь носом, языком по тонкому запястью проводил. Покажи ему столь неприличный жест кто другой — простился бы с рукой сразу. Но это всё лирика. Сейчас же была чистая физиология. Мина старалась не отвлекаться на собственное удовольствие, что сладко стянуло низ живота. До томительной тяжести, нарастающей с каждым движением. У Годжо непростительно длинные пальцы. И он с ними ловко управляется. Даже без языка. Достаточно трёх — два в неё, тугую и горячую, один — на клитор, круговыми движениями, но не сильными, дразнящими, что пускают дрожь по телу разрядами, а вот к самой разрядке едва ли приводящими. Дразнил и наслаждался тем, как Мина стонет вокруг его члена, пытаясь сосредоточится и брать нормально, как Годжо нравилось. Она упрямая, сдаваться просто так не собирается. Даже в такой уязвимой для себя позе. Язык скользнул от головки до основания и обратно. Влажно и пошло, вульгарно даже. Годжо видел — напротив большое зеркало, в котором хорошо отслеживать каждое движение Мины. Она опустилась горячим влажным ртом до середины — Годжо тихо простонал от наслаждения. Движение головы стали ритмичнее. — Может, сядешь мне на лицо, после того… как освободишься, — Годжо облизнул губы, прерывисто вдохнул. Мина чуть сжала член пальцами у основания. Грубовато вышло. — Не смею отвлекать мою госпожу, — рассмеялся Годжо. Но тут же прервался, простонав громче. Он тяжело дышал. Становился нетерпеливее. И все попытки поддразнить больше походили на желание подстегнуть Мину к более решительным действиям. Хотя куда уж решительнее. Глаза защипало от подступающих слёз. Мина застонала, когда пальцы Годжо изогнулись, уже не просто лаская и распаляя, а откровенно трахая. Пришлось призвать всю выдержку, чтобы не проиграть засранцу и не кончить раньше него от одних только пальцев. Мина опустилась едва ли не по основание. Потом обратно, обвела головку языком, смаргивая влагу с глаз. И потом ещё раз повторила. Ещё и ещё. Годжо не успел предупредить, а, может, и вовсе не собирался. Но Мина уже наизусть выучила тело мужа. Он вытащил из неё пальцы и крепко ухватился за девичьи бёдра, прежде чем оргазм заставил прогнуться Сатору в спине. Хорошо было, а стало ещё лучше. Сатору позволял себе быть громким. И плевать он хотел на то, что подумают о боссе подчинённые. Пока Годжо медленно отходил — благо, не в мир иной — от оргазма, покачиваясь на волнах постепенно угасающего кайфа, Мина медленно выпрямилась. Драконы на её спине, точь-в-точь такие же, что украшали руки Годжо, показались раскрытыми пастями и тёмно-красной чешуёй в уличном свете, скудно проникающем через не плотно задвинутые шторы. Он превратил её волосы в паутины серебра, когда Мина встряхнула головой. Годжо провёл по её бокам, наслаждаясь бархатом кожи. Мина могла по-разному отыграться за его вольности. В действительности сесть ему на лицо, чтобы паршивый язык был занят чем получше, нежели трепаться о всяких глупостях. Или… Мина перекинула бедро, сев сбоку. Наклонилась вперёд, резко схватив Сатору за подбородок. Надавила на нижнюю челюсть. Острые ноготки, покрытые чёрным лаком, впились в белую кожу. Годжо рассмеялся и с готовностью открыл рот, высунув язык. Проглотил всё, когда Мина сплюнула смесь её слюны и его спермы. Крышу сносило, когда он был таким послушным, едва ли не ручным. Обманка, конечно. Руку протянешь, откусит по самый локоть, а то и по плечо. Но не Мине. Она вся была его. А он — её. Как однажды любопытно подметил известный писатель: сердце прячется в твёрдой скорлупе, и расколоть её дано не каждому. Верно. Но если такой человек всё-таки соизволит показаться в поле зрения, то лучше хватать его с руками и ногами, а потом беречь, как нечто драгоценное, хрупкое и редкое. Годжо опрокинул Мину на себя, а потом сел, прижимая горячее, покрытое испариной тело к своему, такому же горячему и потному. Мина от неожиданности в первые секунды упиралась в предплечья Годжо, выгнувшись кошкой, что пытается вырваться из рук назойливого хозяина. Пришлось обхватить Сатору ногами и сесть на его бёдра, прижимая недавно излившийся член. Из-за чего возбуждение Мины только сильнее дало о себе знать. — Что, вся в предвкушении? — спросил Годжо, не переставая улыбаться. — Это ты весь извёлся, — сказала Мина. — Терпения никакого. — От такой красоты ни у кого выдержки не станет. — Пользуешься тем, что мне не с кем сравнить? — И не будет. — Звучит как угроза, особенно от тебя, — Мина улыбнулась. — Я не угрожаю, я констатирую факт, — Годжо сжал её ягодицы. — Хочу, чтобы из твоей хорошенькой головушки выветрились все воспоминания о сегодняшнем дне, кроме одного… Того, что я с тобой сейчас сделаю. Хочу, чтобы ты помнила только это и больше ничего. Хочу любоваться, как извиваются драконы на твоей спине, пока беру тебя сзади. Сатору кончиками пальцев убрал серебряные пряди за ухо Мине и прижался к желанным губам в грубом, жадном и диком порыве. Ногти Мины впились в крепкие предплечья, прочертили полосы по драконьей чешуе, вбитой краской под кожу. Мина отстранилась, тяжело дыша после жаркого поцелуя. Заглянула в лихорадочно блестящие глаза. Провела большим пальцем по тонким зацелованным губам. — Так почему ещё не любуешься? — спросила с вызовом. И ни слова больше. Годжо ловко отстранил её от себя и перевернул на живот. Мина сама встала на четвереньки, притираясь задом к члену. Обычно в этой позе Годжо не упускал возможность звонко шлёпнуть её по упругой ягодице, а потом наклониться и зализать горящий след. От воспоминаний дрожь пробежала по телу. Мина свела и развела лопатки, неотрывно смотря на отражение Годжо в зеркале. На то, как он впился взглядом в её спину. Как взмокшая от пота чёлка прилипла к идеальному лбу. Годжо убрал её назад, зарывшись в белые пряди сильной пятернёй. Наклонился к Мине, провёл языком широко и влажно по коже вдоль позвонков. Прикусил шею у основания. Мина простонала, сильнее подавшись назад. Годжо усмехнулся. Положил руку Мине на живот, с нажимом провёл вверх, между грудей, по шее. Его ладонь была настолько большой, а пальцы длинными, что он мог запросто обхватить её, накрыть целиком. Но Годжо не стал этого делать, по крайней мере сейчас. А взял Мину за подбородок и заставил смотреть в зеркало неотрывно. Их взгляды встретились в отражении. — Такой тебя могу видеть только я, — прошептал он. Мина повернула голову вбок и поцеловала Годжо в губы. Что ж, она готова была забыть сегодня обо всём случившимся. Обо всём, кроме своего оябуна, своего господина, своего драгоценного мужа — Годжо Сатору.