Очень частный сыск. Дело о мёртвых поэтах.

Пока Лиза восторженно примеряет обновки, а Ловецкий становится немного беднее, давайте обратим свои взоры на ту, чьи действия привели к лихому выезду группы специального назначения и небывалой сцене в пансионе госпожи Севериновой. Марья Митрофановна сидела на жёсткой скамье в комнате для допросов и пребывала в полнейшем ступоре. Она, заслуженная воспитательница, гроза нарушительниц распорядка — преступница? Но в чём её вина? Эту вздорную девчонку давно стоило отправить в приют Льняновой, да ещё с особыми рекомендациями, чтоб построже с нею! А всё излишняя либеральность Екатерины Андреевны! Будь она, Сальникова, на месте попечительницы, все воспитанницы давно бы по струнке ходили! А что теперь? Кто станет её уважать и бояться после такого публичного унижения? Мысли перекинулись на Ловецкого. Вот кто главный негодяй! Каким-то образом охмурил глупую девку, внушил, что она теперь важная персона! Сыщица, ты подумай! А сам, небось, шуры-муры крутит! Ну ничего, наиграется, выбросит, как сломанную куклу, посмотрим, куда она побежит! На коленях ползать станет, умолять, чтоб назад приняли! А вот шиш! Сальникова так и скажет на воспитательском совете — либо Лизка, либо она! В допросную вошёл невысокий седовласый человек в полицейском мундире. Посмотрел на воспитательницу как-то брезгливо, будто на вошь подзаборную. Сел за стол, положил перед собой чистый бланк. — Что ж вы, Сальникова, закон нарушаете? — спросил сурово. — Неправомерные действия по незаконному удержанию девицы Погожевой предпринимаете? А на то ведь состав преступления имеется, статьёй и параграфом предусмотренный. И дело на вас будет возбу́ждено, вполне себе уголовного статуса. И отправитесь вы, Марья Митрофановна, в Сибирь. Ежели, конечно, этап переживёте. — Ой, батюшка, да за что ж в Сибирь-то? — тут уж воспитательница всерьёз перепугалась и заголосила, более не сдерживаясь. — Оговорили меня! Не творила я дурного! Что заперли Лизавету — так то не моя вина! У нас такие решения только Екатерина Андреевна принимает! А я что? Мне сказали — я и сделала! — Так вы утверждаете, что виновница сего деяния госпожа Северинова? — чиновник поднял от бумаг заинтересованный взгляд. — Она, она! — закивала Сальникова. — У неё вообще сплошные эти, деяния! Третьего дня с воспитанницами вслух непотребную литературу читала! «Остров сокровищ» называется! Я чуть послушала — батюшки светы! Пираты какие-то, мертвецы и бутылки с ромом! Разве дозволительно неокрепшим умам такой ересью искушаться? Разве вырастут из них благовоспитанные дамы, ежели их бессмысленными странствиями и, прости Господи, пиастрами соблазнять? — Интересно-интересно… — чиновник слегка улыбнулся. — А что вы, Сальникова, скажете на такое предложение? Через четверть часа Марья Митрофановна уже числилась в реестре сотрудников-осведомителей следователя Куницына под агентурным именем Далила. — Раз в неделю будете составлять отчёт о происходящем в приюте, — наставлял седоусый сыщик повеселевшую воспитательницу. — И приносить мне, в седьмой кабинет на третьем этаже. За хорошую службу станете получать гонорары. Но ежели обманете — каторги не миновать, так и знайте. До утра тут переночуете, в комнате для агентов, там и постель имеется. А поутру вас отпустят. В приюте скажете, дескать, разобрались во всём полицейские и состава преступления не обнаружили!

***

Лиза вновь отказалась возвращаться в приют, как нормальный человек — через парадный вход. Ловецкий пожал плечами, но возражать не стал — напомнил, что ждёт назавтра на службе и, убедившись, что ассистентка успешно достигла подвальной дверцы, отбыл. Но домой не поехал, отправился в Управление. Поднялся на третий этаж, подошёл к седьмой двери, постучал. — Ну что, Иван Афанасьевич, сработал наш план? — Ещё как сработал, Арсений Алексеевич! — следователь Куницын, улыбаясь, поднялся навстречу Ловецкому. — Поёт наша птица-дятел, куда твоему соловью! Что было — расскажет, а чего не было — сочинит. — Чу́дно! — статский советник удовлетворённо кивнул. — Теперь дело за малым — столкнуть их с Севериновой. Когда там ближайший доклад ожидается?

***

Марья Митрофановна вернулась в приют только утром и сразу же начала наводить порядок, который воспитанницы нарушали своими смешками и разговорами. Лиза старалась лишний раз ей на глаза не попадаться, а коли попалась, то вести себя тише воды, ниже травы. Неизвестно ещё, чем вчерашнее происшествие для девушки обернётся. Марья Митрофановна такое всяко не забудет, так зачем лишний раз о себе напоминать? День начался как обычно: ранний подъём, молитва, скудный завтрак и занятия. Как всегда Лиза сделала математику за двоих, а на латыни чуть не уснула. Иринка, добрая подружка, периодически пихала её локтем в бок, чтобы, так сказать, держать в бодрствовании. А после занятий Лизавета побежала в подвал и после нескольких минут выбора синего или зелёного платья, остановившись на первом, собралась в Управление к Ловецкому. Выходила она вновь через чёрный ход, чтобы избежать ещё бо́льших пересудов. Остановилась лишь на мгновение перед витриной магазина, ещё раз взглянула на себя. Теперь ведь заново к себе привыкать надобно.

***

Утром Арсений позволил себе небольшое расслабление. Поднялся аж в десять, неспешно принял ванну, собственноручно сварил кофий и неспешно пил его, сидя на балконе своего особняка на Малой Никитской. А к полудню на обычной рессорной коляске подкатил к пансиону и принялся дожидаться Лизавету. Вскоре она появилась, хорошенькая до невозможности, в новом синем платье, и остановилась у ближайшей витрины, сделав вид, что рассматривает товары, а на деле любуясь собой. — Доброго денёчка, сударыня! — учтиво поклонился Арсений, тайком подойдя сзади. — Прекрасно выглядите! Позволите вас подвезти до службы? И протянул букетик свежих полевых цветов, приобретённый за гривенник у мальчишки-коробейника. Лиза смущённо улыбнулась, сделала книксен и приняла цветы у мужчины. — Благодарю Вас. Она взяла господина статского советника под руку, и вместе они продефилировали к карете, где сыщик сначала помог Лизавете подняться, а потом и сам сел рядом. До Управления доехали в торжественном молчании. Лиза пыталась понять, что происходит и почему Ловецкий так к ней переменился. Сначала смеялся над ней, затем ругался, а теперь и вовсе подарками одаривает… Нет, он, конечно, мужчина видный, но Лизавета ведь совсем не за амурными делами в Управление пришла. Она хочет учиться и сыщицей стать… А если… а если он дурное задумал? А если он её, Лизоньку, охмурить хочет, поиграть с бедной сироткой? За неё ведь некому заступиться будет… Всем известно, что Арсений Алексеевич дамский угодник, стольким девицам сердца поразбивал… и вроде бы не обещал ничего, а на каждом балу с разными барышнями вальсирует… Сама она, конечно, на таких балах не бывала и своими глазами не видела - их раз в год если и вывезут куда, то хорошо, - но в газетах читала: «Новая дама сердца Арсения Ловецкого»; «С кем вчера вальсировал великий сыщик»; «Статский советник Ловецкий замечен с княжной Юсуповой»… В Управлении Лизавета первым делом пошла к полотерам просить вазу под цветы. Те посмеялись, но вазу дали. Ну вот, теперь не только по приюту слухи ходить будут, но и по управлению. Стыдно-то как… Букет девушка поставила в архиве, чтобы лишний раз посетители на него взглядом не натыкались. Да и странно это — у такого грозного сыщика на столе легкомысленные цветочки! Вернувшись в кабинет, Лизавета уселась в мягкое кресло, позволив Ловецкому выбирать между подоконником и тем неудобным стулом для пыток, на котором она мучилась в свой первый визит. — Итак, сегодня мы, наконец, займёмся делом? Я выяснила, что те торговые дома, в которых часы скорее всего выставлялись, работают до 6 вечера. Сейчас только немного после полудня, так что два из них точно успею посетить. Пожалуй, начну с Домов Николая Второва и Морозовых. Они самые крупные, да и находятся недалеко друг от друга. Я вечером просмотрела газеты, там писали о выставке механических изделий у Морозовых, думаю, у Второва тоже часы имеются и в большом количестве. Кстати, Вы выяснили, у Слонова были такие? Может и про них сто́ит спросить? Похоже, знаменитое кресло Арсению больше не принадлежало. Не то, чтобы он сильно страдал по этому поводу, просто как-то быстро всё менялось в последние пару дней, и к этому нужно было привыкнуть. И на подоконник что-нибудь мягкое бросить. — Хороший план! — выслушав Лизу, он одобрительно кивнул. — Думаю, вам стоит поинтересоваться любыми часами с фигурками. У Золотицкого это были солдатики, у Слонова — балерины. Подобные куранты встречаются не очень часто, торговцы непременно их запомнят. Правда, захотят ли отправлять вас к конкурентам, если у самих такого не найдётся… Вот, возьмите! Сыщик достал бумажник и извлёк из него несколько хрустящих купюр. — Это на извозчика и заинтересование деятелей торговли. С этими бумажками они куда сговорчивее. Он помолчал пару секунд, а потом чуть смущённо добавил: — Ну и если захочется чего… Сладостей там или ещё… Лиза взяла деньги из рук Ловецкого и быстро спрятала их в кошелёк. Теперь понятно, зачем сыщик вчера на покупке оного настаивал. Ещё бы - целых пятьдесят рублей! Да она никогда в руках столько не держала! Только бы не потерять… На том и расстались. Арсений посмотрел в окно, как Лиза садится в пролётку и с серьёзным видом уезжает на первое в своей жизни серьёзное следственное действие, улыбнулся каким-то мыслям и принялся за работу. Ему предстояло отыскать некий поэтический клуб, связывающий всех жертв странного убийцы. И начать он решил с опроса сотрудников.