Вернись со мной в Гусу – дубль два

      Вэй Ин, прикрыв глаза, сидел в лодке, перекинув через низкий борт свои длинные ноги. Его ханьфу было расшнуровано, штаны задраны до самых коленей, а босые ступни лениво болтались в теплой воде.       Лань Чжань убрал весло и присел рядом, но Вэй Ин не придал этому никакого значения, будучи слишком разморенным ощущениями от солнечных лучей на своём лице и приятной свежестью от скольжения воды между пальцами. Лишь пару минут спустя он открыл глаза и довольно улыбнулся Лань Чжаню.       — Ты снова нарушил правила ради меня.       — Мгм.       — Вэнь Цин запретила выпускать меня из постели ещё три дня, — продолжил Вэй Ин, как будто Лань Чжань ещё не признал своих прегрешений. — Не боишься её гнева?       — Больше боюсь, что Вэй Ин сведёт нас всех с ума, если ещё три дня не выйдет из дома.       Тот в ответ лишь заливисто рассмеялся, ничуть не пристыженный подобным заявлением.       Ну да, он всем своим «визитерам» уже плешь проел на тему того, как ему скучно сидеть взаперти. И даже у шицзе понемногу начало заканчиваться терпение выносить его ребячество. Лань Чжаню, который с ним проводил больше времени, чем остальные, так тем более никакого спасения не было от докучливого возлюбленного, не выносящего никаких запретов и ограничений не только в силу собственной непоседливости, но и из какого-то внутреннего противоречия в принципе. У Лань Чжаня, конечно, были на него свои рычаги воздействия, благодаря которым Вэй Ин согласился бы не вылезать из постели сутками, но пока тот был болен и ослаблен, применять их Лань Чжань совсем не собирался. Хоть Вэй Ин на это порой и откровенно напрашивался.       На самом деле, ограничься его баловство лишь этим, еще полбеды. Но ведь стоило хоть на какое-то время перестать за ним пристально присматривать, как Вэй Ин втихаря делал себе бумажного человечка, в которого вселял своё сознание, и посылал его гулять по Пристани Лотоса. И уже в виде него носился подолгу где вздумается, или же докучливо цеплялся к кому-то из близких, стараясь быть как можно незаметнее.       Когда это происходило, Лань Чжаню уже ничего не оставалось, кроме как ждать, чтобы он сам вернулся (или чтобы кто-нибудь особо безжалостный при обнаружении принёс его обратно), и только тогда отчитывать: всё-таки эта техника сильно расходовала силы, которые нужны были для восстановления, а неугомонному Вэй Ину никак не сиделось на месте.       Так что Лань Чжань в какой-то момент не выдержал и, усадив его на спину, принес на пристань и сгрузил в лодку. Благодаря чему теперь Вэй Ин вовсю наслаждался видами и хорошей погодой, абсолютно довольный собой, и на радостях даже почти молчал. Почти.       — Да уж, куда устрашающей ауре Вэнь Цин до моего «очарования»? — хихикнул он, вытаскивая ноги из воды и разворачиваясь к Лань Чжаню.       Тот просто сидел рядом в своей излюбленной позе и всем своим видом источал покой и глубочайшее смирение, чем Вэй Ин откровенно залюбовался. Лань Чжань был так очарователен в солнечном свете, с этой своей спокойно-сосредоточенной миной с налётом мученической обречённости, что его дико захотелось потрогать. Вэй Ин тут же подполз поближе, довольно хихикнул в самые губы Лань Чжаня, и просто, без лишних предисловий, потянулся за поцелуем. Они были совсем одни здесь и у него не было абсолютно никаких причин сдерживать подобные внезапные порывы по отношению к любимому человеку.       Впрочем, ему ответили с не меньшим жаром и вовлеченностью. От соприкосновения их губ дыхание обоих заметно участилось и все посторонние мысли ожидаемо покинули их головы. Вэй Ин застонал и прижался ближе, уже планируя раствориться в ощущениях целиком и полностью, когда его аккуратно отстранили. Лань Чжань тяжело дышал, прикрыв темные от желания глаза, после чего ласково коснулся краешка губ Вэй Ина и мягко, но настойчиво развернул его к себе спиной, буквально укладывая на себя и обнимая поперек живота.       — «Святоша», — пробурчал Вэй Ин, но почти сразу же послушно откинулся в объятиях поудобнее, устраивая свои ладони поверх рук Лань Чжаня и сжимая их.       Некоторое время спустя, когда оба окончательно успокоились и просто лениво нежились в объятиях друг друга, Лань Чжань заговорил.       — Что дальше? — спросил он, поглаживая сквозь слои одежды пока ещё тощий живот Вэй Ина. Аппетит к нему уже вернулся, но на полное восстановление ещё нужно было время.       Вэй Ин почему-то сразу понял, что возлюбленный имел в виду их план по изменению будущего. Казалось бы, уже всё было сделано: люди оказались спасены и печать была разрушена при достаточном количестве свидетелей. Больше ни у кого не должно было возникнуть никаких вопросов или претензий к Вэй Ину или к его клану по этому поводу, так что он вроде как мог продолжать жить спокойно и в своё удовольствие. Разве что за Мэн Яо еще надо было приглядывать на всякий случай, хоть тот пока и казался вполне себе удовлетворенным жизнью, а довольный человек проблем обычно не создаёт.       Но был еще один человек, чьи возможные будущие преступления хоть и не затрагивали Вэй Ина лично, но равнодушным его оставить не могли. И если касательно Мэн Яо у Вэй Ина еще была какая-то надежда, что тот при определенных условиях может «исправиться» (а точнее — не испортиться окончательно), то в случае с Сюэ Яном подобная надежда была неуместна. Сюэ Ян был психопатом, которого лишь могила исправит.       — Осталось ещё одно дело, — сказал он, притираясь затылком о чужое плечо. — Чуть позже нам надо будет разыскать и прикончить Сюэ Яна, пока он ничего больше не натворил. Или отправить его на суд в Цинхэ Не, например — помню, Не Минцзюэ очень хотел с ним разобраться. Маловероятно, конечно, что Цзинь Гуаншань возьмёт его под свою защиту как в прошлый раз: тогда он в этом вопросе задавил недовольство остальных своим авторитетом, которого ему сейчас однозначно не хватает. Но рисковать, в любом случае, не стоит, и лучше проконтролировать процесс лично… К тому же, у Сюэ Яна остался пятый осколок Темной печати. Не помешало бы и от него избавиться.       Лань Чжань напрягся и его объятия стали почти болезненными.       — Лань Чжань, — несколько задушено прохрипел Вэй Ин.       — Прости, — руки разжались почти полностью, но поза Лань Чжаня не стала менее «деревянной».       — Я не собираюсь его уничтожать, — Вэй Ин повернул голову, чтобы заглянуть возлюбленному в глаза. — Мы просто скинем этот осколок где-то над Луаньцзан и всё. И никому о нём, разумеется, не расскажем. Все же думают, что осколков всего четыре — пусть так и думают в дальнейшем. Да и какова вероятность того, что кто-то случайно его там найдёт? Уничтожать не обязательно.       Лань Чжань удовлетворённо моргнул, успокаиваясь, и Вэй Ин снова уютно устроился в его руках, ощущая мягкое касание губ в области виска.       Всё самое сложное было уже позади, а Сюэ Яна они с Лань Чжанем обязательно поймают — никуда он от них не денется.

***

      Когда Вэй Ин окончательно встал на ноги, судьба клана Яо была уже решена. Напавших на него заклинателей Цзян Чэн казнил не колеблясь и не раздумывая над тем, подчинялись ли те приказу или сами того хотели. Несмотря на то, что их доставили в Пристань Лотоса несколькими днями позднее прибытия Вэй Ина, гнев главы Цзян не утих до тех пор, пока он не увидел мертвые тела последних из его обидчиков. И лишь после этого тот успокоился достаточно, чтобы сдержать порыв броситься войной на клан Яо, и, вместо этого, приступить к дипломатическим переговорам с их новым главой — двоюродным братом предыдущего, в виду отсутствия у того прямых наследников.       До войны с кланом Яо и правда так и не дошло. Вернувший себе способность здраво мыслить Цзян Чэн всё-таки решил не рубить с плеча и не уничтожать целый клан за проступки его бывшего главы, а вместо этого дать новому руководству возможность высказаться. Те же мстить, похоже, совсем не собирались. Ну и, в принципе, с чего бы? Даже если клан Яо и затаил злобу за убийство своего главы, что его двоюродный брат с немногочисленным отрядом, и без того лишившимся дюжины своих лучших заклинателей, могут сделать ордену Юньмэн Цзян или Гусу Лань? Ведь, на деле, ещё нужно разобраться на кого из них вообще таить эту самую обиду.       По сути, главу Яо убил Лань Чжань — один из Двух Нефритов Гусу Лань. Адептов же казнили в Юньмэне по приказу Цзян Чэна. А выступать против двух великих орденов разом — форменное безумие даже для куда более сильного клана. К тому же, остальные главы ситуацию не осудили, посчитав действия главы Яо преступными, а самозащиту — достаточным оправданием его убийства. Главное, что Не Минцзюэ не высказался против, хорошо зная Лань Чжаня и понимая, что тот точно не стал бы убивать кого-то без необходимости. Да и вряд ли он или Цзинь Гуаншань могли и правда сильно воспротивиться, учитывая, что участь тех заклинателей из клана Яо, что напали на Вэй Ина, была определена в каком-то смысле и с подачи их доверенных лиц тоже. Ведь решение отправить их для суда в Пристань Лотоса было вполне одобрено Цзинь Цзысюанем и советником главы Не, которые прекрасно понимали к чему это скорее всего приведёт, и тем самым частично становились причастными к происходящему.       Мнения же оставшихся глав по сути уже особого значения не имели — те бы не стали идти против большинства: слишком грозную силу в себе таила бы объединенная мощь великих орденов. Поэтому клану Яо пришлось молча стерпеть обиду, даже если таковая и была, и во всеуслышание объявить о своем осуждении относительно произошедшего инцидента, а также принести извинения за действия предыдущего главы. Таким образом они формально отреклись от «нарушителей спокойствия», тем самым сохраняя «дружеские» отношения со всеми кланами. Так что конфликт вскоре вроде как оказался улажен.       И лишь после этого Цзян Чэн смог снова сфокусировать своё внимание на насущных делах. И помимо забот о нуждах ордена и беспокойстве об уже идущем на поправку брате, у него было еще одно насущное «дело», довольно тесно связанное с его возобновившимися и довольно успешными ухаживаниями за одной казавшейся когда-то совсем неприступной заклинательницей. Теперь же её броня понемногу спадала, открывая новые, ранее неизвестные грани её личности, заставляющие Цзян Чэна всё больше и больше убеждаться в правильности сделанного выбора. И хоть оказалось, что характер её был не менее твердым, чем его собственный, Цзян Чэн не возражал — чересчур покладистая девушка его бы и не заинтересовала, да и вряд ли так же спокойно и невозмутимо сносила бы его взрывной темперамент. Вэнь Цин же этот самый темперамент, похоже, не пугал вовсе. К тому же ей порой удавалось каким-то волшебным образом угомонить его лишь парой язвительно-спокойных фраз.       Вэй Ин, становясь свидетелем подобных ситуаций, заливался злорадным хохотом, сгибаясь пополам и держась за живот, чем по идее должен был выбешивать брата еще сильнее, но Цзян Чэну на это, судя по всему, было абсолютно плевать — он лишь вздыхал и демонстративно закатывал глаза на подобную реакцию, но и правда успокаивался в результате сказанного ему Вэнь Цин. Казалось бы, чтобы угомонить разгневанного человека, с ним нужно говорить только мягко и ласково, как это делала, например, шицзе, но, как выяснилось, метод колких точных фраз, бьющих в самую цель, работал с Цзян Чэном ничуть не хуже. Потому что Цзян Чэн с Вэнь Цин говорили на одном языке. Пусть это порой и оказывался язык язвительности и сарказма, но он им обоим был привычен и предельно понятен, что делало их идеальной парой.       Вэй Ин лишь посмеивался над ними, но на деле был безумно рад, что эти двое сошлись, каким бы странным ему поначалу этот союз ни казался. Потому что, если честно, он очень плохо представлял себе, чтобы какая-либо другая девушка смогла вынести замашки Цзян Чэна. Да и помнил он, что в том, другом будущем, которое сейчас казалось очень далёким, Цзян Чэн и спустя шестнадцать лет был одинок. Вэй Ину хотелось бы верить, что это не из-за глубокой травмы и необходимости воспитывать племянника вместо родителей, а из-за того, что в той реальности не было Вэнь Цин. Возможно он, конечно, несколько романтизировал, но главное, что сейчас всё было совсем по-другому. И такая девушка в жизни Цзян Чэна теперь нашлась. Да и за саму Вэнь Цин Вэй Усянь тоже был рад — с таким характером как у неё не каждый мужчина мог справиться. Всё-таки большинство предпочитало кротких женщин, а Вэнь Цин была максимально далека от этого понятия. Разве что рядом с Цзян Чэном, и то временами.       Впрочем Вэй Ин за них обоих радовался молча, так как официально те пока ничего не афишировали, хоть особо и не скрывали. Сам же он тоже был уже довольно близок к тому, чтобы о собственных отношениях рассказать. Да и не то, чтобы они с Лань Чжанем прям чересчур сильно скрывали степень своей близости. Разве что на виду пока не целовались и за руки не держались. Но, как минимум, в уж очень тесной дружбе их заподозрить можно было. Да и затянувшийся визит Лань Чжаня в Юньмэне наверняка со стороны уже выглядел странно. Всё-таки благодаря наличию настоящего целителя, Вэнь Цин, его помощь в лечении Вэй Ина была больше не необходима, пусть он и делал это, дополняя её лечебные методы исцеляющей мелодией своего клана. Но Лань Чжань домой не торопился, причем с полного одобрения дяди и брата.       О том, что он собирался сопроводить Вэй Ина в Пристань Лотоса и на какое-то время остаться там, Лань Чжань им сообщил заблаговременно в письме. И так как Вэй Ин на тот момент был еще болен и правда остро нуждался в его помощи, даже Лань Цижэнь не стал этому возражать. Вернувшиеся в Облачные Глубины адепты, сопровождавшие Лань Чжаня в походе на Луаньцзан, подтвердили его рассказ о произошедших там событиях, описав во всех деталях всё, что видели и слышали касательно разрушения печати, поведав ему и о цене, которую ради этого Вэй Ин едва не заплатил. Поэтому Лань Цижэнь, пусть и несколько неохотно, но всё-таки признал, что мальчишка на самом деле был не настолько ужасен как он думал о нём с тех самых пор, как узнал о наличии у него печати и следовании тёмному пути. Мнения своего к методам Вэй Ина он, конечно же, не поменял, но ситуация заставила его немного задуматься о моральном облике своего бывшего ученика, и понадеяться, что того всё-таки еще можно вернуть на путь меча. И в этом вопросе он даже рассчитывал на благотворное влияние со стороны своего младшего племянника. Поэтому и не пытался его торопить с возвращением домой.       Лань Чжань же возложенные на него надежды оправдывать не собирался, даже и не пытаясь убедить Вэй Ина свернуть с кривой дорожки, а просто заботясь о нём и искренне наслаждаясь беззаботными деньками, проведенными вместе в Пристани Лотоса.

***

      Вэй Ин всё-таки уговорил Лань Чжаня искупаться вместе с ним. К счастью, ему было известно уединенное местечко, где можно было это сделать вдали от чужих глаз — Лань Чжань уж точно не стал бы раздеваться там, где кто-то мог их увидеть. А этот закрытый со всех сторон густым кустарником и огромными валунами кусочек берега Вэй Ин заприметил еще в ранние юношеские годы. Сюда можно было попасть только с воды или прилететь на мече.       Собственно так Вэй Ин впервые здесь и оказался, когда они вместе с А-Чэном учились летать на своих мечах по округе. Они тогда устроили очередное соревнование и Вэй Ин в какой-то момент, когда брат притормозил, чуть не врезавшись в кого-то из-за того, что не успел вовремя набрать высоту, вырвался сильно вперед, пропав из виду. Задумав подшутить над братцем, он решил где-то спрятаться, чтобы незаметно выскочить перед ним, когда тот будет пролетать мимо.       В поисках идеального укрытия он и заметил вдруг этот участок берега, смахивающий на бухту. Это было одно из отдаленных и совсем небольших озер Юньмэна, где люди появлялись в основном только в период сбора урожая, так что место по сути своей было тихое и уединенное. Вэй Ин для своей шутки тогда специально спрятался с противоположной стороны, почему-то пожелав оставить это местечко в тайне, только для себя.       А-Чэна он тогда напугал знатно — тот даже с меча свалился, упав в заросли травы и потом весь остаток дня бранился и ругался на Вэй Ина. Но ударился он тогда не сильно, так что уже ближе к вечеру они помирились и соревновались уже в стрельбе из лука.       Позже Вэй Ин иногда прилетал на этот берег, когда ему хотелось побыть в одиночестве и насладиться тишиной. Такое происходило редко — всё-таки он был человеком общительным и ему нравилось находиться среди людей, но порой и он нуждался в уединении. Это место для подобных целей подходило идеально. Оно стало его небольшим убежищем и персональным секретом, которым он до сих пор ни с кем не делился.       А сейчас вот забрался с Лань Чжанем на его меч и сам ему указал путь сюда, желая открыть своё тайное логово любимому человеку. И внезапно, в его обществе, этот уже хорошо знакомый уютный уголок заиграл новыми красками. Вэй Ин был рад поделиться с Лань Чжанем тем, что ему дорого, и то, что тому тут однозначно понравилось, не могло не греть ему душу.       Оказавшись здесь наедине, без риска быть застуканными, Вэй Ин предложил Лань Чжаню искупаться, а тот, лишь немного помедлив, согласился. Вэй Ин с удовольствием смотрел, как тот медленно разоблачался, аккуратно складывая свои одежды где-то в стороне и оставаясь лишь в тонких белых штанах. Фарфорово-белая кожа на изящных крепких лопатках привлекала взгляд и буквально манила прикоснуться к ней, и Вэй Ин не стал отказывать себе в удовольствии, подошел к Лань Чжаню практически вплотную и мягко коснулся губами сначала ключицы, а потом и так привлёкшей его лопатки.       — Вэй Ин, — даже не слова, а просто выдох.       — Всё-всё, идем купаться. Просто не сдержался, — шепнул Вэй Ин, еще раз прижался губами к гладкой коже, лишенной запомнившихся когда-то страшных шрамов, и быстро отстранился, пока окончательно не увлёкся. Он ведь и правда хотел немного поплавать — день выдался по-настоящему жарким.       Быстро стянув с себя всю одежду и бросив её комом валяться на земле, Вэй Ин, не глядя на возлюбленного, чтобы избежать соблазна, побежал и с размаху плюхнулся в прохладную воду. Тут же с его губ сорвался блаженный стон, а разгоряченное от погоды и близости желанного человека тело стало расслабляться. Хитрые глаза взглянули в сторону застывшего на берегу возлюбленного.       — Лань Чжань, не стоит мочить штаны — сними их. — Хихикнул Вэй Ин, всей душой веселясь и упиваясь горячим взглядом, устремленным на себя.       Ну да, он же только что пробежал прямо перед носом Лань Чжаня, сверкая голым задом.       «Бесстыдник» — так и говорили глаза его чересчур праведного, но ничуть не оскорблённого зрелищем возлюбленного.       «Твой бесстыдник» — вторил ему мысленно Вэй Ин.       Штаны Лань Чжань так и не снял и, неторопливо ступая по песчаному берегу, погрузился в воду. Вэй Ину так понравилась эта картина сосредоточенного постепенного погружения, что он даже не сразу кинулся к Лань Чжаню со своими шкодливыми намерениями. Лишь когда тот степенно вошел в воду уже почти по грудь, Вэй Ин подплыл к нему и окатил волной брызг.       Выражение лица Лань Чжаня почти не изменилось. Выбившаяся из прически короткая прядка волос совсем промокла и прилипла к щеке, а с ресниц стекали капли воды, но Лань Чжань только внимательно смотрел на Вэй Ина из-под нахмуренных бровей слегка наклонив голову.       — Да ладно тебе, Лань Чжань, не дуйся! Я просто хочу поиграть, — сразу же повис у него на шее Вэй Ин.       Лань Чжань вздохнул, но к себе подпустил, обняв за талию. А когда Вэй Ин радостно потянулся его поцеловать, он вдруг резко перехватил его покрепче и окунул их обоих в воду с головой.       — Лань Чжаааань, так нечестно! — пару секунд спустя захохотал Вэй Ин, отфыркиваясь и отплевываясь, после чего сам же кинулся на него, сбивая с ног.       Много позже они наконец выбрались из воды и легли на заранее расстеленное большое покрывало, предусмотрительно принесенное с собой. Вэй Ин довольно любовался растрёпанным и порозовевшим от их возни ликом возлюбленного — кажется, им понадобится уйма времени, чтобы вернуть его волосам их прежний идеальный вид.       Он всё смотрел и смотрел на это расслабленное красивое лицо, всем своим видом выражающее радость и удовлетворение, и не мог понять, как это он раньше умудрялся не замечать на нём эмоции. Сейчас ведь они перед ним как на ладони — все до единой. Вэй Ин так хорошо научился их распознавать, что теперь явно видел настроение Лань Чжаня не только по выразительным глазам, как поначалу, но и по едва заметным движениям губ и бровей.       Оказывается, когда Лань Чжань недоволен, его губы слегка поджимаются и щеки втягиваются, в результате чего весь его рот как будто становится несколько меньше. Кто-то другой на его месте определенно скривился бы и сжал челюсть так, чтобы желваки заходили, но у Лань Чжаня только немного напрягаются губы.       Когда же он удивляется или находится в хорошем расположении духа, губы расслабляются и слегка приоткрываются, в первом случае слегка округляясь, из-за чего немного опускается подбородок, а во втором — слегка расползаясь в стороны в подобии улыбки.       А брови Лань Чжаня это вообще отдельная история, постоянно с потрохами выдающая его беспокойство, злость или же растерянность. Есть у них так же и отдельное выражение, направленное и предназначенное исключительно одному лишь Вэй Ину когда тот особо чудит, означающее что-то среднее между «Вэй Ин, ты идиот?» и «Боги, пожалуйста, дайте мне сил и терпения», пропитанное каким-то вселенским смирением.       Лицо Лань Чжаня вовсе не лишено эмоций. Оно очень живое. Просто каждое его выражение лица немного не доведено до конца, как будто обрублено в зачатке. Незаконченные выражения, вместо полноценных улыбок, закатывания глаз, наморщенных бровей… Но у Вэй Ина больше не было никаких проблем с тем, чтобы замечать их. Он теперь с лёгкостью понимал когда Лань Чжань улыбается, когда спокоен, а когда на самом деле зол. Жаль только, что он уже доподлинно не помнил, какие выражения были на этом лице в годы обучения в Облачных Глубинах. Сейчас, со своими нынешним навыками по их «расшифровке», он бы с удовольствием проанализировал все те гримасы и убедился бы когда именно Лань Чжань притворялся, что Вэй Ин его раздражает, а когда это действительно было так. И было ли вообще когда-нибудь.       Посмеиваясь Вэй Ин протянул руку и невесомо погладил пальцами точку между бровей Лань Чжаня.       — Не хмурься. Я ничего плохого не думал.       Тот поймал его пальцы и мягко поцеловал.       — Вэй Ин никогда не думает ничего плохого. Просто снова смеётся надо мной.       Вэй Ин потёрся носом о его голое плечо, прижимаясь ближе. Надо же, оказывается, это работало в обе стороны — Лань Чжань тоже читал его как открытую книгу.       — Я над нами обоими смеюсь. Над твоей былой вредностью и упорством, с которыми ты меня избегал, и над моей слепотой не только к твоим чувствам, но и к своим собственным. Два дурака, честное слово.       — Мгм, — лёгкий поцелуй в запястье, уже не такое бледное и тонкое как совсем недавно. — Хорошо, что в итоге мы все-таки с этим разобрались.       — Столько времени потрачено впустую…       Вэй Ин хихикнул и мягко вытянул свою руку из захвата, опуская её на вздымающуюся грудь Лань Чжаня. Не успевшие еще испариться капельки воды поблескивали на безупречной гладкой коже и Вэй Ин сначала водил по некоторым из них пальцем, игриво размазывая, а потом наклонился и принялся собирать эти холодные капли своими горячими губами.       Тихий вдох послужил ему наградой, и в волосы вплелись длинные пальцы, ласково поглаживая его затылок. Вэй Ин принял этот жест за безоговорочное одобрение и, перекинув через возлюбленного ногу, приподнялся и уселся на его бедра. Сверкая озорной улыбкой, он склонился над Лань Чжанем и пощекотал свисающими влажными волосами уже почти полностью высохшую и согревшуюся кожу на его груди. Лань Чжань не вздрогнул, но его кожа в местах соприкосновения с щекочущими холодными прядками едва заметно покрылась мурашками.       Вэй Ин ещё немного подразнил Лань Чжаня, дергая головой из стороны в сторону, наслаждаясь его реакцией на щекотку, а потом прижался к нему всем телом и наконец приник к таким желанным мягким и теплым губам. В ответ на его спине сомкнулись руки, прижимая ближе, оглаживая поясницу и лопатки, а немногим позже спускаясь ниже и приятно сжимаясь на ягодицах. Вэй Ин возбужденно простонал в жадный, давно перехвативший инициативу рот и потёрся всем телом о возлюбленного.       Когда, несколько позднее, длинные изящные пальцы аккуратно проникли в него, подготавливая к предстоящей близости, Вэй Ин низко удовлетворенно промычал в поцелуй и подался им навстречу. Честное слово, если бы он не знал какое прекрасное орудие прячется у Лань Чжаня в штанах, он был бы счастлив и одним лишь пальцам. Они у Лань Чжаня были просто восхитительные: длинные, ласковые и отзывчивые к его желаниям. Он весь по сути такой — нежный и чуткий к желаниям и наслаждению Вэй Ина. А еще очень страстный, что странно контрастирует с его с виду холодным образом. Вэй Ин всегда догадывался, что внутри этой жесткой прохладной оболочки скрывалось пламя, а теперь на себе это пламя ощущал. И оно то согревало его ласковой неторопливой волной, то сжигало их обоих без остатка.       В этот раз оно снова было тёплым и ласковым. Лань Чжань был с ним так бережен и заботлив, будто Вэй Ин вот-вот рассыплется. Возможно, из-за недавней болезни он действительно так думал. Лань Чжань растягивал его долго и очень аккуратно, и лишь когда Вэй Ин оказался заласкан и заботливо растянут до звезд перед глазами, он медленно усадил его прямо на горячий твердый ствол.       Протяжный громкий стон наслаждения, казалось, раздался эхом в их небольшой бухте. Как же Вэй Ин скучал по этому чувству полного единения со своим обожаемым Лань Чжанем! С того события в пещере Фумо, Лань Чжань, опасаясь за хрупкое здоровье Вэй Ина, упрямо отказывался от чего-либо, кроме легких объятий и поцелуев, и лишь сейчас, убедившись в том, что он окончательно восстановился, его заботливый возлюбленный позволил всему зайти так далеко.       Вэй Ин медленно приподнялся и сел на его бедрах, поддерживаемый сильными руками. Пальцы на его ногах поджались от удовольствия, а от жара их тел немного кружилась голова. Вэй Ин повторял свои движения снова и снова, не в силах насытиться близостью и тем прекрасными чувствами, что она им обоим дарила — восхищенный взгляд Лань Чжаня не отрывался от него ни на секунду.       Однако, несмотря на всё его желание, долго продолжать в таком ритме Вэй Ин не мог — его ослабевшие от удовольствия ноги совсем скоро стали отчетливо подрагивать, движения замедлились, и лишь твердый живот возлюбленного под его ладонями служил ему какой-то опорой, позволявшей продолжать. Поймав его замутненный наслаждением взгляд, Лань Чжань мягко перекатил их, укладывая Вэй Ина на спину, и принялся двигаться сам. Вэй Ин обнял его ногами, отвечал на поцелуи и блаженно стонал без перерыва до тех пор, пока они оба не достигли финала.       Уже много после Лань Чжань снова лёг рядом, тепло и привычно устраивая голову Вэй Ина на своей груди, и стал ласково поглаживать его по мокрой уже от пота спине. Им надо будет снова искупаться, но это уже потом. Сейчас же Вэй Ин довольно прижимался щекой к груди возлюбленного, нежась в его теплых объятиях, и умиротворенно прислушивался к его успокаивающемуся сердцебиению. Не было слышно больше никаких голосов в голове и не было никаких тревог, только их дыхание и биение сердец — самые лучшие звуки на свете.