а под звездами на крыше тепло

       Холодный ветер проникает в комнату через щель приоткрытого окна, от чего Шастун, едва открыв глаза, съеживается. Мальчишка лишь сильнее кутается в одеяло, которое почти не согревает тонкое тело, и сдается, слегка вылезая из него одними плечами и начиная потирать виски. Цифры на экране телефона отображают 13:43, и он до безумия благодарен жизни, что сегодня суббота.        Антон заходит в сеть и глубоко вздыхает: очередное привычное оживление в чате с лучшими друзьями. Не читая старых сообщений, парень проматывает сразу к последним. Димка. 13:35 Пригоняйте сегодня ко мне! Родители уехали на выходные. серега. 13:36 я по-любому буду через час. что-то взять??? Димка. 13:36 Шаста с собой возьми, больше ничего.

антон. 13:44 не, ребят. я сегодня с евой гуляю, сорян

Димка. 13:45 Что, блять??? серега. 13:45 ЧЕГО НАХУЙ        Парень прыскает, выключая телефон. С Евой они договорились встретиться в восемь вечера, так что времени была просто уйма. Парень встает с постели и направляется выполнить всю рутину: умыться, выпить стакан воды, выкурить очередную сигарету, насыпать корма маленькому рыжему котенку, который просто обожает Шастуна, вечно бегает за ним, путается под ногами, но никогда не проказничает. Разве не чудный малыш?        Антон подобрал питомца во дворе под скамейкой, пока в одиночестве пил бутылку, кажется, вишневого гаража, который успел уже надоесть, и принес его в квартиру. Родители не сказали ни слова, в прочем, как и всегда, только бросили кругленькую сумму на карту сына, дабы тот отвез животное в ветеринарную клинику и сделал ему все необходимые прививки. Котенка прозвали Кексиком без каких-либо причин. Просто милый, просто Кексик.        Шастун стоит на кухне и глядит на оставленный в тарелке приятно пахнущий завтрак, что сестра заботливо приготовила для него перед тем, как уйти на субботние пары. Желудок неприятно сводит и урчит, напоминая о пятидневном голоде. Парень стоит так минуту, потом еще одну минуту, и, наконец, берет дрожащими руками блюдце с блинчиками в вишневом сиропе и вилку. Сил хватает лишь на два блина, и он, запив все это дело черным чаем с лимоном, выходит из кухни, сжимая края огромного домашнего темно-зеленого свитера.        Когда часы стремительно приближаются к шести вечера, Антон сидит за столом, хмурясь и глядя в листок. Длинные ладони проводят аккуратные линии, простым карандашом прорисовывая черты лица подруги Шастуна. Мальчишка выглядит так забавно, когда усердно сводит и разводит брови, прикусывает нижнюю губу, повторяя на бумаге закрепленное в памяти личико Евы. В дверь комнаты стучат, и парень, думая, что это Алиса пришла вновь поворчать на него и крепко пообнимать, чуть громче чем обычно произносит "Войдите!".        Правда, подняв взгляд, перед собой он видит совсем не всем сердцем любимую сестру, а её. Женщина лет сорока пяти, с такими же волнистыми каштановыми волосами, зелеными, как у Шаста, глазами и пухлыми губами, "измазанными" бордовой помадой. Любимая мама. Парень, наверное, даже не помнит, когда в последний раз она говорила ему что-то кроме "Сколько денег скинуть?", поэтому ее резкий приход в логово мальчишки даже удивляет.        — Привет, Тоша, — бархатным голосом начала женщина, постукивая короткими ногтями по столу и переставляя разбросанные тетрадки с места на место, — как ты? Как учеба?        — Что нужно тебе, мам? — совсем еле выдавливая голос произнёс Антон, вернувшись обратно к рисунку. Её нахождение в комнате, её отвратительные приторные духи просто выбешивали парня, ему хочется сбежать отсюда, желательно через окно, желательно прямо с одиннадцатого этажа.        — Не будь так груб со мной, Антон! — слегка прикрикнув ответила женщина, прищурив взгляд, — почему я не могу поговорить с тобой, как мать с сыном?        — Потому что ты не делала этого ни разу за семнадцать лет? — усмехнулся младший Шастун, наконец, посмотрев ей прямо в глаза, — что, мам? Что тебе нужно?        Она растерянно смотрит по сторонам, кидает недоуменный взгляд на пепельницу на тумбочке у кровати, и начинает говорить так быстро и неожиданно, что мальчишка резко дергается и несколько раз моргает.        — Мне нужна помощь... Нужно, чтобы ты заполнил таблички... Ну, как в прошлый раз, помнишь? Ты помогал мне по работе тогда, помнишь ведь? Просто заполни и отвези их в офис, я не могу... У нас с папой дела... Важное мероприятие. Но я скинула тебе деньги на карту! Просто вызови такси и можешь купить себе что-то на остатки, — и, выдохнув, мать, наконец, останавливает свою непрерывную речь и умоляюще глядит на ребенка, который, в свою очередь, внимательно смотрит в потерянные глаза её, практически не моргая. В светлой комнате повисает настолько тревожное молчание, что, кажется, даже воздух застрекотал от напряжения.        И спустя долгих секунд двадцать вокруг раздается такой заливистый смех, что женщина, не ожидая такого от сына, делает пару шагов назад.        — Как можно было вообще подумать, что... — Антон утирает еле выступившие от истерического смеха слезы, — как я мог подумать, что тебе правда интересно как у меня дела, боже... Уйди, ради бога, — последнее предложение он произносит уже тихо, с легкой улыбкой на губах.        Женщина с недоумением взглянула на сына и, бросив напоследок "Не забудь про это!", выходит, громко хлопая дверью. Шастун отбрасывает альбом с рисунком в другой конец стола и опускает голову на ладошки. "Идиот, искренне поверил, что можешь быть интересен ей? Просто долбаеб." Мальчишка, стукнув пару раз себя ладошкой по лбу, кидает взор на часы и, упираясь о край стола, поднимается из-за него. Время приближается к назначенной встрече.        Парень умывается ледяной водой, причесывается, собирает шоппер — кидает в него таблетки, беспроводные наушники, сигареты, салфетки и кошелек. Из шкафа вытаскиваются любимая черная водолазка, что Шастун носит почти под каждой своей шмоткой, огромный темно-красный, почти бордовый, свитер и темные широкие джинсы. Он хватает все необходимое, заказывает такси к парку, несмотря на короткий путь длинною в десять минут, и натягивает широкое длинное черное пальто. В лифт мальчик заходит вместе с каким-то придурковатым соседом-алкоголиком, который все одиннадцать этажей, что они ехали вниз, пытался выяснить у Шаста "че ты такой худой, малой?", на что тот в ответ молчал, как всегда сжимая ножик в кармане.        Таксист тоже оказался до невозможности болтлив — за четыре минуты поездки успел рассказать сотню возможных новостей, парочку каких-то глупых историй о его семье и даже три анекдота. У парня чуть голова не лопнула от потока информации, и он даже кивал на какие-то вопросы, обращенные к нему, чтобы от него только побыстрее отстали. Казалось, на ближайшую прогулку, сил на социализацию у него уже не хватит.        Но потом он видит её — и на худом угрюмом лице тут же мелькает легкая улыбка. Ева стоит вся в черном, в таком же, как у Шаста пальто, лишь коричневый шарф мелькает контрастом на темном пятне. И улыбается так мило-мило, что парень сам не может опустить уголки губ, словно их приподнимают насильно.        — Привет, — произнесла девушка, растянув вторую гласную в приветствии. Антон в очередной раз убеждается, насколько огромна их разница в росте. Ну конечно — тридцать сантиметров немалое расстояние в сравнении размеров двух людей одного возраста.        — Привет, — ответил мальчишка и поймал светловолосую в цепкие объятия. Оба тихонько посмеиваются и, расцепившись, шагают в сторону магазина.        Весь путь до ярко-сияющей в темноте "Пятерочки" они говорили без остановки, словно общались вечность; даже Шастун, говорящий с людьми по минимуму и предпочитающий в основном слушать, успел поделиться парочкой каких-то странных, но забавных историй. Оказавшись через некоторое время в немаленьком магазине, оба, не сговариваясь, подошли к отделу с алкоголем и принялись разглядывать разноцветные этикетки на стеклянных бутылках.        Тонкая рука девушки потянулась к прилавку и схватила вино за триста рублей, и Ева повернулась на друга и начала глядеть на него с такой улыбкой, что у Антона, кажется, сердце расплылось.        — Уверена, что нам стоит это пить? — с усмешкой вопросил он, указывая пальцем на ценник, — я могу оплатить что-то подороже.        — Просто доверься мне, — хмыкнула Витовская, тащась к кассе между прилавков, пока Антон, не ускоряя шаг, совсем не отставал от нее из-за длины ног. По пути парень хватает недешевый шоколад, на котором большими белыми буковками подписано: "Меньше сахара, меньше калорий!" и вытаскивает кошелек с банковской картой, не желая позволять даме оплачивать даже самое дешевое вино.        От Евы только потребовалось достать поддельную фотку паспорта и предъявить его кассирше, чуть не выгнавшей молодых ребят. Женщина долго рассматривала циферки на дате рождения и, наконец, спустя множество убеждений в правдивости изображения на телефоне, все-таки недовольно продала им товар.        — Ну и сука, — прошипел Шастун, отходя от кассы с товаром в руках, на что Витовская тихо рассмеялась, прикрыв лицо ладонью.        Дорога до места назначения, а именно до одиннадцатиэтажного дома Антона, заняла минут тридцать. Ребята шли по аллеям, иногда останавливались чтобы сделать совместные глупые фотографии, и курили по пути, наполняя изнеможенные диетами организмы никотином. Погода, несмотря на свою сырость и противность, придавала прогулке какой-то эстетики, и школьники даже не чувствовали холода от бушующего сентябрьского ветра.        — Почему мы именно сюда пришли? — спросила Витовская, когда подростки остановились у подъезда высокого здания.        — За мной, — тихо произнес Шастун, заводя девушку сначала в подъезд, потом в лифт, а затем и, залезая по железной лесенке, вывел ее на пункт прибытия.        Ева осмотрелась вокруг и подошла к краю крыши. Ошарашенно вздохнув, она ярко-ярко улыбнулась и взглянула на друга, уже не в первый раз стоявшего на этой площади.        — Так красиво... — тихо, почти шепотом, проговорила светловолосая, и они уселись на край. Антон, расправившись с крышкой от бутылки вина (умно было покупать вино не с пробкой), сделал глоток. Мальчишка прикрыл глаза и алкоголь приятно разлился внутри, согревая каждый уголок бледного тела.        — Ну как? — все еще улыбаясь, вопрошает девушка и отбирает бутылку, тоже отпивая.        — Неплохо, — чуть ли не шепчет Шастун, всматриваясь в небо.        Они сидели так несколько часов, распивая дешевое сладкое вино и заедая дольками дорогого горького шоколада. Контраст. Два сломленных подростках в черных пальто болтали о всяком, свесив ноги с края крыши. Негромкий смех Антона и ярчайшая улыбка Евы, наверное, не пропадали ни на минуту из этой атмосферы, с этого прокуренного места. До глубокой-глубокой ночи парень и девушка узнавали друг друга все больше через иногда очень глупейшие или грустнейшие истории о своей недлинной жизни.        — Антон, у тебя ведь тоже, ну... Проблемы с питанием, да? — как-то спросила поддатая девушка, обеспокоенно взглянув на мальчишку.        — Вся моя жизнь — проблемы, — неоднозначно ответил тот, и они подняли взгляд наверх.        — Звезды прекрасны, — прошептала Ева.        — Похожи на тебя, — ответил Антон.

я знаю, ты понимаешь, как мне плохо сейчас, постоянная грусть — да, эта жизнь для нас. остальных я не вижу, не различаю цвета, я перестал ненавидеть, наверное, просто устал

       — Ты сейчас куда? Можешь остаться у меня, — предложил Шастун, когда они спустились обратно к подъезду. Время переваливало за час ночи, погода только ухудшилась, и худощавые подростки дрожали, прижавшись друг к другу.        — Да нет, спасибо большое. Мне есть куда пойти, — приподняв уголки губ, чуть слышно сказала Витовская, держась одной ладошкой за рукав товарища.        — Хорошо, я вызову тебе такси, — кивнул он и полез в карман за мобильником.

***

       Арсений с непониманием смотрел на свою девушку, стоявшую у порога его квартиры. Ее обычно бледные впалые щеки были румяными, словно девушка весь день провела на морозе, а всегда аккуратные локоны были растрепаны свежим сентябрьским ветром. Ева переминалась с ноги на ногу, кутаясь носом в объемный коричневый шарф, небрежно повязанный на шее, так как осеннее черное пальто до колена совсем не согревало худую девушку.        — Что-то случилось? — тихо вопросил Арсений, глядя на смущенную девушку напротив. Не услышав ответа, мужчина вздохнул и стянул шарф с тонкой шеи, отчего кожа на затылке девушки покрылась россыпью мурашек.        — Я… — почти шепотом, едва слышно начала она, — останусь у тебя? — Витовская неловко приподняла взгляд в недоуменно смотрящие на нее голубые глаза.        — Ева, — вздохнул Арсений, и его губы расплылись в теплой улыбке, — я ведь говорил, ты можешь приходить ко мне когда угодно, если, конечно, это не повлияет на твою успеваемость, — он, едва касаясь, провел рукой по ее волосам и принялся расстегивать две черные пуговицы её черного пальто. Быстро управившись с ними, он стянул с девушки верхнюю одежду и повесил пальто на плечики, для того, чтобы не травмировать деликатный материал. Девушка, в свою очередь, стягивала с ног массивные черные ботинки, которые делали ее заметно выше из-за высокой платформы.        Мужчина обернулся к девчонке, окинув ее взглядом. Объемный свитер в широкую черно-серую полоску, не полностью заправленный в широкие черные джинсы, свисал на одно плечо, оголяя ключицу девушки. Попов подошел к ней и прикоснулся к оголенному участку кожи, заставив Еву вздрогнуть. Ее глаза бегали из стороны в сторону, пытаясь сконцентрироваться на одной точке — губах Попова, но, из-за выпитого алкоголя, им не удавалось этого сделать. Мужчина склонил голову набок, изучая лицо девушки, и тихо выдал:        — Ты пила?        Светловолосая вздрогнула от услышанного вопроса, который раздался эхом в её голове. Она в очередной раз спрятала глаза, стараясь не выдавать своего состояния.        — Ева, я не слышу ответа, — уже более строгим голосом произнес он, пытаясь поймать ее взгляд своим.        — Нет, блять, топор! — с вызовом сказала девушка, резко подняв голову.        Попов усмехнулся, и отвернул голову, отстранившись.        — Горе ты мое пьющее, — Арсений притянул любимую к себе, коротко поцеловав ее в макушку, отчего та едва не замурлыкала, — ещё и ругаешься, тебя манерам не учили? — мужчина взял ее за руку и повел в гостиную, следя за тем, чтобы хрупкая девчонка ничего не расшибла, добираясь на шатающихся ногах.        — Я же шучу… — расстроенно протянула она, пока Арсений усаживал её на диван.        Приземлившись рядом с ней, он сразу почувствовал голову Евы у себя на коленях, которая влюбленно рассматривала его черты лица. Темноволосый тут же опустил голову, в ответ смотря на Еву. Ощутив холодные ладошки у себя на щеках, Попов ласково улыбнулся, и его губы тут же накрыли небольшие и мягкие чужие, нежно сминающие то верхнюю, то нижнюю, и он, не задумываясь, ответил на поцелуй, слегка наклонившись и придерживая голову девушки. На мгновение оторвавшись от сладких, теплых губ преподавателя, Ева как можно быстрее поменяла свое положение, усевшись на Арсения сверху, позволив ему положить руки на свою талию и продолжить поцелуй, который с каждой секундой становился все глубже.        Арсений, увлеченный процессом, не сразу услышал смешок девушки, которая отстранилась от губ мужчины и прислонилась своим лбом к его.        — Ты меня скоро съешь, — с улыбкой проговорила Ева, заглядывая в бездонные голубые глаза, которые в этот момент были сравнимы с теплым морем.        — А ты против? – спросил Попов и, не позволив девушке ответить, увлек её в новый, ещё более страстный поцелуй. Пальцы учителя блуждали по спине дамы, не решаясь проникнуть под ткань теплого свитера, но, почувствовав одобрительный кивок, тот сразу подцепил край одежды и начал поглаживать подушечками пальцев тонкую кожу, ощупывая выпирающий позвоночник и ребра.        — Ты когда есть начнешь? — рыкнул Арсений, отстранившись от чужих губ и сжимая талию Евы.        Девушка лишь покраснела, потупив взгляд и жадно глотая воздух.        Спустя несколько секунд молчания, Витовская не выдержала пожирающего взгляда и снова прильнула к губам мужчины. Тот, огорченно хмыкнув, с легкостью подхватил девушку и встал с дивана, позволив ей обхватить его корпус ногами. Не разрывая поцелуй, Арсений наощупь направился в спальню и, достигнув широкой кровати, аккуратно уложил Еву на нее.        Почувствовав, что тепло мужчины покинуло её, девчонка огорченно раскрыла глаза и увидела стоявшего у края кровати Попова, который рассматривал лицо девушки.        — Ну, иди сюда… – проговорила та, протянув руки в его сторону. Не выдержав такой картины, Арсений опустился на кровать, легонько придвинувшись к боку девушки, которая тут же положила свою голову на его плечо.        Мужчина лишь приобнял любимую, придвигаясь к ней ближе и устраиваясь поудобнее.        — Как себя чувствуешь? — прошептала Ева, слегка повернув голову в сторону Попова.        — Когда ты рядом — всё просто замечательно, — всё также шепотом проговорил Арсений, поглаживая предплечье девушки.        Витовская тихо хихикнула и заулыбалась, будучи смущенной от таких признаний. Девушка приподнялась с кровати, подхватив белоснежное одеяло, и накрылась им вместе с Арсением, в то время как мужчина сполз чуть ниже, дабы быть с Евой на одном уровне. Её холодные руки вдруг накрыли другие, уже успевшие стать родными за последние полгода...        Их отношения были чем-то сокровенным, ведь если бы о том, что учитель встречается со своей ученицей, узнали другие люди, то мужчину бы ждали большие неприятности. Может быть, эти двое начали бы встречаться гораздо раньше, но их останавливала лишь приличная разница в возрасте. Арсений положил глаз на Еву еще с той злосчастной среды первого сентября, когда девушка пришла на урок русского языка в десятом классе, однако вплоть до третьей четверти старался игнорировать свою привязанность к ласковой улыбке Евы, которую было трудно увидеть; ведь девушка до появления Арсения в качестве её партнера улыбалась очень редко.        После зимних каникул Арсений сорвался. Он устал прятать свои чувства от самого себя, и начал непозволительно часто обращаться к девушке: то он пошутит над её забавно растрёпанными локонами, то сделает комплимент её маникюру, то и вовсе попросит её помочь с электронным журналом, дабы сэкономить время, проводимое на работе. Ева всегда интересовалась его предметами, получала хорошие оценки, и, что уж таить, сама была влюблена в него без памяти, поэтому всегда легко шла на контакт и охотно помогала ему во время уроков литературы или русского языка, пока ее несчастные одноклассники писали очередное сочинение или диктант.        В конце концов, их нервы не выдержали, когда в один мартовский понедельник, в первый день после дня рождения тогда ещё лишь Арсения Сергеевича, Ева пришла в кабинет учителя русского языка и литературы, чтобы вручить самодельный торт с черничной прослойкой и поздравить Попова с его праздником. В тот день Арсений растаял от такой любезности и, когда девушка уже собиралась уходить из кабинета, внезапно поцеловал Еву.        Именно с того дня начались их отношения, полные нежной любви и заботы, коротких поцелуев после совместного урока в опустевшем классе и долгих вечерних прогулок весной и теплым летом. Их отношения были насквозь пропитаны сладкой черникой, которая ярко отпечаталась в их сознании после того невероятного торта. Весной они всегда посещали кофейню, где Арсений покупал два рафа с черничным сиропом, летом прогуливались по сумеречному парку и ели одно черничное мороженое на двоих, так как Ева всегда отказывалась от своей порции, дабы не употребить лишнее количество калорий.        Арсений всегда догадывался о проблемах с питанием у девушки, но она никогда не слушала его упреков, аргументируя это тем, что она сбросит ещё немного и остановится. Увы, в последнее время вены на ее теле все сильнее и сильнее проступали, синяки под глазами казались все темнее и темнее, а талию Евы Арсений мог запросто обхватить большими и указательными пальцами своих рук.        Ему было тяжело смотреть на состояние тела девушки, которое он всегда мог заметить во время совместных ночевок, занятых просмотром фильмов и в том числе любимого мультсериала девчонки — "Вселенной Стивена", каждый раз пересматривая который, девушка плакала от счастья героев. Арсения было тяжело убедить посмотреть этот мультсериал, ведь по его словам: "Он уже взрослый мужчина и ему жениться пора, а не мультики смотреть!"        — Арс, может я переоденусь? Я в уличной одежде, и в кровати, неправильно как-то, — смущенно выдала Ева, едва приподнявшись с кровати и заглянув в голубые глаза мужчины.        — Да, конечно, — Арсений откинул одеяло и встал с кровати, тут же оказавшись рядом с комодом, откуда он вытянул свою объемную черную футболку и кинул ее Еве.        Девушка совсем не ожидала таких шустрых движений, отчего не успела поймать футболку, которая сейчас красовалась у нее на голове.        — Ну А-а-арс... — жалобно протянула Ева, стягивая с себя арсеньевскую футболку.        Попов лишь начал громко смеяться, глядя на такую нелепую картину. Мужчина схватился за живот и согнулся пополам, отчего могло показаться, что ему стало плохо. Может и так, все-таки Ева оказалась в чересчур забавной ситуации.        — Да блин, Арсений! — возмущенно воскликнула девушка.        — Все-все, ладно, — едва успокоившись, проговорил мужчина. Попов взял с комода свой телефон и тут же сел на край кровати, уткнувшись в экран, позволяя девушке спокойно переодеться за его спиной.        Чем, в принципе, Ева и решила заняться. Светловолосая спешно стянула с себя свой вязаный свитер, надела черную футболку, которая была ей практически по колени, и только после этого сняла джинсы. Стало заметно холоднее, отчего Витовская закуталась в одеяло, едва отбросив свою одежду куда-то на пол.        Попов, услышав, что его любимая прекратила все махинации с одеждой, отложил телефон на прикроватную тумбочку и обернулся, глядя на открывшуюся перед ним картину. Витовская сидела, закутанная в одеяло по плечи, а светлые волосы её небрежно падали на лицо легкими волнами.        Арсений улыбнулся и пододвинулся к Еве, обхватывая "фарфоровое" личико руками и сдувая пряди с глаз, заставляя ее слегка прищуриться и заулыбаться.        Всё так же без слов, мужчина раскрыл "кокон" из одеяла и обнял девушку, залезая вместе с ней под одеяло и ложась на мягкую широкую кровать. Пара прижалась друг к другу, словно коты в жестокую зиму, согревая друг друга.        — Что пила то хоть? — вопросил Арсений, не раскрывая объятий.        Ева хмыкнула, но спустя несколько секунд все-таки ответила на вопрос:        — Вино. С Антоном гуляли.        — С Антоном? Шастуном, что ли? — удивленно выдохнул Арсений.        — Да, он меня позвал вчера. Мы с ним не общались особо, хоть и вместе сидим, а он оказался очень даже неплохим человечком, — задумчиво проговорила Ева, взглянув в глаза мужчины.        — Ну, он вроде парень неплохой. Только вот предмет мой сдает, зараза.        Светловолосая лишь тихо рассмеялась, уткнувшись носом в ключицу Попова, отчего тот поежился от щекотного дыхания в теплую кожу.        Ева, которая все еще не успела полностью отрезветь от вина, начала легонько прикасаться губами к шее Арсения, к его плечам, слегка оттягивая ворот персиковой футболки, заставляя его чуть ли не мурлыкать от удовольствия.        Мужчина прикоснулся пальцами к подбородку девушки, приподнимая его и увлекая в нежный поцелуй. На душе было так спокойно, все переживания и раздражения отходили на задний план, заставляя думать только лишь о том, как же ему невероятно повезло встретить Витовскую, которая в миг стала единственным, ради чего он действительно хотел просыпаться утром.        Через некоторое время Арсений задремал сладким сном, все так же удерживая в объятиях хрупкую фигуру девушки, которая удобно устроилась у него под боком, положив одну руку под голову мужчины, а вторую оставив у него на животе, который то поднимался, то опускался от размеренного дыхания.        Она прикрыла глаза и уткнулась носом в шею Попова, вдыхая запах его парфюма, от которого остался едва заметный шлейф, будоражащий воспоминания девушки. Ева подарила Арсению этот аромат теплым августовским днём, в день, когда у них была знаменательная дата — пять месяцев отношений. С тех пор он не пользовался ни одним другим своим парфюмом, останавливая свой выбор на пряном запахе черничного печенья, ванили и другой выпечки, ассоциировавшегося с любимой девушкой.

***

       Шастун, слегка качаясь из стороны в сторону из-за выпитого, входит в квартиру. Свет горит лишь от настольной лампы на застекленном балконе, и Антон, прекрасно зная, кто сейчас там сидит в кресле и курит, снимает пальто и движется в ту сторону.        — Ты чего не спишь? — спрашивает он, стоя в дверном проеме просторного помещения и перебирая свои кудрявые волосы.        — Да не знаю... Как-то я заебалась, Антон, — она глубоко вздыхает и делает еще одну затяжку перед тем как продолжить говорить, — заебалась жить в этой семье так, будто я свой собственный родитель, понимаешь? Конечно, понимаешь... Ты единственный в этом доме, кто понимает меня... — проговаривает сестра и натягивает какую-то жалкую улыбку.        Девушка говорит так медленно и печально, что младший успевает пару раз вздрогнуть, глядя на ее голубые глаза. Парень молча подходит к ней и прижимает к себе, словно испуганного ребенка; он чувствует как дрожат ее руки, обхватывает посильнее, пытаясь согреть и успокоить своими объятиями и прикосновениями. Алиса утыкается в его шею, а через несколько секунд отталкивает и стукает кулаком по плечу.        — Ты пил что ли, алкаш малолетний? — нахмурив брови вскрикивает она, а Шастун хохочет, словно малыш. И сестра грустно-грустно улыбается от сей картины, понимая, как же редко он бывает таким... радостным?..