falling

— ты уверен? вопрос ставит врасплох. рен не уверен, что должен думать из-за этой фразы, не уверен, какими вообще должны быть его мысли, но… одной рукой держась за кованный забор моста, он встряхивает головой, перекидывая через него и вторую ногу. в кофту на спине с силой вцепляются пальцы, пытаясь потянуть назад, но он не из тех, кто легко сдается. нарастающий шум в ушах и какой-то неприятный звон заставляют захотеть прижать ладони к голове, а лучше вообще избавиться от неё. — послушай, ты… — не трогай меня, убери руки, — пошатнувшись, он снова брыкается, переступая на небольшом краю и едва сдерживаясь, чтобы не ударить его локтем по лицу. — ты можешь просто убраться, а! темное небо усыпано сотней мелких звезд. рен поднимает к нему глаза, стараясь сдержать слезы и рвущийся наружу смех, а потом шмыгает и оборачивается. кажется, шо никогда не заботило свое собственное здоровье. не было ни единого раза, чтобы он пропустил расписание или отказался из-за того, что ему нехорошо — не может быть такого, то ему всегда хорошо, верно? рен думал, что это хорошая привычка, закрывать себя заботой о других. никто особо не докучает тебя, никто не пристает с расспросами, как ты сегодня. единственное, чего он не учел, это то, что некоторым людям не нужно даже спрашивать, как его дела, чтобы понять это. — ты правда думаешь, что так будет лучше? но кому? кому от этого станет лучше? — мне, мне станет, — руки держат крепко, настолько, что рену мерещится, будто его сейчас поднимут за шкирку, как котенка, и понесут. — мне станет лучше, понимаешь? хоть когда-то же должно! — ты никогда ничего плохо не говорил, что я должен был думать о твоем состоянии? чужой крик кажется совсем малость отрезвляющим. шо никогда не повышает голоса, это совершенно не в его стиле, но сейчас он звучит особенно угрожающе. — я столько раз спрашивал тебя, — он ворочает его как беспомощного щенка и резко тянет на себя, вынуждая со стуком и шипением перелезть обратно за оградку. рен дергается, отчаянно и абсолютно бесполезно, пока не выбивается из сил. — столько раз! и что ты мне отвечал? что ты отвечал, тебе напомнить? ничего важного — ничего важного! — голос шо звучит над самым ухом, он встряхивает рена за плечи и отходит на несколько шагов назад, стукая кулаком по несчастному столбу, оказавшемуся рядом. — ты хоть понимаешь вообще, как мне… что я… да ты даже не представляешь, чего мне стоило найти тебя! рен чувствует укол стыда в груди и медленно оборачивается: он стоит чуть поодаль, напуганный и промокший от недавнего дождя, и почему-то вызывает неконтролируемый смешок. и зачем только прибежал, глупый? иногда рен задается зтм вопросом, почему шо вообще так заботится обо всех них и почему все время принимает любую ошибку на свой счет. это немного странно, но почему-то совпадает с положением дел его самого. если кто-то и виноват в том, что они снова напортачили, то это он. — если не думаешь о себе, подумай о своей семье. твои братья обрадуются, если я позвоню им и скажу, что тебя больше нет? конечно, давить на семью и жалость — самое простое, что шо сейчас может. кажется, будто голос приближается, но рен определённо стоит на месте, вцепившись руками в металлические прутья. ему абсолютно ничего не стоит нырнуть под ними и наконец-то попрощаться с этим ужасным мостом, но он почему-то… ждет конца речи. нехорошо перебивать и встревать в монолог, верно? — твоя мама? те люди, которых ты любишь? как думаешь, они смогут пережить это? — слова получаются немного невнятными из-за того, что он постоянно шмыгает и тяжело выдыхает куда-то в сторону. — если тебе мало этого… подумай о нас, в конце концов! подумай обо мне. вытерев мокрые щеки, рен опускает взгляд на воду и нервно моргает. что это значит? подумать о том, что они уже точно никогда больше не будут смотреть друг на друга этими долгими грустными глазами? что он наконец-то перестанет размышлять о том, что с ними происходит? подумать о том, как они безнадежны? — это глупости, я больше не хочу так жить, не хочу, — он почти шепчет, сгорбившись и бесконтрольно роняя слезы на серый бетон. — у меня нет сил больше терпеть это, я так устал, я не могу выспаться, я не могу найти сил, чтобы тренироваться, я… я только хуже делаю, я всех подвожу, не могу собраться… мне так жаль, я… — просто устал. обязательно нужно умирать? спутанно вздохнув, рен жмурится и прикрывает глаза, отгоняя наваждение. внезапный страх подкатывает в горлу и заставляет его снова посмотреть вниз. он боится высоты точно также, как и боится умереть. но только выхода у него совершенно не осталось, кроме как закончить это. — я сделаю все, что захочешь, ты это прекрасно знаешь. но для начала ты должен отойти оттуда. ладно? — сможешь договориться хотя бы о выходных? — после затяжного молчания рен всё-таки подаёт голос, глядя на шо через правое плечо. вряд ли сколько угодно выходных смогут осчастливить его, но если уж умирать, то с песней, правда? песен, чтобы умирать, у них предостаточно. — будешь отдыхать столько, сколько скажешь. и лечиться. только отойди, ради бога… — а что будет, если я не пойду? — голос дрожит, он неуверенно жмётся к забору и спутанно дышит, кажется, больше не желая топить себя таким некрасивым методом. рен, хоть и не признает это, совершенно ничего плохо не сделал, а смерти уж точно не заслуживает. — ничего может не измениться… мне не станет лучше, понимаешь? — ты можешь мне довериться? колени подкашиваются, а плечи понемногу начинают дрожать. рену кажется, будто он сейчас упадет в обморок, потому что глупое сердце колотится как сумасшедшее. шмыгнув еще раз, он аккуратно отлепляется от прутьев и делает полшага назад, не в силах больше стоять на ногах хоть в каком-то положении. рен кивает. вместо падения на землю, он почему-то приземляется спиной в заботливо выставленные вперед руки. последнее воспоминание перед тем, как он закрывает глаза — беспокойное лицо с прилипшими от дождя красными прядками на лбу.