falling

шорох одеяла посреди ночи заставляет быстро проснуться и оглядеться. шо хлопает себя по щеке, пытаясь сфокусироваться и сообразить, почему он так встревожен, но думать адекватно почему-то сложно. тело реагирует на сон — или, вернее, его отсутствие — в сидячем положении вполне ожидаемо: с трудом собрав себя в кучу, он поднимается с пола и пару секунд сонно жмурится. кровать пустая. мозг работает скрипя шестерёнками, поэтому он и мешкает, петляя в темноте между вещами и пытаясь найти выключатель. яркий свет на удивление хорошо справляется с ролью будильника, только при свете лампы у шо почему-то возникают непрошенные ассоциации с раем. — рен? ты здесь? — достаточно громко, чтобы соседи услышали, но вряд ли это хватит, чтобы разбудить их. — рен! коридор встречает его мрачной тишиной и лучом света из ванной. шо в несколько шагов преодолевает расстояние между порогами комнат и без особых раздумий распахивает дверь, мысленно проклиная себя за неосторожность. он прекрасно понял, насколько серьёзны были его намерения, но всю их опасность ощутил почему-то только сейчас. — ты… рен оборачивается и глупо моргает, держась рукой за край раковины: он выглядит живым и относительно здоровым, чем невероятно радует. только все равно с ним что-то не так. шо долго вглядывается в его лицо, что получается не слишком хорошо из-за тусклого света, а потом хмурится и подходит ближе. — давно проснулся? — тихим шепотом спрашивает он, чтобы не спугнуть, будто пытается заговорить с спрятавшейся под кровать кошкой. — все хорошо? наконец заметив, что не так, шо мысленно шлепает себя по лбу и вздыхает. рен коротко шмыгает, трет щеки ладонями, стирая соленые дорожки, а потом опять поднимает на него глаза. как кто-то настолько счастливый может быть таким несчастным сейчас? он даже не может ничем помочь в этой ситуации, и от самого этого факта становится ужасно тошно на душе. — ясно, все не хорошо, я могу остаться или сейчас не тот момент? — неловко сцепив руки за спиной, шо продолжает пялиться, быстро пытаясь сообразить, что можно сделать прямо сейчас, чтобы стало лучше. помотав головой, рен бубнит что-то неразборчивое, а потом тяжело вздыхает и сцепляет руки на груди. если честно, с каждой секундой сдерживать желание обнять его становится только сложнее, потому что смотреть на это шо больше не может. в груди колет от мысли о том, что творится в чужой голове сейчас. о чем вот он думает вообще? может, попробует еще раз? и что тогда делать с ним? — хочешь чего-нибудь горячего? — первое, что приходит на ум, оказывается не таким уж и плохим вариантом. шо приподнимает брови, с надеждой глядя ему в лицо, а когда рен кивает и опускает глаза в пол, дышать становится заметно легче. — будешь, да? хорошо, я пойду поищу на кухню, есть ли у нас что-нибудь такое… пойдёшь со мной? шо словно вернулся в какую-то мутную молодость и за секунду осознал смысл всех тех просьб посидеть с маленькими детьми. сделав еще несколько шагов навстречу, он ободряюще кивает, аккуратно укладывая руки на чужие плечи. рена слегка потряхивает: беспокойное дыхание, видимо, от слез, дрожащие руки и стучащее на всю ванную сердце. может быть, лучше стоило отвести его обратно спать. — все будет нормально, — не зная, что сказать, он продолжает успокаивающе говорить одинаковые по бесполезности вещи. непроизвольно соскользнув ладонью на затылок, шо коротко смыкает руки, прикрыв глаза и обняв покрепче. едва ощутимо поглаживая туда-обратно по макушке, он приводит в порядок взъерошенные фиолетовые прядки и снова вздыхает. имеют ли его слова хоть какой-то смысл сейчас? зачем разбрасываться пустыми обещаниями, если правда не знаешь, каким будет завтра? вероятность почти сто процентов, что рену не станет легче ни с наступлением утра, ни с понедельника, ни через полгода. что вообще значит это пресловутое «все будет нормально»? как это — нормально? уткнувшись лицом в плечо, рен с силой сжимает обеими руками футболку на его спине, продолжая беззвучно вздрагивать. шо не успел заметить, когда все это превратилось в неудачные попытки устоять из-за навалившегося веса, но, в целом, жаловаться ему не на что. — все можно наладить, — аккуратно поглаживая по чужому затылку, шо упирается в макушку подбородком и прикрывает глаза. слова в голову не лезут совершенно, но в эту секунду кажется, что сейчас самое время сказать все важное, что он может выдать. — попробуем попросить облегчить расписание, может быть, тебе стоит больше спать или… — думаешь, они согласятся? — ну, за попытку нас же не побьют, так? — коротко отстранившись, он смотрит в блестящие от влаги глаза и грустно улыбается. — нет ничего страшного в том, чтобы иметь больше времени на отдых. разве ты не стараешься за нас всех, а? или, может быть, если ты думаешь, что проблема в самом тебе, стоит сходить к какому-то специалисту?.. пальцы мнут футболку на лопатках, а звенящая тишина прерывается только дыханием: рен задумчиво смотрит куда-то в пол, а потом снова прислоняется щекой к плечу, сжимая руки так, что становится даже больно. и что на него нашло? обычно его силком не заставишь успокаиваться, и уж тем более таким специфическим методом. удивительно, как быстро меняются люди, когда вокруг не остается чужих ушей и внимательных глаз. *** — хочешь что-нибудь еще? — стараясь шуметь как можно меньше, чтобы не разбудить остальных, шо усаживается на стул рядом и подпирает щеку ладонью. рен мотает головой, подтягивает к груди ноги на стуле и бесшумно отпивает из чашки. кроме пресловутого какао в этом доме ничего нет — не варить же ему кофе посреди ночи? спать еще не будет, а оно никому не надо. — может, что-нибудь сладкое? на пару секунд задумавшись, рен пялится в одну точку, облизывая губы, а потом всё-таки кивает и поднимает на него глаза. вряд ли на свете есть что-то, с чем можно сравнить это ощущение: смотреть на него, печального и абсолютно потерянного, кажется самым страшным наказанием. шо не уверен, что он такого сделал в своей жизни, за что получает это, но хотелось бы попробовать разобраться. — нет, ничего не надо, — бормочет он, уткнувшись в чашку носом, и обнимает себя свободной рукой. — может, хочешь рассказать поподробнее? рен смотрит на него абсолютно непонимающим взглядом, неловко моргая, и стучит по керамической ручке ногтем, раздумывая, что ответить. но шо успевает раньше. — может быть, ты, ну… забыл об этом. но ты, вообще-то, все еще самый трудолюбивый и талантливый человек на этом свете, — почесав затылок, он чуть отодвигается в сторону, чтобы развернуться лицом, а не боком, и улыбается. похлопав по чужому колену, шо встряхивает головой и шумно вздыхает. — не знаю, что в твоей голове и как именно ты размышляешь, но если бы тебя не было, всем нам было бы сложнее. наверное, ты слишком много берешь на себя одного, не находишь? вообще, я думаю, что тебе следовало бы подпускать нас ближе и позволять помогать тебе больше, потому что мы правда можем помочь… безмолвно кивая, он опускает глаза в пол и кладет упирается подбородком в ноги, поставив чашку на столешницу рядом. кажется, сейчас, он выглядит намного лучше и намного спокойнее, чем это было еще час назад. — ты много работаешь. ожидаемо и предсказуемо, что из-за этого у тебя могут возникнуть такие мысли… ну, ты понимаешь, да. у всех такое бывает. но если тебе так тяжело, что ты думаешь, что больше не можешь с этим справиться… почему бы тебе просто не сказать нам? мы должны помогать друг другу. и я, как… — эта твоя мотивационная речь меня снова до слез доведет, прекращай, — он замолкает, глядя на смеющегося рена, который трет лицо руками и наконец-то, наконец-то улыбается. невольно отзеркалив его, шо посмеивается, нервно перебирая пальцы, и продолжает неотрывно пялиться. наверное, выглядит жутковато. — я понял, да, наверное, это и правда было глупо с моей стороны… думать, что я могу все сам… — ну так что, — пододвинувшись, чтобы аккуратно потянуть рена за руку на себя и сжать её обеими ладонями, шо приподнимает брови и ободряюще кивает. — никаких больше слёз из-за этого? — ведешь себя так, будто я двенадцатилетняя девочка, — он фыркает, недовольно качая головой, но довольно быстро сдается и кивает. — ладно-ладно. попробовать побыть сильным еще немного — это ведь не смертельно?..