falling

— нам вставать через пять часов, ты уверен, что успеешь каким-то образом выспаться? — прижавшись ближе, рен несколько раз кивает, обнимая руку и прикрывая глаза. кто знал, что майки — не только способ убить его, но еще и отличная возможность погреться? плечо теплое, и он с удовольствием укладывается удобнее, невольно поглаживая. — а еще меня слегка смущает это… — сам же сказал, что если холодно, то могу прийти когда захочу, — сонный и очевидно уставший, он бубнит не слишком внятно и четко, зевая на половине реплики. — я не имел ввиду, что ты можешь прилипнуть ко мне и спать так, — шо цокает, уперевшись одной ладонью в кровать, а вторую отдает на растерзание его беспокойных пальцев. с каких пор для них стало абсолютно нормальным вести себя так? кажется, никто и не заметил. — у тебя своя кровать, и вообще… — тебе некомфортно? — раньше ему как-то не приходилось задумываться об этом, а сейчас внезапная мысль буквально осеняет. может быть, поэтому он так реагирует? а рену ничего из вежливости не говорит, все прекрасно знают, что шо не из тех, кто любит на что-то жаловаться. в ответ — только тишина. рен вздыхает, забирается чуть выше по плечу, обнимая руку крепче и сжимая чужую ладонь обеими своими. за ночь до выступлений он всегда так нервничает, что едва ли может сосредоточиться на чем-то, и сейчас это особенно видно. вероятно, шо просто не ждет от него такого поведения; как никак, их разделяет всего год разницы в возрасте, а рен явно менее взрослый и осмысленный в плане сдерживания своих собственных чувств. что из двух этих вещей заставляет его переживать больше, страх из-за завтрашнего дня или человек рядом? — мне хорошо. меня все устраивает. скажи лучше, что с тобой опять не так? — он снова смотрит своим ужасно заботливым и заспанным взглядом, таким, что хочется провалиться сквозь землю и исчезнуть, только бы не чувствовать этого. — нервничаешь? рен не уверен, что нужно ответить сейчас, потому что по большей части такими его порывами движет явно не тревога. может быть, сейчас и есть то самое время, которое он так долго искал? может быть, сейчас и нужно все сказать. если честно, даже думать о том, чтобы произнести что-то такое вслух, находясь рядом вживую, уже заставляет его чувствовать головокружение. — не совсем. но можно и так сказать, — замерев ненадолго, он прекращает перебирать чужие пальцы, глубоко вздыхает и приподнимает голову, чтобы упереться подбородком в шов на майке. смотреть глаза в глаза — еще хуже, чем он предполагал. — мне кажется, ну, знаешь… наверное, ты мне нравишься. в комнате на какое-то время повисает тяжелая тишина. шо молчит, глупо моргает, бегая по его лицу взглядом, а потом наклоняет голову и хмурится. — и всё? ты поэтому такой… ребенок? — в каком смысле «и всё»? — рен ошарашенно вскидывает брови, слегка хлопая его по плечу, и приподнимается, не переставая таращиться. — нет, ты понимаешь, не просто как человек… — я понимаю. скажи лучше, кто не понимает? — уголки его губ дергаются в усмешке, и в этот момент особенно хочется провалиться сквозь землю и исчезнуть. рен отчаянно пробует собрать остатки разума в кучу, но получается с трудом: оставленная чужая ладонь так и лежит на бедре, раскрытая в призывающем жесте. он ощущает себя самым глупым на свете, когда осторожно тянется к ней и кладет свою собственную сверху. пальцы сжимаются, и по комнате проносится еще один смешок. — если ты уверен в этом и не заставишь самого себя жалеть позже… это не проблема, — шо звучит настолько обыденно и буднично, будто говорит это каждый день кому-то другому, кого пытается поддержать. немного не осознавая реальности происходящего, рен глазеет на него все также неуверенно и абсолютно смущенно, пытаясь вспомнить, как говорить слова. — ну что ты так смотришь на меня, а? ждешь ответа на вопрос? да, ты мне тоже. только я не знаю, где были твои глаза всё это время, потому что понял уже, кажется, абсолютно каждый человек на этой планете, исключая тебя. — ну не говори так, не такой уж я и слепой. а словами-то мы не умеем общаться… — насупившись, он возвращается в свое прежнее положение, пытаясь всеми возможными способами успокоить стучащее в груди сердце. снова то же теплое плечо, к которому он прикладывается щекой, снова тот же вид из окна. кажется, что-то определенно должно было измениться после таких слов, но все вокруг не рушится и не падает в бездну. рен снова ломается и зевает, уткнувшись носом в ткань, сползшую ниже, а потом глубоко вздыхает. лицо трещит от улыбки, которую он так отчаянно пытается спрятать, и удержаться, чтобы не завизжать от счастья, кажется невыносимо сложным. большой палец гладит его по ладони, и хочется сжать руку еще сильнее, а лучше всего снова обнять и не отпускать, потому что так это ощущается намного спокойнее. волнение перед завтрашней записью кажется ему абсолютной глупостью. как можно нервничать, когда рядом с тобой такой антистресс? все еще слегка потерянный после такого быстрого разговора — ему казалось, что это затянется минут на тридцать минимум, — он поднимает на шо глаза и недолго смотрит. — почему ты такой хороший, а? у тебя есть вообще хоть что-то плохое? — прищурившись, рен хихикает и аккуратно прижимает замок из рук к своей груди. — признавайся, пока я не выяснил сам и не расстроился, что ты не идеален… — думаю, мое желание поспать ночью и есть мое плохое качество, — он трет глаза свободной рукой, а потом потягивается и встряхивает головой, глядя рену в лицо. от того, как шо отчаянно и безуспешно пытается не заснуть прямо так, сидя, становится даже немного жалко мучить его еще. — ну вот, теперь ты знаешь обо мне всё. давай спать, а?