сказ о несбывшемся

— акитеру, я еще раз спрашиваю, что, ками-сама, между этими двумя? — шимада поправляет оправу темных очков, не в силах повернуть голову в сторону тенмы — о, ками-сама, маленького гиганта, — и саеко. — я тебе отвечаю, — встревает в диалог такиноэ, сосредоточенно всматриваясь на пустую площадку, — между ними явная недотраханность. шимада давится в хохоте, пока акитеру протяжно и разочарованно стонет — какого черта эти двое оставили все объяснения по его несчастную душу? тенма, боже, мне казалось ты стал спокойным и самым обычным парнем, в своей легкой вере в удая думает акитеру. он, конечно, с треском проваливается, когда увидевшие его впервые шимада и такиноэ спрашивают такие вещи. у него, никак не причастного акитеру. — откуда я знаю? — почти истерично шепчет блокирующий старой карасуно, — узнайте у них, если так интересно! цукишима резко поворачивается в сторону саеко и тенмы, на которых так старательно старались не смотреть двое его спутников. — …я тебе говорю, ками-сама, тот день с чертовым молоком, которым я подавилась, был случ- — давай давай, таеко, я верю каждому твоему слову. ты идиот, тенма удай, устало думает акитеру. назвать саеко танаку по ненавистному прозвищу — такого идиота надо поискать (в случае акитеру этот идиот пришел сам). а потом он давится вместе с притихшими шимадой и такиноэ, ведь чертова танака саеко, не имеющая тормозов, просто целует его посреди трибун. тенма замолкает в миг. — научилась ещё в старшей школе, малыш. не зря ты столько таскал меня по кладовкам вашего спортзала. и послала ему воздушный поцелуй, уходя к своей группе поддержки. — я был абсолютно точно прав. у них точно недотраханность со времен старшей школы… акитеру беспомощно закрывает глаза. это будет длинный, очень длинный матч.