сказ о несбывшемся

саеко любит кошек. ками-сама, она последние деньги спускает на корм каждой бездомной кошке, ласково кормит на улице и еще минут двадцать не может уйти с «места превышения милоты» (она знает такие слова и даже использует их, с удивлением подумал тогда удай. он, конечно же, только подумал. в слух сказать было страшно). длинные и выкрашенные в черный, ногти танаки любовно проходятся по рыжей шерсти, чешут под дергающимся ухом какой то уличной котяры, с жадностью смотревшей на пакетик корма в руках тенмы. они ж тебя просто используют, думает удай с усталым вздохом, но покорно насыпает очередной котяре чертов корм на последние деньги танаки. ждет, пока она налюбуется открывшейся картиной и берет за руку, увешанную кольцами и браслетами. да, какой бы она не была бунтаркой, кошки — ее слабость. у танаки, на самом деле, много слабостей, любит думать тенма сидя вечерами у нее дома. первая — кошки. вторая — киска. (да, удай любит каламбурить у себя в голове сидя вечерами у нее дома. между ее ног). саеко любит кошек. тенма любит киску. (нет, саеко, мать твою, не смей называть меня пиздализом в школе). — пиздализ, — однажды смеется танака на перемене громко и заразительно. а потом ойкает, когда тенма не дает ей выбраться из чертовой школьной кладовки битый час, заставляя киску пылать. лучше бы, думает саеко, я сейчас кормила кошек на свои последние деньги. а потом называет его пиздализом во время обеда через неделю. слабости на то и слабости, думает потом танака, сводя ноги в женском туалете (не один раз. и даже не два). да, саеко любит кошек, тенма — киску.