Rourke

      Дом казался опустевшим.       Для Сириуса это стало некоторой неожиданностью, хотя он и не ожидал теплого приема.       Отчистив сапоги от грязи, он втащил один из огромных сундуков, наполненных оборудованием, в тускло освещенную прихожую. Он снова постучал по дверной раме и, тяжело дыша, прислонился к высокому сундуку. Ответа не было. Он оглянулся назад и выглянул через открытый дверной проем, чтобы проверить, как Джеймс взбирается по крутому склону.       Здесь не было асфальтированных дорог. Не было аккуратных тротуаров. Удобства, которые сделали главный остров гостеприимным для пассажиров антарктических круизов, не попали на остров Рурк, недоступный для туристов.       Он был закрыт почти для всех.       Если не считать его самого и Джеймса, на острове было всего шесть человек. BBC потребовалось почти два года, чтобы получить разрешение на съемку. После долгих уговоров, обещания крупного пожертвования в пользу проекта и гарантии освещения в СМИ, что приведет к повышению осведомленности и увеличению финансирования, команда Рурка сдалась, но не без условий.       Они разрешат принять только двух создателей фильма, и только тех, кто хорошо разбирается в вопросах выживания в дикой природе. Краткое письмо от руководителя проекта, доктора Люпина, было довольно четким: он был против того, чтобы принимать у себя съемочную группу, но университет, финансирующий его грант, настоял на своем. Он ожидал, что журналисты будут участвовать во всех аспектах жизни базы, включая помощь в обслуживании, уборке, приготовлении пищи и помощь в исследованиях, если потребуется дополнительная рука. Никакого особого отношения и никакой поддержки.       Перелом костей, мороз, постоянное одиночество, вечная ночь — такие условия считались вполне приемлемыми для биологов базы, и любой, кто не имел опыта выживания в подобных условиях, не допускался к работе.       Сириус, конечно же, был наиболее подходящим кандидатом для этого задания. Неугомонного по натуре и бродягу по жизни, перечисление опасных условий нисколько его не разубедило. Джеймс был назначен его сопровождающим не столько из-за его опыта выживания в дикой природе, сколько из-за той известности, которую ему принесли их совместные работы.       Сириус нисколько не сомневался, что Джеймс — крепкий, бесстрашный и постоянно жизнерадостный — сможет адаптироваться. Однако сейчас, стоя в дверях хижины и глядя вниз в овраг, он испытывал легкое беспокойство.       Он оставил сундук внутри и вышел на крыльцо, захлопнув за собой дверь. Вдали он разглядел Джеймса, почти не различимого под множеством слоев одежды. Он медленно поднимался вверх по склону, неся тяжелый рюкзак и два больших чемодана с оборудованием. Остальные вещи все еще находились на берегу. — Все в порядке? — позвал Сириус.       Голос его затерялся в ветре. Он не сводил глаз с Джеймса, готовый вмешаться, если тот оступится, и изучал местность. Вдали возвышались острые горные пики, покрытые льдом вершины которых почти исчезали в бело-сером небе. Несмотря на то, что формально на острове было лето, горы были вечно заснеженными, а температура была совсем не щадящей.       Несмотря на крутой подъем, хижина находилась на относительно малой высоте. Они приплыли на катере и на шлюпке высадились на берег; из-за скалистых заливов, окружающих остров, невозможно было доставить на берег судно крупнее этого. Океан был диким и суровым, волны разбивались о берег, а прилив поднимался очень высоко. Пока что был виден длинный участок ровного песка. Скоро океан поглотит и его.       Дом находился в ста ярдах от пляжа, в долине, которая давала некоторую защиту от непогоды. Земля была скалистой и неплодородной. Сириус пошаркал по ней сапогами, пытаясь почувствовать почву. Она казалась неблагоприятной, и он догадался, что здесь почти ничего не выращивают. Вероятно, они полагались на поставки с грузовых кораблей раз в несколько месяцев летом. Он взглянул на бушующее море, жестокое в разгар лета. Зимой они, вероятно, ограничивали себя в продуктах; он сомневался, что грузовые корабли могут безопасно путешествовать в холодное время года.       Джеймс, запыхавшись, наконец-то взобрался на холм. Он бросил чемоданы на бок и достал из рюкзака бутылку с водой. — Не уверен, что я для этого гожусь, приятель, — вздохнул он. Сквозь тяжелое дыхание Джеймсу все же удалось одарить его яркой улыбкой.       Сириус рассмеялся, вопреки своей тревоге. Он подхватил багаж Джеймса и побрел обратно к хижине. — Ну, не говори об этом никому, ладно?       С запада от хижины на склоне холма появился силуэт, направлявшийся по едва заметной тропинке, которая вела к побеленному маяку на вершине пика. — Это, наверное, Люпин, — пробормотал Сириус, — давай подождем на крыльце. Его и так бесит, что мы приехали сюда. Незачем лишний раз разводить грязь и начинать все не с той ноги.       Они старались не смотреть на мужчину, который увеличивался в размерах и приближался к хижине легкими перебежками.       Это был немолодой мужчина с седыми волосами, беспорядочно торчащими из-под кепки. Казалось, он хромал, хотя был удивительно проворен, перепрыгивая через камни и обходя пятна склизкого лишайника, когда пробирался по тропинке.       Когда он приблизился, Сириус увидел несколько шрамов на его лице. — Доктор Римус Люпин? — Сириус поднялся и стряхнул с себя пыль, окликнув мужчину, когда тот приблизился.       Мужчина рассмеялся. Он замедлил шаг, приближаясь к хижине со скрещенными руками и рассматривая пару на крыльце одним косым глазом. Другой, похоже, был стеклянным. Он поднялся по ступенькам, все еще посмеиваясь про себя.       Сириус удивленно поднял бровь и протянул руку. — Я не Люпин, — он сжал руку Сириуса крепкой, покрытой шрамами ладонью, — меня зовут Грюм. — А. Понятно. Что ж, я Сириус Блэк, а это Джеймс Поттер. Приятно познакомиться.       Грюм не стал пожимать руку Джеймса. Он бросил на него проницательный взгляд, а затем снова повернулся к Сириусу. — Я так понимаю, вы лучшие фотографы дикой природы, которых они могли бы выделить, а?       Сириус криво усмехнулся, борясь с желанием поправить Грюма как в отношении его профессии, так и в отношении его очевидной нехватки мастерства. Он попытался обольстительно улыбнуться и пожал плечами: — Судя по всему, да.       Грюм снова гоготнул. — Люпин этому точно не обрадуется.

***

      Их спальня находилась на первом этаже, в задней части хижины. Это была просторная комната с шестью койками, вмонтированными в стены, на каждой из которых лежал свернутый в рулон утепленный спальный мешок. — Вы будете здесь. Просто бросьте свои вещи, и я проведу для вас обширную экскурсию. Сегодня они смогли выделить только меня, так что вам придется довольствоваться таким сумасшедшим старикашкой, как я. Но я расскажу вам все, что вам нужно знать, не волнуйтесь.       Они бросили свои сумки на кровати, а чемоданы и багаж задвинули в углы комнаты. Грюм уже вышел в коридор. Джеймс вопросительно поднял брови, глядя Сириуса, который ухмыльнулся. — Это будет весело, а? — Не то слово, приятель, — пробормотал Джеймс.       Они прошли через дом обратно в прихожую. Грюм хлопнул в ладоши, как бы требуя внимания. Как будто его покрытое шрамами лицо могло делать что-то, кроме как привлекать внимание. — Итак, это ваш новый дом на ближайший год. Хижина, в которой вы стоите, была построена в пятидесятых годах, хотя земля, на которой она построена, использовалась в качестве жилья китобоями по крайней мере с конца тысяча восьмисотых годов.       Сириус кивнул, чувствуя легкое раздражение. Он провел тщательное расследование, как всегда делал, прежде чем приступить к новому заданию. Однако он не спал почти двадцать часов. Он был не в состоянии стоять на ногах, и знал, что у Джеймса дела обстоят ненамного лучше.       Экскурсия длилась почти час. Сириус не был уверен, сколько конкретно. Помещение, рассчитанное на восемь человек и, судя по количеству двухъярусных кроватей, способное вместить еще больше, было совсем крошечным.       Передняя часть хижины состояла из крыльца и небольшой прихожей, где на ряде шатких полок были разложены снегоступы, куртки, шарфы и, как ни странно, снаряжение для подводного плавания. Они прошли в основное жилое помещение: кухня занимала большую часть левой стороны комнаты, гостиная — правую, а сзади находилась дверь в спальню по типу общежития. Другая дверь, примыкающая к их спальне, вела наружу, к сложному набору генераторов, линий электропередач и резервуаров с водой. Рядом с этой дверью лестница вела на второй уровень. На лестничной площадке наверху было шесть дверей. Первая дверь справа была распахнута, открывая небольшую ванную комнату с древним, ржавым душем в углу комнаты. — Лили и Марлин делят эту комнату, — Грюм жестом указал на дверь сразу слева, напротив ванной, — Лили — ботаник, а Марлин — биолог, занимающийся морскими птицами. В основном крачками и альбатросами. — Он указал на вторую дверь в левой стене. — Лонгботтомы рядом с ними. Фрэнк и Алиса. Они женаты. Оба они работают в основном с птицами. Но мы все участвуем в любых активных исследовательских проектах, так что вы увидите много пересечений. — Эта комната моя, — мужчина указал на заднюю правую дверь, — а эта, — он указал на одну из двух дверей вдоль задней стены лестничной площадки, расположенной прямо над их спальней, — это управление миссиями.       Грюм толкнул дверь. Эта комната была довольно большой и представляла собой нагромождение картотечных шкафов и разномастных письменных столов. Длинный ряд столов выстроился вдоль задней стены, их поверхность покрывали радиоприемники, журналы и морские инструменты. На стенах висело довольно много экранов, от дорогих на вид приборов на столах тянулись провода, которые совершенно не сочетались с остальной частью обветшалой каюты.       В центре комнаты Сириус насчитал шесть столов, на каждом из которых стоял компьютер и потертый офисный стул, в разном состоянии опрятности. — Если вы знаете, что вам нужно, вы ничего здесь не тронете, — сказал Грюм с намеком на улыбку, — здесь трудно найти уединение, и наше личное пространство священно. Джеймс указал на маленький столик, притулившийся в углу, совершенно пустой, если не считать пишущей машинки. — Для чего вы используете печатную машинку?.       Грюм фыркнул: — Это Люпина. Для его записей. Не думаю, что этот человек доверяет технологиям. Честно говоря, наш интернет работает только в половине случаев.       Они покинули кабинет. Грюм распахнул вторую дверь в задней части лестничной площадки, открыв еще одну лестницу. — Люпин живет там. Он любит тишину, — наставительно сказал Грюм.

***

      После экскурсии они проспали до самого ужина.       Сириуса разбудили звуки стука кастрюль и сковородок на кухне, а также голоса, приглушенные закрытой дверью их спальни. Он потянулся, встал с кровати и избавился от испачканной одежды, в которой заснул. — Джеймс, — он осторожно потряс друга за плечо, — Джейми. Время ужина.       Джеймс застонал, и Сириус мягко улыбнулся. Антарктида или нет, но Джеймса было очень трудно разбудить. Так было с тех пор, как они вместе учились в школе. Эта привычка успокаивала.       Сириус натянул свежую пару толстых носков, размышляя о том, что его друг будет с ним на таком длительном, удаленном от мира задании. Он редко был знаком с кем-то, когда отправлялся на длительное задание. Это было намеренно; обычно Сириус выбирал одиночные задания или встречался с местными журналистами, а не работал со своими друзьями.       Несмотря на их статус культового дуэта, совместные работы Джеймса и Сириуса обычно были недолгими, и снимались они, как правило, в Англии. И хотя Сириус знал, что документальные фильмы, которые он снимал вместе с Джеймсом, были приняты лучше, чем некоторые из более крупных работ, в создании которых он принимал участие, сам он считал, что его лучшие режиссерские работы были сделаны в одиночку. Он был слишком неусидчив, слишком нетерпелив, чтобы долго оставаться на одном месте. Поэтому, когда он неизбежно принимал решение о работе в отдаленном месте, он лучше всего работал один, без напоминаний о своем грузе, который его тяготил.       Его работа заключалась в том, чтобы быть одному, просто наблюдать. Запечатлеть реальность как можно более правдиво, нейтрально, беспристрастно. Это было невозможно, конечно. Наблюдение всегда в корне меняло природу объекта, который он снимал.       В дикой природе само его присутствие меняло ландшафт. Приседая в высокой траве Серенгети, он снимал семью импал, зная, что его запах разносится по ветру, отпугивая львицу, которая хотела поохотиться. Животные перед ним оставались живы просто потому, что он был рядом. Телеобъектив был его лучшим другом, позволяя ему наблюдать издалека, никогда не оказываясь в гуще событий.       Двигаться бесшумно, быть незаметным, не вмешиваться. Таковы были ключи к успеху.       Он даже избегал разговаривать с местными жителями в тех местах, которые посещал. В отличие от большинства документалистов, он предпочитал не погружаться в местную культуру.       Однажды он жил у одной семьи в Индонезии; задание было посвящено загрязнению пластиком, но он отвлекся, увлекшись тем, что семья не могла ухаживать за умирающей маленькой дочерью. Там не было ни чистой воды, ни лекарств. Она умерла в доме, недалеко от того места, где спал Сириус. После этого он не мог заставить себя беспокоиться о том, наполнена ли река неподалеку пустыми упаковками. Эта маленькая девочка мертва, хотел крикнуть он своему продюсеру. Она мертва, ее мать скорбит, и я не могу снимать прохладную, грязную реку, в то время как мир вокруг меня рушится.       Это было одно из его первых заданий после того, как от него отреклись, и боль на лице матери, хоронившей свою дочь, преследовала его. Сириус не помнил случая, чтобы его собственная мать переживала из-за него. Он смотрел на ее осунувшееся лицо и думал, как бы его родная мать отреагировала на его преждевременную смерть. Интересно, удалось бы ей отправиться за ним через полмира? Парень оставил этот проект незавершенным и отправился в Гренландию, как всегда, убегая. — Ты готов?       Джеймс встал и оделся. Сириус все еще держал в руках второй носок, запутавшись в своих мыслях. — Да, дай мне одеться. Буду через минуту.       Джеймс бросил на него непонятный взгляд, но открыл дверь и направился на кухню без него. Сириус порылся в рюкзаке в поисках чистой футболки и натянул ее через голову, слушая веселый голос Джеймса на кухне. В отличие от Сириуса, Джеймсу никогда не мешало влезать в повседневную жизнь своих объектов. Их взгляды на съемку были прямо противоположны. Он ожидал, что Джеймс будет веселым.       Он толкнул дверь кухни. Джеймс стоял у стойки, увлеченный разговором с высоким светловолосым мужчиной. — Здравствуйте!       Рядом с ним стояла маленькая женщина с короткими, мышиного цвета волосами. Он слегка подскочил от неожиданности. — Извините, — он провел рукой по волосам, убирая их с лица, — привет. Я Сириус. — Очень приятно с вами познакомиться! Я Алиса Лонгботтом, — они пожали друг другу руки. — У нас никогда не бывает гостей, поэтому вы даже не представляете, как это волнительно для нас. Присаживайтесь!       Она придвинула стул к кухонному столу. Стол был длинным и большим, вероятно, достаточно большим, чтобы разместить двенадцать человек. Она усадила его и придвинула стул рядом с ним. — Римус почти ничего не говорил нам о вашем проекте. Расскажи нам о нем! Могу я принести вам воды или…       Она вскочила и побежала к раковине, прихватив из шкафа стакан. Она все еще болтала без умолку, наполняя тарелки для гостей и рассказывая им о меню на этот вечер. Грюм и еще две женщины тоже стояли у плиты, накладывая еду на тарелки.       Джеймс и высокий блондин сидели напротив Сириуса. Алиса села и подвинула Сириусу тарелку. — Это мой муж Фрэнк.       Они поздоровались, и Сириус начал сосредоточенно ковыряться в еде, предоставив Джеймсу самому вести разговор, вставляя то тут, то там вопросы, чтобы узнать больше об исследователях и их подопытных. Парень должен был расставить приоритеты при съемке, исходя из непредсказуемой природы животных: их миграции, сезонов размножения. Он всегда гнался за неуловимым, идеальным кадром, никогда не зная, когда он появится. Он почувствовал, как его охватывает дрожь возбуждения. Сириус снова был в деле.       Следующей была представлена Марлин, специалистка по морским птицам с длинными светлыми волосами. Она была новичком, прибывшим на остров, не считая, конечно, Джеймса и Сириуса. Аспирантка в возрасте около двадцати лет, Марлин была наименее покрытой шрамами и растрепанной из всей группы. Она пробыла на острове всего несколько месяцев. Ее одежда все еще была в приличном состоянии, а волосы выглядели так, словно их подстригли в салоне, а не над кухонной раковиной.       Возможно, она окажется одним из лучших интервьюируемых на камеру, подумал Сириус. Не потому, что она выглядела наименее обветренной, а потому, что она, вероятно, еще не переняла отрывистую, немногословную манеру говорить о своих подопытных, которая была так распространена среди биологов, проводящих длительные исследования. Сириус заметил, что его интервью часто звучали как записи в журнале, и они с Джеймсом постоянно уговаривали людей говорить искренне о своей работе.       Лили, с ярко-рыжими волосами и лукавой улыбкой, села рядом. Она опустилась на сиденье рядом с Джеймсом, который взглянул на нее и покраснел. Сириус ухмыльнулся. Она рассказала им, что находится на острове чуть больше года, но ожидает, что ее проект скоро закроют из-за отсутствия финансирования. Выражение лица Джеймса ясно говорило о том, что он пожалел, что не приехал на остров раньше.       Фрэнк и Алиса провели на месте полный восемнадцатимесячный срок пребывания, и только начинали второй. По мнению Сириуса, им обоим было около сорока. Они были милыми и спокойными. Он подумал, что они составляют хороший баланс с грубым характером Грюма. Они весело болтали о пингвинах, альбатросах и многих других видах животных, о которых Сириус никогда не слышал.       Грюм прожил на острове большую часть четырех лет. Он пробормотал что-то о китах, но больше ничего не сказал, прежде чем приступить к ужину.       Люпин отсутствовал.       Фрэнк, Алиса и Марлин быстро поели и встали, принеся свои извинения. Они уходили наблюдать за неуловимыми ночными ныряниями антарктических пингвинов. Сириус поборол желание последовать за ними. — Итак, кхм, Лили. Над чем ты работаешь в данный момент? — поинтересовался Джеймс.       Лили пустилась в запутанное рассуждение о лишайниках, мхах и таянии морского льда. Сириус отвлекся. Он ковырялся в своем ужине — макаронах с каким-то белком без названия. Возможно, консервированная курица. Или, может быть, тунец? Он проглотил его и достал маленький блокнот. — Что же ты пишешь? Уже делаешь заметки о нас?       Сириус взглянул на Грюма: — Нет, ничего такого. Я просто записываю все исследовательские проекты, о которых вы, ребята, упоминали. Мне нужно будет получить больше информации обо всем, чтобы выяснить, как планировать съемки. — Он вздохнул. — Там работы для целой съемочной группы. — Грюм посмотрел на него с подозрением. — В вашу команду не допускаются посторонние. — Я знаю, — сказал Сириус, удивленный суровостью тона Грюм, — простите. Я не имел в виду, что нам придется пригласить больше людей. Нам просто нужно расставить приоритеты. К тому же я не уверен, что мы можем позволить себе кого-то еще, если честно. Это был настоящий кошмар — добираться сюда, как вы, я уверен, знаете.       Грюм одобрительно хмыкнул. — Но я заметил, — сказал Сириус будничным тоном, — что в нашей комнате шесть кроватей. Мне показалось, что доктор Люпин был против того, чтобы нас было больше двух из-за нехватки места.       Мужчина фыркнул: — Не недостаток места, нет. Скорее, нехватка времени на няньку. Это не место для голливудской съемочной группы, парень.       Сириус медленно кивнул. Это было то, что он ожидал, и в этом не было ничего необычного. Многие люди в тех гиблых местах, которые он снимал, питали к нему снисхождение, недовольство. Они не верили или не хотели верить, что он добровольно согласился мириться с теми суровыми условиями, в которых им приходилось жить.       Он неизбежно доказывал, что они ошибаются. Суровые условия были неотъемлемой частью его жизни; так было всегда. Тем не менее, было полезно узнать, с чем он столкнется с Люпином. — Оу. Ну, я, конечно, понимаю, как вы все заняты. Мы не будем вам мешать.       Грюм кивнул, отложив вилку на тарелку. — Ну, я пошел спать. Киты никого не ждут.       Сириус пожелал ему спокойной ночи и последовал его примеру. Он помахал Лили и Джеймсу, оставив их болтать на кухне еще долго после его ухода.

***

      Сириус проснулся внезапно, но не от того, что его мягко вытянули в сознание, а от испуга. Тихий шум настойчиво доносился до него, эхом разносясь по спальне.       Он тихо выругался. Ему снилась мать, которая стучала в дверь его спальни. Сириус съежился. Он прятался? Он провел рукой по лицу. Он действительно прятался, он был уверен в этом. Это был его десятый день рождения, и он притаился в пространстве между изножьем кровати и шкафом.       Он запер дверь, чтобы не пустить ее.       Но почему?       Сириус не мог вспомнить.       Сон ускользал, его уносило, как прилив в море.       Он высунул руку из спального мешка и поморщился от холодного воздуха, встретившего его кожу. Он потянулся к часам. 4:11 утра. Стук прекратился, но пытаться снова заснуть было бесполезно. Как сказал Грюм, киты никого не ждут.       Он вздохнул и поднялся с кровати, одеваясь тихо, чтобы не разбудить Джеймса. Он открыл сундук и разложил свое снаряжение на одной из свободных коек. Он вытащил из беспорядка одну из своих цифровых камер высокого уровня, видоискатель и несколько объективов и упаковал сумку для фотоаппарата.       На кухне по-прежнему было темно. На несколько недель он приостановил съемки. Они с Джеймсом будут дорабатывать сюжетную линию, которой они хотели придерживаться. Общая идея заключалась в том, чтобы запечатлеть проекты круглогодичной исследовательской базы, жизнь ученых, животных, находящихся под угрозой исчезновения, и постоянно меняющуюся экологию Антарктики, когда изменение климата опустошает континент. Но у каждого человека будет своя история. У каждого исследователя будут свои увлечения, проекты и истории, которые объединятся в рассказ об антарктическом ландшафте. Джеймсу предстояло вычленить их истории и сплести их воедино в связное повествование, которое привлекло бы внимание публики. Сириус руководил съемками и делал кадры — и делал это чертовски хорошо, что он не преминул признать, — но все это было бы напрасно без мастерского повествования Джеймса.       Они должны были дать себе время понаблюдать за рутиной биологов и прочувствовать темп их работы. Чтобы узнать все страсти, истории и реакции своих подопечных, важно было сначала завоевать их доверие. У Сириуса и Джеймса было всего несколько недель на то, чтобы хорошо сыграть и предугадать, кто из биологов согласится взять их с собой на день; подобно эффекту домино, покорив одного, остальные вскоре примут их.       Сириус начал варить кофе; привыкший вставать раньше всех, он на собственном опыте убедился, что ничто так не располагает к себе хозяев, как утреннее приготовление кофе. Это было одно из немногих его правил сближения с хозяевами, которое он нарушал, особенно в начале съемок, когда он старался заслужить доверие.       Кофе уже закипал, когда он услышал шаги на лестнице. На кухню вошел Грюм, его громоздкая фигура была одета в плащ и галоши. — А! Молодец!       Он взял термос и наполнил его до краев. Он задвинул графин обратно под устойчивую струйку кофе. — Итак, какие у тебя планы на день? — спросил Сириус у Грюма. — Поедем на Могильник, чтобы пометить косаток. — Могильник? — Название судна, — сказал Грюм, повернувшись спиной к Сириусу и роясь в холодильнике. Он повернулся, ухмыляясь. — Потому что никогда не знаешь, будет ли это твое последнее путешествие, — со смаком объяснил он. У Сириуса сложилось впечатление, что ему нравится объяснять это прозвище новичкам. — Точно. Это определенно… мрачно.       Он надеялся, что название было начертано на задней части лодки. Это было бы весьма эффектно. — Передай Люпину, что я спускаюсь, чтобы начать поднимать ее, если ты его увидишь. — Конечно.       Грюм вышел из кухни и в комнате снова воцарилась тишина. Сириус налил себе кружку кофе и сел за стол, возиться с настройками фотоаппарата. На этой неделе ему нужно было получить представление о пейзаже, и целый день изучения острова, фотографирования окрестностей при различном естественном освещении был бы хорошим началом.       Он осушил кружку, зашнуровал ботинки и закутался в слои флиса.       Крыльцо было накрыто. С обеих сторон с крыши свисали пластиковые брезенты, закрепленные камнями, которые, предположительно, служили баррикадой для ветра. К счастью, сегодня было тихо. Холодно, но спокойно.       Он поднял видоискатель и начал осматривать пейзаж, пытаясь найти хороший кадр. Он спустился вниз и прошел несколько шагов в каждую сторону, следя за горизонтом. С вершины холма он мог наблюдать за пляжем внизу. Он достал из сумки телеобъектив и установил его на камеру. В прохладном утреннем свете пляж был оживлен. Крупные птицы кружились и ныряли в океан, морские брызги разбивались о камни, несколько птиц поменьше клевали песок, кривлялись и квакали в различных территориальных разборках, когда их соседи подходили слишком близко к любому маленькому существу, которое они выкапывали из камней и песка.       Он перевел взгляд на скалистые утесы стен долины. По обе стороны от дома холмы круто поднимались вверх, камни превращались в валуны, а валуны — в зубчатые скалы. До самой вершины, постоянно покрытой снегом, Сириус не видел ничего, кроме суровых, острых скал. Тем не менее, они были оживлены движением. Он повернулся и направил камеру в небо. Между трещинами и расщелинами камня гнездились большие коричневые птицы. Он наблюдал несколько минут; птицы кружились вокруг гнезд, крича друг на друга; некоторые птицы взлетали, некоторые возвращались в гнезда, и полуопущенные птенцы высовывали головы навстречу им.       Он услышал шелест крыльев и отвёл лицо от камеры, чтобы увидеть, как одна из больших птиц мягко приземлилась на влажную траву перед ним. Она пристально смотрела на него. Несколько секунд он стоял неподвижно, пока внимание птицы не переключилось на другое место. Затем он присел и начал фотографировать. Птица — поморник? — была темно-коричневого цвета с вкраплениями более светлых цветов по всему оперению. Казалось, она не обращала внимания на Сириуса и клевала все ближе и ближе к человеку. Сириус не шевелился, медленно и глубоко дыша, когда птица приблизилась к нему и начала исследовать сумку с фотоаппаратом, лежащую в траве возле его сапог. Он медленно опустил руки, державшие камеру, затем медленно опустился на колени в траву рядом с птицей. Она резко посмотрела на него, но не отошла. Сириус поднял камеру и начал снимать.       Он услышал, как позади него открылась дверь хижины. Сириус и птица синхронно повернулись на звук, разглядывая вошедшего.       Высокий долговязый мужчина толкал дверь. Он остановился, явно удивленный тем, что перед домом кто-то есть. Он окинул Сириуса оценивающим взглядом широких, ярких, золотистых глаз. Поморник сердито взвизгнул и затрепетал крыльями, сделав несколько шагов к мужчине с опаской. — Доктор Люпин?       Мужчина резко кивнул один раз, затем последовал дальше. Он спустился по лестнице, отпустив птицу на волю в шквале перьев и пронзительных криков. Сириус быстро вскочил на ноги. Он направился к тропинке, протягивая руку в знак приветствия. — Привет, я…       Но мужчина не обратил на него внимания; он прошел мимо Сириуса и продолжил идти по тропинке быстрым шагом. — Гм, — глупо сказал Сириус. Он уронил руку. — О! Я должен был сказать вам… — Люпин остановился и повернулся к Сириусу, снова устремив на него яркий взгляд. Сириус потерял ход мыслей под этим взглядом. — Э-э. Грюм… точно. Грюм просил передать тебе, что он… поднимает Могильник на поверхность? Или вытаскивает? Честно говоря, я понятия не имею, что он сказал, но думаю, что он на корабле.       Люпин снова кивнул и продолжил свой путь. Сириус смотрел вслед мужчине, пока тот не скрылся из виду под гребнем холма.       Он был молод. Даже моложе, чем Сириус мог ожидать. На самом деле, он ожидал, что руководитель исследовательской базы на станции будет по крайней мере таким же старым, как Грюм. Но нет, Люпин не мог быть старше тридцати пяти, может быть, только сорок на вид. И привлекательный. Гораздо привлекательнее, чем Сириус мог представить. Не найдя в Интернете ни одной фотографии членов команды, он решил, что этот начальник базы будет таким же, как и многие другие начальники баз, которых он встречал до него; неизменно худой белый мужчина лет пятидесяти, обветренный и мускулистый от многолетней работы на свежем воздухе.       Так разве доктор Люпин не был сюрпризом? Мужчина примерно его возраста, ворчливый, как пенсионер, но подтянутый, как любой из отважных, молодых и безрассудных фотографов, работников гуманитарных организаций или членов Красного Креста, с которыми Сириус иногда заводил интрижки в пыльных палатках или разбомбленных бетонных зданиях.       Сириус мог сказать, что он был стройным и высоким, но в основном он был скрыт под несколькими слоями дождевой одежды. Из-под шляпы торчало несколько соломенных волос, и эти глаза. Сириус сдержал дрожь. Сириус не сомневался, что он был опытным исследователем; эти глаза пронзали его насквозь. Его не столько оценивали, сколько изучали, наблюдали, видели. Это было не самое приятное ощущение. Сириус подошел к вершине холма и посмотрел на море внизу, пытаясь найти Грюма и Люпина на берегу.       Там, на востоке. Маленькая лодка на скалистом берегу, прикрепленная к крану. Он поднял видоискатель к глазам и навел его на место съемки.       Грюм был на борту лодки, у носа, и смотрел вдаль на море. Люпин был на берегу и работал на панели управления, очевидно, управляя компьютером, который управлял большим краном. Сириус наблюдал, как лодка начала медленно подниматься и отрываться от земли. Люпин подошел к ней и перевесился через борт, а затем скрылся в маленькой кабине лодки. Лодка медленно поднялась и опустилась на воду. Кран отчалил, цепь раскачивалась на прибрежном бризе.       Они ушли.