Благие цели

— «Дорогой дневник»… Нет, не так. «Сегодня 4 января. Зимнее солнцестояние уже позади, а мне не даёт покоя одна и та же мысль. Уже скоро будет четыре года, как я изучаю здешние леса. Мне довелось задать себе множество вопросов, и ответы на них уже будто выжжены в памяти. К сожалению, ни один из них не имеет настолько большого для меня значения, как оставшиеся два. Боюсь, они более сложны, чем всë, что мне довелось узнать за всю свою жизнь. Один из них: Для чего это всë? Я перебрался в Додж Сити для того, чтобы разобраться в травах и алхимии, которые, как мне казалось, мне интересны. Но по итогу эти года прошли лишь в созерцании флоры, и немного даже фауны. Но в самом занятии алхимией я совсем почти не продвинулся — моим максимумом остались лишь заживляющая мазь и противоядие, которое поможет только при отравлении ядом мантикоры. Кстати, в последнем даже не уверен, ибо я его так и не смог проверить... Да и кто вообще умудрится к ним лезть, не говоря уже о том, чтобы пережить нападение и добраться до меня будучи отравленным? В общем, мои достижения оставляют желать лучшего, и не уверен, что причиной этому какая-то нехватка материалов или что-то подобное... Может быть лень? Нежелание? Всë вместе или ничто из этого? А это всë ему первый вопрос, на который я еще не ответил. Второй:» Даже не уверен в том, что это вообще имеет смысл описывать... Я отрываюсь от письма и отдаляю голову от пергамента. — Во имя Твайлайт… Нет, это не по мне. — произношу я, отложив перо и сминая испорченный лист. — Сколько не думай об этом, а вести дневник я не люблю, пусть некоторые и говорят, что это полезно и помогает упорядочить мысли. Как их упорядочить, когда даже на бумаге все прпредложения мешаются между собой? — спорю я наедине со своими мыслями в попытках найти смысл написания дневника. — Да и не могу избавиться от чувства, что дневники пишут специально чтобы их кто-то прочитал... А нафига это кому-то нужно? Скорее, даже не хочется, чтобы некто прочитал этот стыд. Лучше хранить всë в голове — туда никто не заберëтся. Выбросив в корзину очередной комок бумаги, я встаю из-за стола. — И всё-таки... — произношу сам себе, зациклившись на самокопании. — Будто бы я не этого хотел. Что-то другое, намного большее... — Это кто здесь у нас? — любяще говорю я, когда ощущаю касание шёрстки о мои копыта. В ответ слышно только аккуратный «Мяу» — совершенно обычное явление для кошачьих. — Да, Петра. Пожалуй, ты права. Нужно отвлечься, иначе я задумаюсь и не замечу, как прошла ночь. — отвечаю я, пусть и не могу понять, что именно мне сказала кошка. Поняв, что всё это время думал просто стоя на месте, ощущается, как копыта навязчиво желают отдыха. Используя свои посредственные навыки в магии, я левитирую Петру на свою спину и направляюсь в спальню. Зайдя внутрь комнаты, меня окружает всë то же небольшое помещение, которое я привык видеть: деревянные стены, пол и потолок; небольшой деревянный комод, который в очередной раз напоминает мне о своей деятельности, пока на нëм небрежно лежат исписанные листы пергамента, куда я вложил свои наблюдения о растениях местного леса; в углу на меня глядит корзинка с теми же люминесцентными кристаллами, что завораживают своим свечением, из-за которого, по непонятной мне причине, ощущается ностальгический запах влаги, что пропитал пещеры, где я их и собирал; на противоположной комоду стене видно окно, которое пропускает лунный свет, и прямо на небольшой прикроватный столик, что можно назвать тумбой, но технически это стол с крохотным выдвижным ящиком, где, кстати, лежат уже записи о фауне, коих намного меньше; рядом с ним расположена невероятно привлекательная, но совершенно обычная деревянная кровать — она манит одним лишь своим видом — единственное спальное место предназначено именно для меня, поэтому неудивительно, что она выглядит такой желанной, особенно после очередного дня, который прошëл почти полностью в лесу. Улëгшись и загасив свечи на столике, разум постепенно заполняется желанием спать. Из угла комнату холодно освещают кристаллы, что я нашёл за эти годы. Их слабый свет всё больше мотивирует опустить веки, заставляя расслабиться в их мерцании, даже если бы я лежал на полу. Наконец примирившись с тем, что нужно отдохнуть, я укрываю Петру её миниатюрным одеялом, который на самом деле подаренный мне плед, а затем укрываюсь сам. — Наверное я бы уже сошëл с ума, не будь тебя рядом, Петра. — говорю я кошке, пока глаза не закрылись наверняка. И, как всегда, в ответ на её имя, я слышу аккуратное мяу.

***

Птицы. Слух улавливает скромное пение пернатых. Веки не желают подниматься, но я совсем не против. Мозг проснулся, а тело бесшумно говорит мне «Нет, ещё пять минуточек...». Решая пойти на компромисс, я продолжаю «растекаться» по кровати. Спустя более чем пять минут я всë-таки нахожу в себе силы подняться с кровати и встречать новый день. Желания лежать больше не осталось и я открываю глаза, в которые так и норовит проникнуть свет доброго утра. Помимо прочего, становится слышно тихую поступь маленьких лап. — Петра, ты пришла меня будить? — говорю я, не поворачиваясь на источник звука. Увы, об этом она мне не скажет, что я прекрасно понимаю. В ответ только тишина. Разум цепляется за мысль о том, что в комнате действительно оглушающая тишина. Больше нет топота лапок, а из окна уже не доносятся звуки проснувшейся фауны. Полное беззвучие заставляет меня беспокоиться. — Петра? — произношу я с надеждой услышать привычное ей «мяу». Недоумевая, я приподнимаюсь с кровати и гляжу на место, где в последний раз слышал присутствие кошки. Обычно, она всегда отзывается, стоит только произнести имя. Она сидит на полу, глядя в открытое окно. Честно, отсутствие её «голоса» напрягает меня. — Ты в порядке, чувырло? — ласково отшучиваюсь я, в попытках скрыть от самого себя чувство беспокойства, или вовсе от него избавиться. Она продолжает наблюдать за окном, не обращая на меня и доли внимания. По крайней мере, я не чувствую, что она слышит что-то вообще. Нет присущего ей подëргивания ушком, когда та слышит своë имя. Больше не влияет еë беспокойный с утра хвост. Складывается ощущение, что её вовсе здесь нет. Однако, вот она — передо мной. Я торопливо подымаюсь с кровати и подхожу к Петре. — Ты чего? Птичку увидела? — произношу я с надеждой, ведь кроме моего голоса не слышно абсолютно ничего. Решив погладить её спинку, я вздыхаю. Мы вместе рассматриваем окно, а я всё глажу и глажу, будто пытаюсь «загладить» своë беспокойство, успокаиваю сам себя. Наконец, уши улавливают какие-то звуки. Пока я аккуратно провожу по шерсти питомца, меня снова посещают неприятные мысли. Отведя взгляд от неба, что заграждают деревья на улице, я поворачиваюсь к Петре. Её шерсть становится странной, будто искусственная. Меня охватывает ещё большая паника в кооперации с ощущением дежавю. Её шерсть… Нет, даже шкура! С каждым небольшим поглаживанием, она слезает с тела! — Какого… Петра, что с тобой? — в страхе, спрашиваю я, намереваясь левитировать её на стол для осмотра. Я не могу взять тебя! Почему? Моя магия не работает! Попытки подхватить кошку копытами делают только хуже. Её кожа буквально стекает! Она уставилась в одном и том же направлении и вообще не реагирует на всё это! Пожалуйста, издай хотя бы один мяу. Я поспешно бросаюсь в другую комнату, к месту, где лежит моя сумка, в которой, надеюсь, остались пропитанные мазью бинты. Её, ведь, удастся хотя бы перевязать? Наведя внутри бардак, я нахожу лишь моток нужной ткани и настой трав, после чего готовлюсь обматывать повреждённые части тела питомца, с которых медленно струится кровь. — Петра, пожалуйста, хватит… — шепчу я, обрабатывая раны любимицы. Глазам уже не удаётся сдерживать слёзы, а паника почти полностью взяла надо мной верх. Влага стекает по лицу и падает на пол, смешиваясь в лужице крови, что не перестаёт увеличиваться. Перевязав кошку, я сижу на полу, ощущая свою беспомощность. Петра буквально разлагается на моих глазах, а я ничего не могу с этим сделать. Я не понимаю, что происходит. Мне нужна помощь. Помогите мне, пожалуйста…

***

«Мяу». Прямо над моим ухом слышно, как Петра даёт знать о своём существовании. Я чуть ли не вскакиваю с постели. У моей головы сидит кошка, удивлённо разглядывая лицо только что проснувшегося жеребца. И снова мяу. Очнувшись после ужаснейшего сна, который мне пришлось увидеть, я подталкиваю питомца к себе и крепко обнимаю. На лице ощущаются едва касающаяся меня шерсть и ещё не до конца высохшие слёзы. Пусть всё происходило только в моей голове, но эмоции отразились и наяву. Я никогда не видел чего-то настолько страшного лично для меня. Я нехотя вспоминаю о том, что пришлось увидеть, от чего прижимаю Петру всё ближе к себе, в ответ получая всё тот же привычный ответ. Невозможно описать, насколько мне радостно слышать её тонкий голосок. — Я не перестану волноваться о тебе, малышка. — вырывается из меня шёпот, полный любви. И вновь мяу. Снова. И снова, и снова. Я выпускаю её из объятий. Это больше не выглядит нормальным. Она будто кричит. — Петра, ну что такое? — тихонько произношу, почёсывая кошку по голове. Пока я наблюдаю за ней, волнение внутри разрастается. Она перестала голосить. Пытаясь понять, что она от меня хочет, я погружаюсь в мысли. Глаза снова готовы переполниться влагой, а голова начинает слегка побаливать. Вероятно, от стресса. Стоило задуматься буквально на пару секунд, как в постели вместо Петры сидит нечто. Вокруг существа лежит какое-то старое тряпьё. Очумев от происходящего, я пячусь подальше. Существо выглядит как сгусток плоти, часть которого быстро тускнеет, будто гниёт. В нескольких дециметрах от меня происходит невозможное. Обратив внимание на лежащие рядом тряпки, я понимаю, что это вовсе не ткань, а смесь седой шерсти и кожи, которая сморщилась будто от естественного старения. Глаз существа стал поспешно вытекать. Склизская на вид масса падает на кровать ко всему остальному месиву, которое сгнивает с ужасающей скоростью. От этого вида хочется убежать, не смотреть на подобное никогда, но вниманием завладевает другой, более целый глаз существа, что заставляет оторопеть. Только после этого стало понятно, что это не чудовище или ещё что-либо. Цвет радужки прояснил ситуацию. Это моя кошка. Её мышцы разваливаются, а она просто смотрит на меня и молчит. Голова больше не похожа на то, чем была когда-то. Через остатки плоти уже проступает череп и кости, от вида которых меня пронизывает ещё больший страх, а во рту ощущается неприятный привкус, что заявляет о необходимости стошнить. Я понимаю, что не в состоянии сдвинуться с места. Я не могу дëрнуть копытом чтобы укрыть глаза, заставить себя проблеваться или хотя бы просто убежать прочь. В горле образовался ком, что не позволяет мне произнести и звука. С ужасом в глазах я не способен сделать ничего. Через пару минут Петра уже физически не может стоять. Её живот полностью разложился, а в остатках роятся паразиты, что агрессивно пожирают безжизненную плоть. Мне не удаётся думать, анализировать ситуацию или предпринимать что-то. Передо мной умирает лучшее, что было в моей жизни, и от этого в душе зарождается чувство вины. Я бесполезен даже для самого близкого мне существа во всём мире.

***

Стоило мне только понять, что я снова лежу на кровати с закрытыми глазами, как я вскакиваю на пол. На пол, где снова сидит моя кошка, уставившись в окно. Глаза моментально наливаются слезами, а я надеюсь, что не попал в свой самый страшный кошмар, и теперь просто смотрю на неё, пытаюсь осмыслить происходящее и не происходящее на самом деле. Четыре минуты. Этого хватает чтобы Петра снова умерла.

***

Я просыпаюсь. Это кошмар. Я схожу с ума. Стоило открыть глаза, как питомец издаёт обыденное мяу, сидя на кровати рядом с моей головой. Я не решаюсь тронуть её. Она уже выглядит нездоровой. Подождав немного, вместо Петры возле меня лежат останки.

***

Я просыпаюсь…