Путёвка для двоих

      Неспокойные подростки слишком выматывали своим непрекращающимся шумом и активностью, которая вроде и радовала, а вроде и утомляла в и без того сложные рабочие дни, в которых сна было так же мало, как и зарплаты по окончании смены. Нет, ему безусловно нравилось работать с детьми, но порой это убивало всю жизненную энергию, а отсутствие сна как такового заставляло вырубаться во время сон-часов, предназначенных, к сожалению, для детей. Его напарник же, казалось, засыпал прямо на ходу, отчего волноваться нужно было именно за безопасность вожатых, а не энергичных детей, ведь в таком состоянии несложно споткнуться на ровном месте о собственную ногу и полететь вниз по склону, сломав пару-тройку костей. Быть вожатым интересно, весело и безусловно здорово, но жизненных сил это отнимало чересчур много.       С подобными мыслями Миша заполз в вожатскую, зевая от усталости после работы с чужими отрядами, к тому же ещё и со страшнейшими обитателями каменки, страшнее которых только разъярённое начальство. Закрыв скрипучую дверь, облегчённо выдохнул, радуясь, что неугомонные дети наконец-то заснули. Сегодня уже с десятой просьбы лежать молча, а не с двадцатой, как в прошлый раз. Так же радовало, что сегодня ему не предстояла ужасная участь идти на не менее выматывающую планёрку, после которой слова — я как овощ, мне нужна помощь — полностью описывали бы его моральное и физическое состояние.       На улице стояла непроглядная темень, разбавляемая лишь тусклыми светом светильников, которые всё равно не могли осветить всю территорию целиком, отчего в некоторых местах казалось, будто текстуры не прогрузились, оставив лишь бесформенную и всепоглощающую мглу. По окнам и крышам ритмично барабанил дождь, слишком часто льющий в этих местах, особенно по ночам, отчего в тёмное время суток становилось ужасно неуютно, ведь деревянный корпус не спасал от холода и леденящего душу ветра, что завывал известные только ему одному оды. Хотелось поскорее укутаться в одеяло или надеть какую-нибудь кофту, ведь в одной лёгкой и мятой вожатской футболке, пережившей все возможные природные катаклизмы, можно умереть от обморожения. Ну, или просто заболеть и лечь в изолятор, в котором условия хуже, чем в психушках из фильмов ужасов.       Оглянулся, замечая вечный бардак, который они каждый раз называли «творческим беспорядком» ведь убираться нет ни времени, ни желания, и своего напарника — Женю, свернувшегося клубочком на его кровати, то ли из-за того, что она стояла ближе к входу, то ли из-за того, что беспорядок обошёл её стороной. От увиденного тихо фыркнул и уже готовился скинуть развалившегося парня на холодный пол с характерным грохотом, потому что тот совсем уж обнаглел, высказав при этом всё своё накопившееся за день недовольство, приправив его жалобами на исчадий ада, под которыми он подразумевал пронзительно орущих деток, и несколькими шутками, которые всегда почему-то идеально вписывались в разговор. Но как только ещё на пару секунд задержал на бледном сонном личике уставший взгляд, лишь томно и обречённо выдохнул, пряча свою необоснованную токсичность куда подальше.       Глянул на чужую кровать, усыпанную обрывками цветной бумаги и картона, кусками прозрачного скотча, использующегося в качестве двухстороннего, ведь на нормальный бюджета не хватило, и ножницы, которых можно было сосчитать по корпусу от силы штуки три-четыре, и то половина из них были безвозвратно утеряны. Подошёл ближе, рассматривая разнообразные поделки из обоев, бумаги, штор, говна и палок, вспоминая, как на Женю вчера повесили подготовку к подиуму, которую нужно было реализовать к завтрашнему дню, а они с Валей благополучно сбежали в другие отряды подменять вожатых, оставив этого невысокого паренька, по которому тащилась половина девочек, образовывая чуть ли не культ и поклоняясь ему как иконе, одного с огромной кучей работы. Хотя, тащились по нему не только девочки…       Вновь глянул на Женю, подходя ближе и наклоняясь над невинно спящим вожатым с миловидным личиком, к которому от духоты и жары немного прилипли светлые волнистые прядки, часто отдающие запахом персикового бальзама. Задумался — сам не понял о чём — может просто мозг решил перезагрузку системы сделать, или сброс настроек, отчего здравый рассудок сказал «пока-пока» и заставил тело подчиняться таинственному и непонятному подсознанию. Миша непроизвольно потянулся к этим шелковистым локонам, взъерошивая их, немного поглаживая и вертя меж пальцев с аккуратными ногтями.              Его волосы всегда были такими мягкими?..              Вожатый заворожённо и с неподдельной нежность, до этого момента неизвестной даже самому себе, разглядывал парня, пока в голове возникали странные и ранее никогда не посещающие его голову мысли, которым противился уставший мозг, всё ещё старающийся здраво рассуждать. Но всё это мигом исчезло, когда Женя мягко, но резко схватил чужую руку, занесённую над его драгоценными волосами, за которые он хоть почку, хоть всё тело на органы сдаст, лишь бы обеспечить их лучшими средствами для ухода. По спине пробежала волна мурашек, проникая под кожу и забираясь в саму душу, переворачивая там всё с ног на голову и обратно, а спокойное дыхание перехватило, заставляя сердце биться чаще то ли от неожиданных прикосновений, то ли от страха, что вожатый проснулся и будет задавать вопросы, на которые он не сможет ответить. Но, к счастью, Женя только лишь притянул источник спасительного тепла ближе, таща Мишу за собой и опрокидывая того на скрипучую, но до жути уютную кровать рядом с собой, сгребая в крепкие объятия, словно мягкую игрушки. Уткнулся носом в чужую шею, опаляя её горячим, обжигающим дыханием, от которого приятно удушающий жар волной распространялся по всему телу, отдаваясь в щеках густым румянцем до кончиков ушей и проникая в мозг, сводя с ума. Женя буквально вжимался ему в грудь, мял чужую белую футболку с логотипом лагеря, словно это его единственно спасение от усталости или незримой опасности во сне, бормоча при этом неразборчивый, но такой милый полусонный бред куда-то в ключицы. Мысли сплетались в неразвязываемые узлы и закатили истерику, как и что-то отдалённо напоминающее бабочек в животе, хотя больше это было похоже на страх то ли перед ситуацией и отсутствием контроля над ней, то ли на страх за собственную жизнь, ведь это милейшее создание в гневе могло казнить самого сатану на глазах у всех его подданных.       Постепенно собрав свои мысли в кучу, постарался расслабиться, что было не так уж и просто. Аккуратно, словно боясь спугнуть, причинить боль или, скорее всего, просто разбудить, приобнял Женю, притягивая ближе, отчего тот немного поёрзал, устраиваясь поудобнее, но явно делая это на уровне сна и подсознания. Только сейчас заметил, как тот едва дрожал. Непонятно, так трясло его от холода или ему снился кошмар, но из-за этого самому хотелось согреть или, может быть, утешить. Уткнулся носом в чужие волосы, приятно щекочущие уже сбросившее тот обжигающий жар лицо и блаженно прикрыл глаза, но при этом пытаясь контролировать своё сознание, чтобы не отключиться в до жути, до дрожи и до мурашек приятных объятиях владельца серо-голубых омутов, полных необъяснимой красоты, в которых Миша иногда тонул, не пытаясь выбраться и принимая свою участь как должное.       Ну а пока есть возможность, можно насладиться чужими объятиями, греющими душу словно чашка какао с зефирками, пледик и милое мурчащее создание под боком во время дождливых вечеров…