когда мы вместе, никто не круче

Антон не забыл про свою задумку со свиданием — внезапные идеи, по типу шаров в их зоне или свечей на столе, всегда лезли в голову в самые неподходящие моменты, когда Арс жался рядом, и ему кое-как удавалось черкануть пришедшую мысль в заметки, пока Арс восхищался режиссерским ходом в фильме. Забронировать просторную ложу Антону удалось только через неделю — откуда ж он знал, что в Москве столько желающих почиллить в этом ресторане, что у них бронь расписана на месяц вперед. Но милая девушка по телефону пообещала, что найдет для Антона самую ближайшую дату — естественно, за небольшую доплату. Но Антон и почку готов уже был продать, потому что за всю неделю, что они сидели дома, Арсений затрахал Антона во всех смыслах и, честно говоря, Антон заебался жить, как амеба: просыпаться поздно, завтракать, обедать, спать, а вечером гулять в закрытом парке — иногда они разбавляли их старческие по ощущениям прогулки велосипедами или электросамокатами напрокат, гоняясь на перегонки, словно дети. Зато у них появилось больше времени для того, чтобы попробовать новые секс-игрушки и разные практики во время близости. Потом они обычно заваливались смотреть какой-нибудь фильм с разными вкусностями из доставки — так сказать, развивались они всесторонне. Двадцать седьмое июля Антон готов закрасить красным маркером на настенном календаре, потому что наконец-то их бронь подтверждена, а значит — свиданию быть. Антон еще вечером во вторник намекает Арсу на тематику их свидания, но он, разнежившийся после секса, лежа на Антоне, соображает очень туго, а после пары неправильных предположений уходит отлеживаться в ванне. Антон сам подбирает им наряды, зависая в их гардеробной больше двух часов, даже смотрит различные доски в пинтересте, чтобы точно попасть в свою идею. А именно — школьный выпускной. — Да ну нахуй, Антон, — он прыскает в кулак от такой реакции Арсения на свой костюм — широкие брюки, укороченная рубашка с рукавами, как у Пьеро из «приключений Буратино», и ужасно некрасивый пиджак. Антон насчет пиджака хотел бы возразить, потому что сам стоит в еще худшем — у него огромные выпирающие плечи, будто этот пиджак до этого разнашивали бодибилдеры. — Мне тридцать восемь лет, а одет я так, будто меня мама на первое сентября собрала, пиздец! — Арс выглядит убито, ежась от каждого движения в неудобной одежде, пока позади него стоит Антон, любуясь ими в зеркало. — Вот и хули ты ржешь, Шаст? — Арсюш, расслабься, ты в любом наряде выглядишь превосходно. — Как можно выглядеть превосходно в костюме, в котором ходят либо на выборы, либо на похороны? — Но когда ты ругаешься, то похож на обиженного школьника, застрявшего в пубертате, — Антон заливается смехом, по привычке упираясь головой в чужое плечо, но Арсений быстро уходит на кухню от него, скинув с себя окольцованные руки. — Ну, Арс! Арсений продолжает ворчать на Антона и его ублюдскую идею, пока они не приезжают, и Антон серьезным голосом просит Арса замолчать и закрыть глаза. По интонации, конечно, это больше смахивало на приказ, но Арсений никогда не признается, что его усмиряет такой властный тон Антона. Персонал провожает их удивленными взглядами, переговариваясь между собой, как только они удаляются из их поля зрения — Арсений в этом уверен. Внутри все горит от этих странных взглядов и полуулыбок, которыми их оценил и водитель такси, открывавший дверь, и хостес в ресторане, и даже менеджер, провожавшая их до нужной двери. Что у них было в головах — даже представить страшно. Арсений тяжело вздыхает и стирает набежавшую каплю пота с виска, уже смиряясь со своей ролью шута, идет под руку с уверенным в себе Антоном, который улыбается каждому встречному, сильнее сжимая руку Арса, как только тот начинает теряться. — Выдыхай, Арсений, — Антон обнимает его со спины, расслабляя напряженные плечи. — Сегодня у нас выпускной, добро пожаловать в две тысячи седьмой! — и он взрывает в свои руках хлопушку, заваливая их двоих блестящим конфетти с ног до головы. — Блин, Антон! — он замирает сзади него, думая, куда можно сбежать, но Арсений резко разворачивается и они соприкасаются носами. — Это же так круто, — Арс, который еще секунду назад был шумным, сейчас шепчет это, смотря на замеревшего Антона, переплетая пальцы их рук. — Ты правда это устроил только для нас? Антон течет — во всех смыслах. Арсений такой ласковый котенок сейчас — прижимается ближе, целуя его костяшки пальцев, пока Антон хватает ртом воздух, как выброшенная волной на берег рыба. Арсения хочется только целовать в лоб и чесать за ушком, чтобы тот мурлыкал на груди умиротворенно. — Я люблю тебя. Они говорят это одновременно, прерывая затянувшуюся паузу между ними. Оба смеются с этого, и Антон — истинный джентльмен этого вечера — отодвигает Арсению стул за их круглым столом. Впереди них дверь на балкон, а рядом с ней, по правую руку, находится мини-сцена и установка для караоке с включенной плазмой напротив. В комнате приглушенный свет, создающий атмосферу тайного свидания молодой парочки, но сверкающий дискошар прямо по центру потолка напоминал всем присутствующим о том, зачем именно они здесь собрались. Антон, оставив ненадолго Арса одного, возвращается с ящиком звонких бутылок. — Водка, шампанское, виски и пиво, — Антон презентует каждую бутылку отдельно. — Как у вас, Арсений Сергеевич, коктейли вкусные не обещаю, но голову снесет точно. А еще, возможно, земля будет из-под ног уходить, но ты тогда говори сразу, я скорую вызову, — Антон получает несильный шлепок по ягодице за эту шутку, ойкает и ставит все обратно, оставляя на столе уже открытую бутылку шампанского, — Арс помнит, почему Антон не решается открывать шампанское сам — из-за его поразительной меткости пробки вылетают точно в глаз Арсению. Хотелось бы остаться здесь до утра и уехать без фингала. Алкоголь из высоких бокалов постепенно попадает в их организмы — они не хотят пить на голодный желудок, поэтому едят «домашнюю» курицу с запеченным картофелем и овощами. Антон посчитал это основным блюдом любого выпускного, поэтому никаких возражений не принимал. Арсений, списывая все на духоту, хоть и в комнате есть работающий кондиционер, скидывает надоевший пиджак и расстегивает верхние пуговицы рубашки, подкатывая рукава до локтей и штанины до щиколоток, — в любой ситуации и одежде Арсений остается превосходен. Антон пьет еще один бокал шампанского — Арсений слишком заманчиво облизывает губы. Обстановка накаляется до предела, когда они перестают уводить друг от друга взгляды в стороны. Кажется, что сейчас стены пойдут ходуном и все лампочки в радиусе двухсот метров уничтожит взрывной сексуальной волной. Потому что Арсений ерзает, утирает пот со лба и в его голубых глазах собраны вся похоть и неутолимое желание, которые вообще существуют. Антон чувствует его полностью — каждое неуверенное движение воспринимается как новый вызов — кто дольше продержится и не кончит от перевозбуждения в трусы. Арсений проигрывает в собственной игре, ни капли об этом не жалея. Антон преодолевает расстояние до стула Арса в два шага. Бежать некуда, но Арсений и не хочет. Поэтому он послушно встает и идет за Антоном, позволяя себе упасть на мягкий диван, — Арсений хотел бы спросить откуда, блять, здесь еще и диван, и почему он не заметил его раньше, но Антон очень властно поднимает его за подбородок, совершенно не успокаивая своей зеленью в глазах, — Арс только сильнее дрожит от переполняющих его эмоций. Антон тоже переживает, серьезно вспотев от одной мысли, что они собираются сделать, но взгляд держит серьезный, чтобы не сбивать общий настрой. Он сажает Арсения к себе на колени, скинув с себя пиджак на пол. Их губы в нескольких миллиметрах друг от друга и Арс уже тянется, чтобы поцеловать, как Антон его останавливает осторожным движением пальцев по раскрытым губам и ухмыляется хитро, что Арса снова кидает в мелкую дрожь от такого вездесущего взгляда, — Антон видит, как ерзает Арсений и не может усесться, как закусывает губу, как закатывает глаза, и как сгорает от нетерпения окунуться в омут любви. И что в голубых глазах сейчас вместо радужки — ненасытная похоть. — Арсений, я только сейчас понял, почему ты такой нервный был, — Антон заводит свою руку за его спину, ведя ей до поясницы, и чуть надавливает, чтобы Арс прогнулся. — У тебя ебанная пробка внутри? — хоть он и ощупывает пальцами стоппер от пробки, но все еще находится в неком шоке, смешанным с приятным удивлением. — Арсений, ты… охуеть. — Заканчивай болтать, трахни меня уже, — Арс снова ерзает и сжимает бедра. Под ними отчетливо ощущается стояк Антона. — Ты трахаешься на свиданиях? Это звучит настолько пошло, что у Арсения стыдливо горят кончики ушей и щеки, поэтому, дабы увернуться от не менее пошлого ответа, он начинает целовать Антона. Они мажут друг друга губами, нетерпеливо стонут в поцелуй, пытаясь расстегивать пуговицы на рубашках. Антон сейчас сам себя проклинает, что заставил их надеть костюмы, которые не снимаются по щелчку пальцев, — им бы такое не помешало. Арсений садится рядом с Антоном, предварительно сжав его член ладонью и укусив нижнюю губу, за что получил предупреждающий рык в шею. Они скидывают одежду на пол — Антон слишком медленно расстегивает свою рубашку, успев скинуть с себя только брюки и туфли с носками, поэтому Арсений — полностью голый с диким желанием вытащить пробку — садится на его колени, роняя пару слабых пуговиц неосторожными рывками черт знает куда, — сейчас не до таких мелочей. Антон только улыбается слишком пьяно для человека, выпившего четыре бокала шампанского. Но это и понятно — его опьяняет Арсений. Каждым прикосновением кожи к коже, надрывным вздохом и выдохом. Своей нетерпеливостью — силиконовая пробка давит на стенки при каждом неосторожном движении тазом, вызывая крошечное удовольствие, граничащее с легким дискомфортом — за час с лишним болезненных ощущений уже нет. Арсений Антона гипнотизирует своей красотой и открытостью. Он не закрывается, и Антон разглядывает каждую родинку на его теле — они круче любых созвездий. Ползет взглядом выше к ключицам и шее — Антон невольно облизывает, как кот со сметаной на усах, когда замечает едва покрасневшие пятна, которые оставил он. Засосами назвать их сложно, но Антон любит помечать Арсения, а потом лежать и часами разглядывать каждое наливающееся краской пятнышко на коже. У Арсения восхитительные плечи и массивные бедра, но когда он стоит, неприкрытый ничем, перед Антоном, то становится слишком хрупким, как хрусталь, а его нежная кожа кажется еще бледней в тусклом свете комнаты. Но Антон прекрасно знает, каким может быть Арс, и, если сегодня он выбрал быть нежным и ранимым, то Антон будет его бешеным. Презервативы и смазка находятся во внутреннем кармане пиджака Антона, который он спешно ищет на полу, светя голой задницей, под слишком драматичные вздохи Арса, будто Антон ищет противоядие для своей Джульетты, а не смазку, чтобы потрахаться. Арсений снова прыгает на бедра Антона, успевшего усесться обратно на диван. Коленки Арса упираются в шероховатую обивку, стираясь до красноты из-за частого трения, когда Антон заменяет розовую пробку своими пальцами. Пальцами с кольцами. Арсения потряхивает от каждого прикосновения, он начинает натурально стонать на ухо Шастуну, когда тот разводит пальцы ножницами и сгибает их, нащупывая простату. Арс кусает его за плечо, на что Антон только шикает, оттягивает за волосы назад и целует. Возбуждение внутри уже доходит до пика — Антон пережимает основание члена Арсения, не давая так быстро кончить. Но и мучить самого себя нет желания — он быстро надевает кондом, растирает прохладную смазку по своему члену и направляет его в Арсения, заставляя того опереться на свои плечи и приподняться. Арсений первый начинает двигаться, так и не убирая ладоней с плеч Антона. Он весь трясется, будто устанавливает новый рекорд Гиннесса по долгому стоянию в планке, а голубые глаза, заметно помутневшие, отдают потрескавшимся байкальским льдом. Антон смотрит прямо в них, будто сможет увидеть что-то большее, чем расширяющие зрачки, заливающие цветную радужку, на каждом подбрасывающем толчке. Арсений стонет громче, кажется, вовсе не стесняясь, что они все еще в ресторане, пусть и относительно закрытом. И Антон, недолго думая, склоняется к мочке уха Арса, чтобы слишком хриплым голосом, вдруг севшим непонятно от чего, прошептать: — Ты так сладко стонешь, Арс, — он на эту похвалу лишь щурится и стонет еще, потому что Шаст несильно, но ощутимо шлепает его по ягодице, оттягивая ее в сторону пальцами. — Но я, кажется, очень плохо читал договор, который уже подписал. Я не закрывал дверь сюда, а охрана может зайти сюда, если посчитает нужным, — Арсений машет головой, явно пропуская его речь мимо. И тогда Антон решается на отчаянные меры, сам не понимая, почему на него нашло такое кинковое настроение. — Арсений, — Антон хватает его за подбородок, чтобы смотреть друг другу только в глаза, останавливая все движения ниже. Арс мычит протестующе, даже бьет по плечам Антона, говоря о своем желании не останавливаться, но Антон уверено гнет свою линию. — Сейчас сюда могут зайти большие парни с пушками. Ты слишком жалобно стонешь и скулишь, будто мы здесь собаку режем, а не трахаемся. И представь, как они зайдут сюда. Увидят тебя — ты скачешь на моем члене и просишь больше и сильнее. Мокрый, голый и грязный. А я продолжу тебя трахать, потому что ты этого хочешь. Потому что ты закатываешь глаза от удовольствия, когда я ведусь на все твои приемы с пробками в ресторанах и прочим. А все потому, что тебе нравится экстрим, ты течешь, как сучка, когда я делаю так, — Антон вскидывает бедра вверх до упора, и Арс вздрагивает от неожиданности. — Тебе все это нравится, Арсений. Тебе нравится думать, что все, абсолютно все, знают, чем мы занимаемся. От друзей до фанатов. Будь твоя воля — ты бы постил для них наши архивы, да? — Антон снова вскидывает бедра, отпуская лицо Арсения. — Да-а, — Арсений стонет рывками, начиная двигаться на члене Антона. И его кроет от сказанных слов. А от своего ответа, от которого он так долго отворачивался даже у себя в голове, говоря, что «это не то, о чем вы думаете», сейчас же сносит крышу. Антон сам устает сдерживать себя и Арса, поэтому начинает двигаться внутри быстрее, выжимая из себя все соки на последних, слишком глубоких толчках, а Арсений дрочит неспешно, с оттяжкой — стимуляция простаты доведет его до оргазма быстрее, чем просто рука на члене. Антон лихорадочно прижимает Арса к себе ближе, сжимая свои ладони на его мягких боках, — Арсений чувствует, как кончает на его живот густыми каплями, а Антон впервые за весь вечер громко стонет, когда Арс сжимается на его члене, и бурно кончает в презерватив, не выходя из него. Он из ниоткуда достает упаковку влажных салфеток и протягивает Арсу. Как только он убирает подсыхающие пятна спермы, то достает новую салфетку и очерчивает ей контуры лица Антона — он расслабляется и поддается: прикрывает глаза, поворачивает голову в разные стороны. Арсений проходится по его острым углам нижней челюсти, подбородку, красным щекам, будто после пробежки, широкому лбу с испариной, оставляя мокрые следы на всем лице. Он всматривается в лицо Антона — именно сейчас перед ним самый настоящий Антон Шастун. Ни актер, ни телеведущий, а просто любимый человек. С опущенными уголками рта, мирным дыханием, потрескавшимися губами и очаровательной родинкой на носу — Арсений обожает Антона без грима. Арсений бесповоротно влюблен в такого Антона, которого может увидеть только он. И это взаимно. Отлипать друг от друга не хочется. Вокруг них витает запах недавнего секса, пота и остывающего возбуждения. На душе спокойно — Арсений лежит на полулежащем Антоне и потирает носом об его острые ключицы; Руки Антона, скрепленные в замок, покоятся на пояснице Арса. Они лежат так минут двадцать — время перевалило за двенадцать. На улице темно — Арсений тянет Антона на открытую веранду, накинув на себя и него рубашки — их полы расстегнуты и совершенно не скрывают блестящий пот на животах, но обоим так плевать. Они курят одну сигарету на двоих — Антон предлагал Арсению взять другую из пачки, но он молча взял зажженную из его рта. Антон вновь чувствует себя счастливым до безумия, выдыхая сизый дым в звездное небо. Говорить про соединяющиеся созвездия не хочется от слова совсем — Арсений, стряхивающий пепел куда-то вниз, красочней их всех. Антон поддается своему внезапному желанию — выкидывает недокуренную сигарету на улицу и целует Арса в два шага. Целоваться с ним вкусно — ягодная кнопка «парламента» отлично ложится на его пухлые губы, которые так и хочется оттягивать и кусать. А потом зацеловать каждую трещинку и царапинку. Они стоят на прохладном летнем ветерке около тридцати минут, успев скурить не одну сигарету вместе. Но Антону мало и он заказывает кальян, когда они уже оделись и сели за стол. К заказу он попросит еще два пледа, но им двоим не холодно точно. Просто белый диван, на котором они полчаса назад стонали в унисон и подмахивали бедрами, стал мокрым. А сидеть за столом абсолютно не хочется — Антон хочет полулежа, плечом к плечу с Арсом, курить и разговаривать. Тянет спать, но у них впереди еще караоке и рассвет — ночь будет длинной. Это так, часовая разгрузка перед настоящим отрывом. Антон смешивает апельсиновый сок и водку на глаз — талант, родом еще с воронежских пьянок, не пропьешь. Арсений раскуривает кальян с замиксованным вкусом дыни и мяты — рот приятно холодит и челюсти чуть сводит, но терпимо. Антон плюхается на диван рядом с ним, подает один рокс Арсу в руки и берет мундштук — ничем не хуже, чем бывает дома. — Бля, нужно домой калик купить, чтобы так же по вечерам сидеть, — Арс пьет и морщится, так что Антон уже не уверен, зашла ли ему предложенная идея. — Обязательно купим. Арсений целует его в лоб, втягивая поглубже в легкие сладкий запах шампуня и одеколона Антона, зарываясь носом в его волосы. И все равно не может им насыться до конца. — Хватит мной закусывать! — Антону щекотно и он дергается, давая Арсу по носу и подбородку своей шевелюрой. — Лучше принеси фрукты со стола. Лежать и глупыми разговорами ни о чем отгонять накатывающий сон первым устает Арсений. Да и приличное количество выпитой водки с соком давало о себе знать — хотелось танцевать, петь и кричать одновременно. На Антона алкоголь часто действует как снотворное, но Арс же, наоборот, хочет делать разные глупости и искренне не понимает, как его кудрявый парень может хотеть спать, когда вокруг столько всего неразведанного и интересного. И как бы Антон не пытался уговорить Арса успокоиться, все равно держал за руку рядом и лез вместе с ним в любые передряги. Даже на дерево ради него залез в Хабаровске. Сейчас Антон пытается разобраться с караоке — звать кого-то для помощи нет желания, у Антона в груди трепещет громкое и немного детское «Я сам!». Арсений устало держит микрофон в руках, и без текста напевая все, что знает и помнит. — Я щас выебу эту лунную технику! — Антон, вроде, тыкал на все кнопочки точно по инструкции, которую здесь оставили явно для чайников, а ситуация так и осталась на уровне «епт твою мать на что я жмакаю». — Антош, не надо ебать никакую технику, я петь хочу, — он сразу откликается на этот нежный клич. Вообще Антона раздражает такая форма его имени, как и пресловутое «Тоша», если только их не говорят люди старше его — фанатки, для которых он Антон Андреевич и максимум — Антон, часто переходят эту границу. Хоть Арс и главная фанатка Шастуна — ему дозволено все. И это, кажется, брошенное невзначай обращение слишком плавит и без того разгоряченного Антона. Для него сейчас есть цель и нет преград — они будут, блять, петь в караоке, и алмазно-фиолетово-кристально похуй, что само караоке этому сопротивляется. Спустя двадцать минут жестких препираний с компьютером и телевизором в добавок, Антон наконец-то включает заскучавшему Арсению первую песню. Глубокая ночь, они, вероятно, здесь не одни, но так плевать. Для них существует сейчас только эта комната, а все, что дальше нее — уже не их проблемы. По крайней мере, на несколько часов. — Блять, Шаст, серьезно? — Арс с первых нот узнает знакомую мелодию. Потому что когда-то эта песня была у Антона на повторе и Арс волей-неволей ее слушал. — Вдох-выдох и мы опять играем в любимых, Арс! — он тянет его к себе, чтобы дальше петь вместе. И Арс колеблется ровно одну строчку, а потом сдается и кричит текст за Антоном в один микрофон: — Не боясь и не тая этих чувств сильных, ловим сладкие грёзы на сказочных склонах… Табло впереди них показывает точное попадание в текст, но слабые попадания в ноты — всего сорок процентов из ста. Арсению плевать, но для Антона сейчас получить заветную сотку — дело принципа. — Я, тя, суку, уделаю, — бормочет себе под нос Антон, запуская «Оду любви» заново. А потом еще два раза. — Девяносто процентов — это почти сто, только без десяти, — серьезно говорит Арсений после третьей попытки Антона. Он и в правду расстроился. — Я вот захотел есть, а ты? — он нежно гладит его по спине, успокаивая. С его азартностью проигрыш всегда воспринимается чуть ли не концом света. Арсений садит его за стол и подает разные салаты, мясо и гарниры — еда действительно кажется знакомой и домашней, так бы и уплетали за обе щеки. Но Антон снова вздыхает, смотря на горящее табло с последним результатом. Молча есть и смотреть на такого грустного Антона не хочется, хоть Арс и не совсем трезвый, в его голове возникает тысяча идей, как своего любимого человека снова обрадовать. План разбить этот телевизор и свалить от федералов через балкон он вычеркивает сразу, хоть и мимолетно улыбается своей мысли, рисуя в голове, как это могло выглядеть. В итоге решает хвалить Антона, чтобы он не успел загнаться из-за пустяка. — Блин, Тош, ты столько этих песен знаешь, обалдеть можно, — язык Арса заплетается на каждом слове, в котором больше трех букв, но он не отступает. — Если бы, вдруг, все умерли, а мы остались, нам было бы не так скучно, потому что ты мог бы выступать с этими песнями. Представь, мы бы стали рок-группой в постапокалипсисе! — пусть последнее слово далось ему не с первого раза, Арс сказал, что пришло на ум. И ни капли не соврал. — Песнями ты себя не накормишь, разве что только духовно, — Антон снова вздыхает, ковыряя вилкой мимозу. — Ну, я бы не сказал, что ты такой безнадега, чтобы не выжить при конце света. Себя едой ты обеспечишь лучше, чем я себя, точно, — Арс снова рассуждает о сюрреалистических вещах спокойно и буднично, чем удивляет Антона. Хотя, зная современный мир, сюрреализм — его неотъемлемая часть. — Ты мне это говоришь? Смеешься, Арс! — Да серьезно, я как-то решил приготовить себе ужин, как самый взрослый и осознанный человек, нашел рецепт пасты, как в инсте, знаешь: купил сливки, вина, макароны хорошие — по сортам подбирал, мясо. Короче, пока варились макароны, я выпил вино, а потом курица сгорела к хренам, и я начал пить виски. Пострадал чуть-чуть, оставил бардак на кухне и лег спать, — Антон смеется, потому что знает, насколько Арс слаб в готовке. Арсений довольно улыбается, прикипая своим взглядом к повеселевшему Антону. «Человек становится красивым, когда улыбается» — это точно про Шастуна. — А у меня дома, именно когда я один, жесткая запара начинается — я лежу на кровати после офиса, залипаю в телефон, а потом внезапно думаю: я ебашу каждый день, чтобы просто лежать в кроватке? И этот ебейший прилив сил в три часа ночи — просто пиздец. Я еще так загнался после нашего разговора в Питере, что у меня нет хобби, потому что я реально люблю только есть и работать, ни к чему большему не тянет совсем, даже в плойку не хотелось играть. А потом прошло как-то, но знаешь, периодами накрывает все равно, — Антон как-то нервно смеется, пряча все эмоции в бокале шампанского, и Арсений заметно напрягается. — Хочешь поговорить об этом? — Не сейчас, — серьезно отвечает Шаст, беря Арсения за тыльную сторону ладони. — Пойдем лучше танцевать! — он подскакивает со своего места, подтягивая за собой Арса. Антон быстро включает караоке, выводит знакомый текст песни Зверей на экран. Они поют по куплету, срывая глотки вместе на припевах. Оба понимают, что звучат отвратительно — они не попадают в ноты и путаются в словах, чаще потому, что попросту не могут оторвать взглядов друг от друга, начиная петь по памяти. Какие бы тараканы не грызли им мозги в черепной коробке — сейчас они в моменте, в ресурсе, на чиле и расслабоне. — Я ухожу, ухожу… — Арсений не успевает допеть, как Антон впивается в его губы своими. Они наконец-то сосутся под «Районы-кварталы». И ведь реально сосутся, а не целуются — Антон своим языком облизывает Арсов, так что слюна тонкой струйкой ползет на подбородок, но Шаст даже не обращает на это внимание, продолжая посасывать припухшие губы Арсения. Целуются они, пока мелодия не закончится. И все равно отлипнуть друг от друга не могут — сильно любят. До рассвета они успевают прослушать и исполнить весь плейлист Антона, который он специально составил для этой ночи. От песни «Токсик» — Бритни Спирс, под которую они прыгали по всей сцене и показывали друг на друга, корча рожицы, до «Знаешь ли ты» — Максим, текст которой они пели не в микрофоны, а друг другу на ушко, переминаясь с ноги на ногу, имитируя подобие медляка. С танцами они и в школе не парились, потому что с человеком, с которым бабочки в животе и звезды перед глазами, важны простые объятия. Песни сменяют друг друга — они устали петь и включили колонку. Музыкальная волна доносится на открытый балкон — солнце поднимается наверх, Москва просыпается — люди спешат к открывшемуся метро, на первые автобусы и трамваи, таксисты кружат на остановках. Кто-то кому-то сигналит и матерится, один из прохожих поскальзывается на утренней росе и проклинает всех вокруг — до них нет дела, Антон и Арсений выше, смотрят на утреннюю беготню и счастливо зевают. Они пьяные и счастливые. Антон цепляется за песню, пока смотрит на курящего Арсения, и хмурит брови. Арс кивком головы спрашивает его об этом. — В моем плейлисте Скриптонита не было, — и он бы уже хотел пойти и переключить, но Арс хватает его за руку, останавливая. — Не выключай. Антон остается с ним на балконе, делая очередную затяжку. Он только вспоминает, что не сделал сегодня ночной чат, но Арсений целует его, так быстро выбивая из него все ненужные мысли. Остается только любовь. И в такси, совершенно наплевав, что про них подумает обычный таксист, явно их не узнавший, они сидят, прижавшись коленка к коленке. Антон, задремав, положил свою голову на плечо Арса. Москва за окном окончательно проснулась; Арсу на нее все равно — они едут спать, когда весь город едет работать, и, прикрывая глаза на минуту, думает — это любовь.

Руки в петли, руки прямо, как узлы, руки на замок;

Руки в пепле, губы об твои губы, глаза в потолок.

Я снова в дверях, руки врозь; прости, что валюсь с ног.

Я снова пообещал все, что смог, ведь это любовь.

Еще одной темной ночью, каждый твой вдох

И каждый твой выдох, кричит об одном;

Еще одним холодным утром — руки без слов

Кричат об одном — это любовь.