Причина осмелеть

      Эмиль сидел за предпоследней партой первого ряда, покрытой трескающейся краской небесного оттенка. Она напоминала парнишке больничные стены, ассоциировалась с едким запахом дезинфицирующих средств. Уж этот смрад застыл, казалось, глубоко внутри главного героя — так уж часто он посещал детскую поликлинику за справкой от ненавистной физической культуры.       Позёвывая, Устинов рассматривал множество простеньких рисунков и различных надписей на противной поверхности старого стола. Немного подумав о правильности шальной мысли, что резко пришла в непутёвую голову, подросток таки с усмешкой достал чёрную ручку из потрёпанного пенала.       «Александр Кириллович — пидорас». — старательно вывел школьник надпись, которую от всего своего искреннего, чистого и непорочного сердца посвятил надоедливому физруку со старой закалкой.       В голове ученика медленным течением плыло множество неспешных мыслей и фантазий. Парнишка с удовольствием представлял, как побежит после тоскливых семи уроков домой и по приходе полакомится мамиными ароматными булочками, обильно обсыпанными сверху сахарком. Также в юношеской голове отчётливо застыл любимый сериал на одиннадцать сезонов, под который он и планировал попробовать родительские плюшки да выпить ароматного чёрного чая.       На аквамариновые глаза Эмиля, что имели подобный цвет из-за ярких линз, спадала отросшая иссиня-голубая чёлка. Школьник, хмуря густые брови, старательно пытался сдуть волосы с очей, однако быстро признал поражение и убрал локоны ладонью. Тонкие, бледные пальцы главного героя украшало множество металлических колец, большинство из которых уже поржавело да окислилось.       В класс, несмотря на плотные жалюзи, пробивались ослепительные лучи солнца, которое вышло из-за горизонта. За подобные моменты ученик ценил зимнее утро — он любил наблюдать за красотой природы, особенно если предоставлялась таковая возможность на скучном уроке.       Множество лиственниц и редких елей было усыпано чистым снегом, что издали напоминал сахарную пудру. Над ними пылали, подобно мерцающему огню, красные цвета, разбавленные персиковым оттенком. При виде живописного зрелища Устинову невольно вспоминались любимые произведения, что были усладой для его весьма поэтичного вкуса. Казалось, утончённые краски зари можно было сыграть на скрипке, не сдерживая улыбки.       Стоило главному герою оторваться от вида за окном, как в его голове вмиг вспыхнуло воспоминание о том, что сегодня его классу предстоит познакомиться с новой учительницей Истории и Обществознания, личность которой остальные преподаватели старательно скрывали. Парнишку бросило в мелкий мандраж от нетерпения. Внутри пылали отголоски надежды на получение чего-то нового, хорошего, неожиданного.       Прошлая же учительница, кою большая часть юношеских одноклассников называла «старой каргой», ушла на пенсию. Женщина знала и о том, что множество учеников её недолюбливают, и об очевидных насмешках. Однако даже в последний рабочий день она не стала вымещать накопившееся возмущение, кричать на подопечных — а лишь молча, сдерживая рвущиеся слёзы, поставила на учительский стол тарелочку конфет, дабы каждый мог взять себе сладость.       Конечно, Евгения Анатольевна была строга, требовательна и излишне педантична, но явно не заслуживала к себе такого отношения от озлобленных школьников. Даже Эмиль, раздражённый учительской манерой лезть не в своё дело, питал к преподавательнице сочувствие и извечно готовился к её урокам.       Сдерживая очередной зевок, парень взял кончающуюся ручку и стал записывать домашнее задание, которое учительница математики, словно намеренно, говорила тихо, монотонно и невероятно успокаивающе. Глаза подростка слипались под потяжелевшими веками, а сам он то и дело прокручивал мысль о том, что играть в компьютерные игры до шести часов утра, попивая крепкий кофе, было явно плохой затеей.       «Надо бы на перемене навернуть ещё чашечку.» — раскинул мозгами Устинов, как вдруг услышал резкий звон, что объявил об окончании урока.       Глядя на одноклассников, что на ходу накидывали на плечи рюкзаки и быстрее выбегали из душного класса, главный герой невольно ощутил нахлынувшую волну тоски и тревоги от осознания, что через какие-то полгода он навсегда расстанется с людьми, которые стали ему приятелями. С людьми, которые стояли за парнишку горой, поддерживали и помогали. С людьми, с которыми он почти сроднился. — Слушай, Эмиль, — позвал подростка его лучший друг — Данька. — Как думаешь, новая учительница окажется молодой красоткой, которая даст трахнуть себя прямо на учительском столе?       Данил улыбался в унисон яркому солнцу, что подчёркивало его очаровательную россыпь веснушек и рыжие локоны, уже доходившие до ушей. Юнец и сам был подобен лучезарной звёздочке в сером обществе, которая освещала долгий жизненный путь и помогала идти дальше, не сдаваться.       Одноклассник являлся вполне типичным парнем и был весьма далёк от небольшого мирка Эмиля, который состоял из: неформального вида, извечного рока и пост-панка в наушниках, нетипичных увлечений и редких попоек с молодыми людьми различных субкультур на окраине города. Однако, несмотря на это, он всё так же был самым лучшим другом и верным товарищем для синеволосого школьника. — Успокой спермотоксикоз. — не сдержал смешка Устинов, выходя из класса. — Вдруг эта «красотка» вообще мужиком окажется? — Фу, бля, не каркай! — разочарованно скривился парень и поплёлся на первый этаж, дабы передохнуть на лавочке.       История наступила отчего-то слишком быстро — предшествующие два урока пролетели подобно ласточкам да стрижам, что во время холодов отправляются на юг первыми.

***

      Эмиль сидел словно на тысяче иголок, то и дело пытаясь поменять положение на неудобном, твёрдом стуле. Глаза парнишки бегали по одноклассникам, которые беспрерывно галдели на протяжении уже десяти минут — учительница опаздывала. На его уши же раздражающе наседал лучший друг, воодушевлённо порицая учителя физкультуры за незаслуженную «двойку». — Да ладно тебе, зато вместе сбежали от этого ебаната. — фыркнул Устинов и скрестил руки на груди, словно пытаясь защититься от безостановочного потока навязчивых и гложущих мыслей. — Конечно, бля, ты ж не идёшь на золотую медаль! — возмущённо воскликнул Даня в резко воцарившуюся тишину кабинета. — Ой…       Главный герой поднял изумлённый взор в центр класса, где стоял молодой запыхавшийся мужчина, поправляющий кожаную сумку на правом плече. Строгий преподавательский взор, что был подобен орлиному, вмиг остановился на вскрикнувшем школьнике. Голубой цвет учительских глаз стал ледяным, отдалённо напоминающим сталь. Светлая чёлка чуть прилипла к его раскрасневшемуся лицу, посему, чуть хмурясь, он с мелкими нотками раздражения поправил её.       Молодой человек не спешил представляться, а лишь молча перевёл взор с Данила на весь класс, что тихо наблюдал за каждым действием преподавателя — видеть мужчину в данной роли было для них в новинку. Учитель поправил ворот белоснежной рубашки и быстро развернулся на пятках спиной к ученикам, представив взору Эмиля упругие ягодицы, которых аппетитно подчёркивали узкие брюки.       Парнишка рвано выдохнул и стал тщательно рассматривать стройные мужские ноги, широкие плечи и подкаченные, наверняка сильные, руки. Длинные пальцы историка украшало несколько серебряных колец, а на правом запястье покоился тоненький браслетик с какой-то еле заметной гравировкой.       Преподаватель взял мягкий белый мел и стал тщательно выводить, как модно делать в американских сериалах, собственные фамилию, имя и отчество.       «Бобров Денис Максимович.» — быстро прочитал главный герой и заметил, как мужчина вновь повернулся к классу лицом. — Надеюсь, Вы понимаете, что нецензурная лексика запрещена в стенах учебного заведения? — обратился к Данилу учитель и ехидно прищурился, а на его устах заиграла самодовольная ухмылка. — Да ладно Вам, будто сами не материтесь. — фыркнул парень и скрестил руки на груди. — Я употребляю мат в минимальном количестве. Он не красит речь, а лишь подчёркивает её бедность. — пожал плечами мужчина и плавно пошёл к лакированному учительскому столу из тёмного дерева. — Да ладно Вам! — продолжил гнуть свою линию Данька и стал постепенно загибать пальцы. — Мат снимает напряжение, подчёркивает красочность выражения получше всяких эпитетов, указывает на доверие к собесе…       Договорить парнишка не успел — вдруг почувствовал, как его голову накрыла пустая мусорная корзинка. — Теперь хотя бы в ней не так пусто, как в Вашей голове. — напыщенно хмыкнул мужчина и, сложив руки в замок, прошёл обратно к старенькому столику, на который тут же сел.       По классу прошёлся рой громкого смеха и редкого похрюкивания, под который нахмуренный Данил быстро снял унизительный «головной убор», поставил его около парты и еле заметно покраснел. Юношеский взор опустился на собственные ладони, пальцы которых были крепко сжаты, и чуть притупился. — Это не педагогично. — буркнул парень и озлобленно покосился на хихикающего Устинова. — Разве? — развёл руками Денис Максимович и удивлённо похлопал длинными ресницами. — Было бы лучше, если бы я влепил Вам «двойку» и сообщил о нецензурной брани классному руководителю? Вряд ли.       «Униженный и оскорблённый» подросток лишь пуще нахмурился, невольно надул раскрасневшиеся щёки и пухлые губы, однако, чувствуя явную неприязнь, согласился: — Не лучше.       Учитель лишь тихо посмеялся, закатал рукава и принялся читать различные заметки в толстой тетради, уделяя особое внимание тем записям, что помечены разноцветными маркерами и закладками. Мужчина чуть прищурился и старательно пытался вчитаться в неразборчивый подчерк да «пляшущие» буквы.       Эмиль внимательно рассматривал подкаченную фигуру преподавателя, как вдруг остановил свой пылкий взор на мелкой, такой, казалось, незначительной детали — размытой татуировке с эмблемой «Tokyo Hotel»* на предплечье мужчины. Сердце юнца забилось чаще, к щекам прилила кровь, а губы расплылись в искрящейся улыбке. Парнишка почувствовал, как его симпатия к преподавателю в один миг увеличилась вдвое — как-никак данная группа являлась одной из любимых у главного героя.       И пусть многие говорили Устинову, что эта группа позиционирует себя исключительно как эмо, сам подросток считал её многообразной и интересной для всех субкультур. Тем более, школьник ассоциировал с себя панками, посему был уверен в собственном праве слушать лишь то, что ему нравится, невзирая на чужое мнение и предрассудки.       Заметив на себе пристальный взгляд, Денис Максимович тихо ойкнул, стыдливо поджал тонкие губы и обратно раскатал рукава. Бобров не решался поднять взор на ученика, а только досадливо едва поглаживал татуировку сквозь плотную ткань. Мужчина думал о чём-то явно тяжёлом, бренном и давящем.       При одном взгляде на растерянный и тоскливый учительский взгляд Эмиль почувствовал, как сердце сжалось и словно обливалось кровью, а на душе болезненно скребли кошки. Невольная эмпатия возникла внутри ученика. Главный герой еле боролся с бушующим желанием подойти к преподавателю, крепко обнять и до одури отчаянно, невинно и по детски попросить того более никогда не грустить. — Выглядишь так, будто сейчас разревёшься. — фыркнул Данька и похлопал друга по костлявому плечу. — Пошёл ты. — безразлично махнул рукой главный рукой и внимательно проследил за тем, как историк неуверенно встал со стола и приступил к теме урока.

***

      У всего класса сложилось абсолютно разное впечатление к Денису Максимовичу: большая часть девчонок мечтательно перешёптывалась и вздыхала, в то время как меньшая продолжала очарованно взирать на более зрелого учителя физической культуры; а парни же все, как один, то и дело спешили за глаза сказать нечто едкое в сторону преподавателя — либо из мужской солидарности за Даньку, либо из зависти, ведь девчонки теперь и на пушечный выстрел к ним не подойдут. Эмиль же… чувствовал симпатию к мужчине. Устинову хотелось узнать об учителе больше, копнуть глубже, разузнать предысторию заинтересовавшей татуировки и то, почему она так расстроила старшего.