Сказка о том, как Аврорий стал счастливым

Маленький домик, заблудившийся в чаще густого зелёного леса, ночь за ночью мерцал в темноте огоньками тёплых окошек. Стены, выложенные маленькими яркими камушками, переливались фиолетовым, синим и багряно-красным и походили на множество соцветий звёзд, спустившихся на землю специально, чтобы сложиться в созвездие дома. Крыша, выкрашенная лёгкой малиновой краской, нависала низко-низко, создавая уютный козырёк, под которым так любили ютиться в дождь живущие в доме дети. У домика была труба — широкая, янтарно-медная, дымящая белыми облачными клубами, вместе с которыми неслись ввысь искорки сгоревшей рыжей золы. Округлые оконца вспыхивали и угасали причудливыми беснующимися тенями, а из-за тонких стеклянных створок то и дело доносились звонкие голоса, смех и песни, сплетающиеся в причудливую паутину особенно теми вечерами, когда начинался Вечер Сказок. Дом со всех сторон обступали деревья: розовые вишни, белые яблони, кусты боярышника и калины. Юная черёмуха, пушистые тополя и старая-старая ива, раскинувшая над крышей домика широкие гибкие ветви. Не важно, летом или зимой — все деревья в зелёном лесу цвели круглый год, изредка осыпаясь на землю дождём из нежных листочков или лепестков. Дальше, возле невысокой калитки, протекала река, поблёскивающая в лучах звёзд или жёлтого солнца ярко-синей чешуей. Берега её венчали пышные букеты ароматных, тоже никогда не увядающих цветов: васильков и наперстянок, маргариток и ромашек, одуванчиков, колокольчиков и клевера, лютиков и паслёна. Эти цветы напоили благоуханием всю их крохотную планету, но не каждый умел этому радоваться. (1) В веющих прохладой водах, поднимая россыпь брызг своими хвостами, плескались маленькие рыбёшки, чья шкурка горела самыми удивительными красками, и цвели водяные лилии, дрейфующие вместе с потоком выпущенных на волю солнечных кораблей. С двух сторон от домика раскинулся светлый просторный лес, где луга пестрели от земляники и малины, по ветвям прыгали певчие птицы, во мху таились грибы, а из травы поднимались целые стаи встревоженных астровых бабочек. С третьей стороны, позади, простиралась круглая поляна, обступленная елями, склонившими лапы почти до самой земли. На этой поляне дети любили играть пасмурными днями, когда вот-вот мог пойти дождь, а добрые деревья оборачивались шалашами и пещерами, защищающими от струй косого дождя. И только в одну сторону захаживать было строго-настрого запрещено. По ту сторону реки, на другом берегу, мрачной стеной возвышался непроходимый лес. Деревья в нём не цвели, цветы заменяли скудные кустики можжевельника и редкого вереска, а сосны, ели и кедры, дубы и осины были такими высокими, что задевали макушками низкие облака, и многие дети были уверены, что если забраться на такое дерево — обязательно коснёшься рукой звёзд. И они верили, что если звёзды зажигают — значит — это кому-нибудь нужно. Значит — кто-то хочет, чтобы они были. Значит — это необходимо, чтобы каждый вечер над крышами загоралась хоть одна звезда… (2) Но на тот берег нельзя. Абсолютно точно нельзя заходить. Никто никогда не говорил об этом вслух, никто не ставил нерушимых запретов — каждый обитатель домика просто знал, что лес по ту сторону опасен. Если перейдёшь реку, — никогда уже не вернёшься. Пройдут дни, а может, недели — и изредка захаживающие взрослые приведут на место того, кто ушёл и пропал, какого-нибудь новенького. Никто никогда не спрашивал, что случается с теми, кто ушёл. Никто не знал, почему они не возвращаются, почему один лес так пугающе отличается от другого. Почему единственный мостик, похожий на изогнувшуюся радугу, только насквозь поросшую мхом, лишайником и пробившимися меж асфальтовой кладкой цветочками, вызывал одним своим видом ужас, пронизывающий насквозь. Этот страх пробирался в глубины души, заставлял дрожать и стремиться скорее сбежать со злополучного места. Никто никогда не хотел перейти по нему, никто не желал стать «ушедшим» и к слову не вернувшимся, никто не спешил узнать, что творилось на той стороне, где молчаливые деревья царапали острыми верхушками небесную гладь… Никто, кроме единственного мальчишки, несколько недель назад приведённого сюда странным молчаливым взрослым в белой волчьей маске.