В театре абсурда

Это здание, столь мной ненавистное охватывает пламя. Все заполняет дым. В том числе и мою палату. Я как обычно привязана к кровати, и ничего не могу поделать. В любом другом случае я бы паниковала, злилась, проклинала себя за слабость. Ревела бы от этого убийственного чувства беспомощности, неспособности сделать что либо. Но не сейчас. Я вдыхаю этот воздух смерти полной грудью, улыбаюсь а потом вовсе невольно начинаю смеяться. Вот так я и умру, прямо тут. Не обеспечив хорошей жизни Четвертой, так и не став полезной для Лучезарности и даже не вырезав родной маме глаза, все надежды просто сожрет пламя. И я ничего не могу сделать. Я не виновата, что это происходит. Будто сам мир пожелал, чтобы я без шансов сдохла. Никакой вины и сомнений. Сама судьба сложилась так. И сгорев сейчас, я больше не буду гореть никогда… Воспоминания об этом образе невольно заставили вздрогнуть. Это как сила упругости. Отражение воздействия, идентичное по силе но обратно направленное. Описывающее воздействие но напрямую его в себя не включающее. Ужасное состояние, идолопоклонничество. Я вдруг понимаю, что правда верю в Бога. Каждый спасётся! Все имеют право, просто нужно сгореть. Нужно настрадаться сейчас, чтобы не страдать потом. Новое кресло, новая рубашка, еда которая не вытягивает из тебя питательные вещества и даже мирная жизнь. Свет озаряет мысли мои и люди от этого прижмуриваются, смущаются. Они видят такое впервые, это представление выглядит поистине удивительно. Почему на улице в какой-то подворотне? Все просто! «Подворотня» — ничто иное, как производное от «ворот» и «ня». Коты в воротнике. В этом весь секрет. Даже в моей голове живет один кот. Сейчас он облизывает лапы, а через секунду начнет создавать копии себя. Они непостоянны, но мне это нравится. Прелестнейшие создания. А все благодаря молнии, которую однажды бог послал на кошку, спрятавшуюся с детьми под деревом молнию. Они все погибли и от этого зрелища отец семейства отказался от своего естества, став чем-то совершенно новым, таким что мы никогда не видели и вряд ли увидим. Он вытеснил реальность в сторону и подошел ко мне. В его глазах горел огонь, из носа текла гемолимфа. В нем все смешалось и он стал частью всего сразу. И во всем этом была я. Деструкция в чистом виде, которую поколение физиков конденсировали из низших людей. Слияние множества агоний и боли, ненависти и злости, жажды мести. А ведь какая хорошая субстанция вышла! С помощью нее на ура отмывались любые пятна, а одежда приобретала характерный трупный запах спирта. Засунув его в карман, она, вздохнув, открыла дверь и вошла в помещение. Остаток жизни она проведет в бессмысленной борьбе с несуществующими врагами, в локациях созданных алгоритмом. Тут даже не замешана нейросеть, самая простая процедурная генерация. Взяв пистолет, она выстрелила в первого врага, а затем в оба своих виска, чтобы не слышать их крики. А виски несмотря ни на что продолжали кричать, требовали заботы, внимания и молока. Эти эгоистичные дети, собранные из материнских тел просили маму дать еще немного ее клеток. А в матери почти что погасла изначальная искра. Она смотрела но свои творения пустым взглядом в котором читался немой вопрос «за что?». Пыталась опустить голову вниз, но понимала что ничего уж не поменять. Да и память запуталась во множественных кусочках дня. Пропаганда или нет? Хех, я думаю это просто картинка и не более. Ты запечатлела себя внутри этого здания. Твои глаза лопнули от жара, горло сорвало от крика. Но я знаю, что скелет никуда не делся. Он так и будет до скончания времен танцевать, подгоняемый расстрельной группой. Эвтаназию еще надо заслужить, надо доказать, что твоя боль адская, а положение критическое. Иначе тебе не дадут этого сделать ни родственники, ни врачи. Гуманизм во всей ее красе. Хоть, впрочем, красок в ней не столь много. Краса вообще субстанция интересная. Она как аллегория на кровь, но на деле является очень полезной для организма. Если пить ее с крепким алкоголем, вскоре ты почувствуешь новые ощущения. У тебя отрастут совершенно новые органы чувств а душа разветвится. Тебе будет хорошо.