B Me

— Джи, в сорок седьмой раз повторяю: я в порядке! Джисон, получив сообщение от Феликса сразу же ринулся за ключами от авто и помчался в больницу. Буквально через пять-шесть минут он уже забрал двоих и повёз их в общежитие. Минхо дозвонился до воспитателя и предупредил, что вернутся сегодня поздно, в пробку попали. Но через без четверти три часа они благополучно добрались до места назначения. Все трое уже устали, время позднее. Силы у всех на исходе после тяжёлого дня. Но ребятам всё ещё нужно подняться по лестнице, а это, как известно, задачка повышенной сложности. — Ступай медленнее, осторожно, — мягко руководил процессом взбирания Минхо, страхуя нового друга спереди. Джисон страховал сзади. А Феликс с предельной концентрацией внимания на шагах с костылями медленно поднимался по ступенькам. — Но ты ведь пострадал из-за меня, — виновато не унимался Джисон. — Это я тебе ногу сломал. — Сорок девятый раз: я в норме! — по-доброму закатывает глаза Феликс, а Минхо его поправляет: — Это сорок восьмой был. — После он обратился к Джисону: — Да и в любом случае, сделанного не воротишь. — Он прав, Джи, — поддакнул Феликс, а после сделал ещё один шаг и остановился. — Минхо, ты, должно быть, очень устал, иди к себе, ты и так мне очень помог, — юноша с лёгкой улыбкой и спокойствием отправил друга отдыхать. — Дальше я сам. — Нет, давай я провожу тебя! — отнекивался тот. — Я буду не один. — И всё же… — И всё же, Минхо, доброй ночи. Но тот лишь покачал головой и после добавил: — Я зайду к тебе завтра утром, — и нехотя всё же оставил этих двоих наедине, уйдя в свою комнату. — Ты тоже, — повернулся Феликс тогда к Джисону и после немого вопроса друга продолжил: — Сегодня к первой. Тебе ещё доехать нужно. Возвращайся, мне осталось совсем чуть-чуть, я сам справлюсь. — Хочешь, значит, побыть один, — умозаключает тот. И он абсолютно прав. — Я понял. В таком случае я пойду. Напиши мне, когда дойдёшь. — Да, напишу. Иди уже. — Иду я, иду! — и ушёл. — И ты тоже отпишись! — крикнул Феликс вдогонку, проводил друга взглядом, улыбнулся, развернулся и пошёл к себе. Вот так поздней ночью компания разошлась по домам, и Феликс наконец-то остался наедине со своими мыслями. Прямо сейчас он думал лишь о том, что очень хочет есть. Но, как выяснилось, холодильник уже второй день на его части пустует, а вот у соседа, к слову, ломится от еды. Тогда раздосадованный таким контрастом юноша просто сходил умылся, после чего переоделся в спальную футболку и завалился на кровать. Рядом примостился сонный Лео, уткнувшись влажным носом в руку хозяина. Наконец-то тишина и покой. — Доброй ночи, мохнатый, — гладит пузо друга Феликс, накрывая их обоих пледом. Феликс устало прикрыл глаза и попытался отключить все нахлынувшие мысли, но через четверть часа ворочания в постели он понял, что не может заснуть. Весь его разум заполонил Ли Минхо. Сегодня они обменялись номерами. Сегодня они провели несколько часов вместе, идя рука об руку. Сблизились, как Феликс об этом мечтал. Юноша не хотел даже думать об этом, но прямо сейчас он, в какой-то степени, благодарен за перелом, благодарен за ту драку. Кто знает, без этого смог бы он подружиться с Минхо? Время совсем позднее, а уснуть всё не выходит. Феликс был в предвкушении выходных — ужина с возлюбленным. Он то беззвучно прокричит от радости в подушку, то залезет в телефон и глянет в календарь, оставляя сотую заметку в нём, то пялит в потолок — и всё по новой. Влюблённый идиот. Но, согласитесь, любить — это потрясающе! — Не верится! — никак не унимается Феликс. Через некоторое время юноша всё же взял себя в руки, успокоил сердце, вобрал воздух в лёгкие и выдохнул, повернул голову на бок, а после отложил телефон на прикроватную тумбочку. Это лишь вторая его ночь здесь. Нет, даже не так. Это первая. На новом месте спать непривычно, Феликс всё не мог устроиться поудобнее. Он много лет жил один, а тут приходится делить комнату с кем-то посторонним. И при этом этот самый «посторонний» оказывается настоящим подонком. — Если так подумать, может у него проблемы с головой? — с полной серьёзностью задумался юноша. — Хм… Перед глазами Феликса всплыл образ юноши с линейки в первый учебный день. Высокий блондинистый красавец в белой рубашке и клетчатых брюках поодаль основной массы студентов. Стоит в наушниках у стены в тени и рисует себе что-то в блокноте, пока директор толкает тухлую речь. То был Хван Хёнджин, верно. Он лишь изредка отвлекался на других студентов, что подходили познакомиться. Он улыбался, смеялся, дружелюбно общался с каждым, несмотря на явную нелюбовь ко всем этим толпам и движу. С виду скромный, вежливый и дружелюбный. В хорошем расположении духа. Так Феликсу думалось раньше. Тогда он не придал значения и тому, что произошло потом. На мгновение Феликс и Хёнджин встретились взглядами. Первый по привычке кивнул головой в приветствии, а вот второй… Он резко переменился в лице. Блеск в глазах исчез, улыбка сошла, тело заметно напряглось. В тот день Феликс просто решил, что ему показалось, но сейчас он стал понимать, что уже тогда всё было не в порядке. Они почти никогда не пересекались в колледже, у них разные компании, специальности, они не были знакомы ранее, так что же? — Как же я мог насолить ему? Это же не ревность к Минхо? Если так, то почему с Чонином у него тёрок нет? Совсем нелогично же! И вообще, — Феликс взял подушку и с лёгким раздражением бросил её в стену у кровати соседа, — почему я думаю об этом придурке? Нужно выбросить его из головы! Ли Ёнбок, — он пару раз легонько ударил себя по щекам, — возьми себя в руки! Этот подонок не стоит твоих нервов и времени. Иди спать. *** — Спасибо за тёплый приём, няня, — помогал по собственной воле с мытьём посуды после дружного ужина Хёнджин. — В городе никто так вкусно не кормит, как Вы. — Да брось! — смеясь отмахивалась старушка, убирая оставшееся печенье в буфет. После трапезы старшие воспитанники детского дома пошли укладывать младших спать, а Хёнджин, переобнимавшись с каждыми братишками и сестрёнками, остался на кухне. Няня воспитывала этого юнца с самых малых лет, она отлично считывала все его эмоции. От неё не скрылись и тревога с волнением. — Как у тебя дела? Такая примитивная фраза, которую каждый из нас слышит каждый день ото всех. Но, услышав её от самого близкого и родного, Хёнджин более не в состоянии сдерживать эмоции Голова юноши поникла в надежде скрыть за ниспадавшими волосами глаза, полнящиеся обидой и страхом. Он молчал. Знал, что больше не способен прятать ком в горле. Одно слово — и няня услышит ломанный от рыданий голос. События последних дней сильно выбили из колеи Хёнджина. Всё-таки, кто бы что ни говорил, прошлое забыть невозможно. Старушка подошла к юноше и мягко похлопала рукой по спине, поглаживая, и тем самым успокаивая. Стоявшую в доме ещё буквально мгновение назад тишину прервал резкий громкий всхлип, за которым последовали приглушённые ладонями рыдания под такой же приглушённый и внезапный дождь снаружи. Слова излишни. Родным они не нужны. — Мой Джинни вырос, но остался всё тем же маленьким хорошим мальчиком, — успокаивает няня подопечного. — Любые невзгоды лишь закаляют нас, дорогой. И Небеса не дают непосильных задач. Поэтому я верю, что ты со всем справишься, и хочу, чтобы ты тоже верил в себя. Хёнджина со спины обвила пара рук, и он упал без сил на колени, больше не скрывая эмоций. Накопилось. — Ты сильный мальчик. Гораздо сильнее всех остальных. Ты уже прошёл через многое, через то, что не каждый способен пройти. Няня так же опустилась на колени. Тогда Хёнджин развернулся и прижался к её груди, крепко обнимая и сжимая ткани одежды старушки. — Няня, почему родители бросили меня? — навзрыд произносил невнятно Хёнджин. — Почему они бросили меня?! На самом деле, он знал ответ. На содержание ребёнка уходит много средств, а алкоголиками и наркоманам всегда всего мало. Биологические родители — только так у юноши поворачивался язык назвать их — считай, продали его за очередную бутылку с дозой. Родного сына. Маленького сына. Хёнджину было всего лишь четыре, когда это случилось. Он уже не помнил их голоса, крайне смутно помнил какие-то черты лица. Но он отчётливо помнил каждый день, прожитый после того, как его бросили. Хёнджин по сей день чётко помнил каждый раз, как его задирали дети в школе, а учителя закрывали на то глаза. Он всё прекрасно помнил. Такое невозможно забыть. В детский дом он не раз приходил избитый, изорванный, грязный… — но никогда не жаловался. Мальчик никогда не признавался, что над ним издевались. Всё таил в сердце. Разумеется, няня не была глупа. Тайком от подопечного она не раз ходила с разборками, даже писала заявления на преподавателей за их бездействие. Вот только это никак не помогло. Поэтому Хёнджин часто переводился из одних учебных заведений в другие. Перейдя в старшую школу, юноша решил основательно взяться за себя. Он сменил имидж, надел маску счастливого подростка, скрыл своё прошлое. Успешно. Больше его никто не трогал. Подросток, осознавая наличие у него травм, стал прорабатывать их, стараясь освободиться от оков прошлого. И всё шло хорошо, пока Хёнджин не поступил в колледж, где вновь встретил того, кого в детстве боялся сильнее остальных. Феликс Ли — его нынешний сосед и бывший одноклассник был тем, кто начал эту многолетнюю травлю. И вот теперь всё то, что копилось долгими годами в ранимом сердце, вырвалось разрушительным цунами наружу. — Я не знаю, что ты пережил за последние дни, дорогой, — старушка гладила его по голове, — но я знаю, что ты хороший человек, а значит, тебя ждёт светлое будущее. Ты же помнишь фразу «после самой тёмной ночи наступает самый светлый день»? Эту фразу он всегда говорил сам себе как молитву в трудные периоды жизни. С самого детства. — Могу я остаться здесь на пару дней? — на полувздохе обессиленно спрашивает Хёнджин. — Это твой дом. Ты всегда можешь вернуться сюда, в любое время. Здесь тебе всегда рады, тебя всегда поддержат, и никто не осудит. Кто бы что ни говорил, а мы — твоя семья.