Хогвартский крысолов

В субботу к вечеру школьники покидают Хогсмид, опустошив «Сладкое Королевство» и основательно уменьшив запасы сливочного пива мадам Розмерты. Пожилые профессора тоже отправляются отдыхать. В «Трёх Мётлах» наступает время молодёжи. Рон закрывает свой магазин, вытолкав наконец последних юных покупателей, и присоединяется к нам. Теперь нас пятеро: Рон с Гермионой, я, Невилл и Малфой, боггарт его задери. Этот засранец, хвала Мерлину, никак не прокомментировал мой тщательно подобранный наряд, лишь скользнул по мне удивлённым взглядом. Исходя из этого, я заключил, что мои старания увенчались успехом. Малфой чувствует себя среди моих друзей, как русалка в озёрных водах, он прямо-таки всеобщий любимец и душа компании. Увлечённо спорит с Гермионой о том, правомерно ли считать крыс и черепах, трансфигурированных из чашек и шкатулок, полноценными животными и можно ли квалифицировать их обратное превращение в предметы быта как жестокое обращение с животными. Доводы Гермионы становятся всё яростней с каждой выпитой стопкой смородиновой настойки, Малфой же остаётся безупречно вежливым и галантным, словно это не он на втором курсе презрительно выплёвывал: «Твоего мнения никто не спрашивает, маленькая грязнокровка!». Он договаривается с Роном о том, чтобы тот принял Магнуса Фарли в шахматный клуб. — Да этого Магнуса совершенно не интересуют шахматы! Он не отличит пешку от королевы! Ему просто хочется поближе подобраться к Джемме Свирк! — кипятится Рон. — Ну, возможно, это не очень гуманно — препятствовать молодому человеку, который всего лишь хочет быть рядом с любимой, — с улыбкой замечает Малфой, заставляя Рона беспомощно сдуться и пообещать пригласить Магнуса на следующее занятие клуба. С Невиллом Малфой обсуждает какие-то неизвестные мне южноамериканские растения, которые «чудесно подойдут для экспериментальных зелий семикурсников, желающих пойти учиться на целителей». И лишь для меня у блистательного, всеми обожаемого душки Хорька не находится не только ни одной общей темы для разговора, но даже ни одного мало-мальски доброго слова. Правда, в начале вечера он весьма ехидно вопрошает, не замучили ли меня за эту неделю ученики и не надумал ли я вернуться в Аврорат, однако, после того, как я угрюмо бурчу в ответ: «Мечтай, Малфой!» и утыкаюсь в свой огневиски, он больше не удостаивает меня ни единым вопросом или комментарием. Мадам Розмерта приносит нам новые напитки, и — вы только подумайте! — ласково интересуется, не хочет ли Драко чашечку своего любимого капуччино! Как будто это вовсе не «дорогой Драко» держал её несколько лет тому назад под Империусом! Огневиски бурлит в моей крови, разжигая мою неприязнь и укрепляя подозрения. Я почти не участвую в общем разговоре, ограничиваясь мрачным совиным «угу» в ответ на реплики Гермионы, которая не теряет надежды втянуть меня в беседу. Я бы с радостью констатировал, что игнорирую сидящего в аккурат напротив меня Малфоя, но, похоже, это именно он игнорирует меня. От выпитого алкоголя его обычно бледное лицо разрумянилось, роскошные волосы очаровательно растрепались, верхние пуговицы неприлично дорогой рубашки расстёгнуты, глаза блестят, а улыбка… Ох, чёрт, я и не подозревал, что его вечно искривлённые в ухмылке губы могут складываться в такую открытую, искреннюю улыбку! И именно в тот момент, когда я имею неосторожность залипнуть взглядом на этой улыбке, мерзавец замечает это, облизывает губы и слегка прикусывает нижнюю. А потом, словно бы невзначай, вытягивает свои длинные ноги и касается ими моих, не отводя при этом внимательного взгляда. Я с ужасом осознаю, что мой член отчего-то решил, будто всё это выглядит и ощущается чертовски возбуждающе. Вероятно, алкоголь и впрямь действует на людей дезориентирующе! Чтобы отвлечься от странных картинок, заполнивших мозг («я наклоняюсь через стол, опрокидывая кубки, и впиваюсь в губы Малфоя, слизывая с них пенку от капуччино», «Малфой под столом гладит ступнёй внутреннюю сторону моего бедра, подбираясь к…», «Малфой выходит из-за стола и расслабленной, манящей походкой направляется к туалетам, а я нагоняю его и прижимаю к стене…»), кхм… так вот, чтобы отвлечься от этих странных образов, я начинаю усиленно прислушиваться к его разговору с Невиллом. — Перуанские дремоносные бобы скоро созреют, Драко, они уже вовсю постукивают в своих стручках! — сообщает Невилл таким восторженным тоном, каким, наверное, матери говорят о своих младенцах, научившихся пускать пузыри. — Отлично, Нев! Их как раз пора добавлять в Зелье Восстановительного Сна, которое готовит для своего проекта Мэнди Памкин. Вот оно! Мой подвыпивший мозг лихорадочно складывает мозаику. Малфой готовит зелья, и, надышавшиеся их парами ученики теряют свою магию! Версия кажется мне такой убедительной, что моё мрачное настроение как рукой снимает. Осталось только придумать способ, как попасть на урок нашего Хорька-зельевара, а ещё лучше, в его лабораторию, не вызвав подозрений, и найти наконец доказательства его вины. И тогда я вернусь в родимый Аврорат, забыв невыносимых детишек, как страшный сон! — Выпьем за Гриффиндор, ребята! — громогласно предлагаю я, в упор глядя на Малфоя. Все с готовностью поднимают кубки, и Малфою ничего не остаётся, как с кислой улыбкой присоединиться к нам. Не успеваю я поднести кубок к губам, как Гермиона безнадёжно портит триумфальный момент: — И за Слизерин! Да здравствует дружба факультетов! ***** Этой ночью мне снится, что я прихожу в лабораторию Малфоя. На мне аврорская форма, я суров, непреклонен и неподкупен. Малфой склонился над котлом с каким-то явно запрещённым зельем, дурманящий, сладкий аромат которого окутывает всё помещение. Его волосы прилипли к вспотевшим вискам, капелька пота катится по разрумянившемуся лицу, губы приоткрыты, глаза лихорадочно блестят, когда он поднимает голову от своего варева и смотрит на меня. — Вы арестованы, профессор Малфой! — рявкаю я. — Аврор Поттер? — голос Малфоя почему-то низкий, хриплый и завораживающий. — В чём меня обвиняют? — Вы обвиняетесь в изготовлении незаконных зелий и лишении несовершеннолетних волшебников магии посредством вышеупомянутых зелий. Признаёте ли Вы свою вину, профессор Малфой? — О, аврор Поттер, — почти шепчет Малфой, медленно подходя ко мне и зачем-то расстёгивая рубашку, — я признаю всё, в чём Вы пожелаете обвинить меня, если только Вы соблаговолите лично наказать меня. — Он подходит вплотную, выдыхая последние слова прямо мне в губы. — Я сделаю всё, что Вы мне прикажете, аврор Поттер, — теперь он мурлычет мне в ухо, опаляя его горячим дыханием, — только не отправляйте меня в Азкабан! Почему-то во сне я оказываюсь невероятно медлительным и несообразительным, поэтому преступник Малфой сам нашёптывает необходимые заклинания своим чарующим голосом, и в следующий миг я обнаруживаю его стоящим в коленно-локтевой позе на огромной кровати (откуда в лаборатории взялась кровать?!), абсолютно голым, с откляченной смазанной задницей и связанными спереди запястьями. — Трахните меня, господин аврор! — обернувшись, просит Малфой. — Вытрахайте из моей головы все коварные преступные замыслы. Втрахайте меня в эту кровать, так, чтоб мне неповадно было впредь нарушать законы Магической Британии. Оттрахайте меня так, чтобы я забыл все рецепты запрещённых Министерством зелий! Но сначала, аврор Поттер… — Малфой призывно облизывает губы, — сначала не забудьте, как следует, отшлёпать меня! ***** Я просыпаюсь на мокрых простынях, как сопливый пятикурсник. Голова трещит, как в те времена, когда в ней хозяйничал Волдеморт, а во рту такой вкус, словно я наелся драконьего навоза. Но зато, пока я усиленно чищу зубы, в мою пульсирующую голову приходит идея, как мне попасть на урок Малфоя! ***** После воскресного обеда я прошу директора МакГонагалл принять меня и за чашечкой чая с печеньем сообщаю ей, что хотел бы получить разрешение в целях расследования посещать уроки других молодых профессоров. — Директор, Вы могли бы представить дело так, будто мне необходимо набраться педагогического опыта, наблюдая за тем, как другие молодые специалисты ведут уроки? — спрашиваю я, нервно кроша в пальцах шоколадную печенюшку. — Ну, если это необходимо в интересах расследования… — не очень убеждённо говорит МакГонагалл. — Однако, может ведь возникнуть вопрос, почему бы Вам, мистер Поттер, в таком случае не посещать занятия более опытных мастеров, к примеру, профессора Флитвика или профессора Спраут? — О, я могу объяснить это тем, что их методы я помню ещё со школьных лет, а вот методы моих ровесников, тех, кто сам только недавно пришёл в класс… — уже третья печенька рассыпается крошками в моих пальцах. — Хорошо, мистер Поттер, Вы почти убедили меня. Но как же Ваши собственные уроки? — О, не беспокойтесь об этом, директор, я всё рассчитал. По понедельникам, четвергам и пятницам у меня всего по два урока. Так что во время третьего и четвёртого уроков я как раз смогу посетить занятия Гермионы, Невилла, ну, то есть, профессора Грейнджер-Уизли и профессора Лонгботтома, а также профессора Роджерса и Малфоя. Профессора Малфоя. — И последний вопрос, Гарри, — хмурится МакГонагалл, — ты что, подозреваешь кого-то из них? — К сожалению, я не могу пока поделиться с Вами деталями расследования, профессор. К тому же, это всего лишь мои догадки, так что пока не о чем и говорить. Спасибо Вам, директор МакГонагалл. И за чай тоже. Очень вкусный. — Возьми ещё печенек, Гарри, — вздыхает МакГонагалл. — И — удачи!