Хогвартский крысолов

В среду мои уроки с четвёртым и пятым курсом проходят, как по маслу, и неприятное чувство, оставшееся после вчерашней дуэли с Малфоем, несколько отпускает меня. В программу четвёртого курса больше, хвала Мерлину и директору МакГонагалл, не входят Непростительные Заклятия, как в то смутное, тревожное время, когда я сам учился в Хогвартсе, и мне не надо истязать несчастных пауков Круциатусом на глазах у хрупкой юной поэтессы Мэри МакДональд. Вместо этого я рассказываю о драконах, обитающих в разных уголках волшебного мира. Драконы, конечно, не те создания, которых Отдел Контроля за Магическими Существами может прислать мне в «Чемоданчике Скамандера». Нам с ребятами приходится довольствоваться крошечными живыми фигурками, точь-в-точь такими, какие были выданы участникам Турнира Трёх Волшебников перед первым испытанием. На свой двадцатилетний юбилей я получил коллекцию этих впечатляюще реалистичных фигурок от Чарли Уизли. Среди них есть и великолепный алый Китайский Огненный Шар, и Перуанский Змеезуб (кстати, переносчик драконьей оспы!), и миролюбивый Валлийский, красивого зелёного цвета, издающий неожиданно нежный, мелодичный звон, и многие другие. Я показываю ученикам мою любимую Венгерскую Хвосторогу. Она недовольно зыркает на столпившихся вокруг стола детей, лениво пыхает огнём и, потоптавшись на месте, демонстративно укладывается спать на моих конспектах. — Ой, какая лапушка! — восхищённо повизгивают девочки. — Это та самая, с которой Вы сражались на Турнире, профессор? — с придыханием спрашивает Флоранс Акерли, активистка, организовавшая на прошлой неделе выпуск значков со стихами, прославляющими мои подвиги. Она заговорщически переглядывается с Мэри МакДональд. — Никаких стихов в честь моих поединков с драконами! — строго предупреждаю я. — А просто о драконах можно? — робко спрашивает Мэри МакДональд. — Думаю, каждое из этих прекрасных созданий заслуживает оды в свою честь, — соглашаюсь я в надежде, что сочинение стихов о более, чем двадцати видах драконов, надолго отвлечёт гриффиндорскую поэтессу от моей персоны. ***** На урок к пятикурсникам я приношу Омут Памяти и торжественно объявляю, что сегодня мы начнём собирать «Копилку счастливых воспоминаний». Ведь умение отыскать в глубине своей памяти счастливые моменты является основополагающим при вызове Патронуса. — Сегодня это не должны быть очень личные воспоминания, — объясняю я. — Ведь их смогут увидеть все одноклассники. А уж потом, когда вы приступите к отработке заклинания Патронуса, будете использовать любые моменты вашей жизни, в которые вы ощущали себя по-настоящему радостными и счастливыми. — А для чего нам нужна эта Копилка, профессор? — интересуется одна из девочек. — Она нужна для того, чтобы вы поняли, почувствовали, какие разные вещи и события могут делать людей счастливыми. У всех они свои, но, возможно, чьи-то светлые воспоминания вдохновят вас на то, чтобы найти в своей памяти нечто подобное, нечто, хранящееся в её сокровенных глубинах: первая метла, подаренная отцом, покупка книззла, первый друг в Хогвартсе и первое «Превосходно» по трансфигурации… Девочки и мальчики застывают с сосредоточенными лицами, пытаясь откопать в своей памяти что-то приятное и вдохновляющее, но при этом, не слишком личное, чтобы не испытывать смущение, когда это воспоминание, помещённое в общий Омут, увидят другие. Затем они по очереди подходят к моему столу и, приложив волшебную палочку к виску, осторожно вытягивают серебристые нити воспоминаний и аккуратно помещают их в Омут Памяти. ***** В четверг у меня по расписанию — любвеобильные, обуреваемые гормонами шестикурсники. Я добрых пятнадцать минут распинаюсь у доски, разъясняя отличия призраков от инферналов, пока, взглянув на свой класс, не понимаю, что этим подросткам нет и в ближайшее время не будет никакого дела до инферналов, даже если эти монстры прямо сейчас появятся в кабинете ЗОТИ. Да и действительно, кого, в самом деле, могут волновать какие-то там инферналы, когда Пенелопа Харпер со Слизерина рассталась с гриффиндорским ловцом Реджинальдом Прюэттом, хаффлпаффец Септимус Коул изменил своей сокурснице Оливии Робертс со слизеринкой Венделиной Уоррингтон, а гриффиндорец Уильям О’Салливан вчера совершил внезапный каминг-аут и начал встречаться с рейвенкловцем Кеннетом Бёрком, жестоко разбив сердце слизеринской красавицы Пернеллы Нотт?! Отчаявшись разобраться в этих романтических хитросплетениях, напрямую влияющих на эффективность учебного процесса, я принимаю гениальное решение: использовать детективную доску, присланную мне Робардсом, отображая на ней при помощи красных нитей запутанные любовные связи моих шестикурсников! ***** Моё настроение значительно улучшается, тем более, что сегодня я иду на урок к Филиппу Роджерсу и, возможно, смогу наконец набраться смелости и позвать его в эту субботу на свидание в Хогсмид. Профессор Роджерс тепло приветствует меня, улыбаясь своей открытой, почти детской улыбкой, так непохожей на ядовитую ухмылку, которую обычно адресует мне Малфой. У Роджерса очень приятное, благородное, но без этой напыщенной аристократичности лицо, умные, глубокого серого цвета глаза под густыми бровями, тёмные волосы, уложенные с нарочитой небрежностью. Филипп производит впечатление человека доброго и мягкого, внимательного и чуткого, словом, такого, от которого не будешь ежеминутно ждать подвоха и очередной шпильки в свой адрес. — Проходите, профессор Поттер, — приглашает он меня. — Сегодня мы с ребятами будем анализировать сказку о Красной Шапочке. Главная тема уроков маггловедения на втором году обучения — маггловские сказки. С этими словами Филипп надевает очки в модной оправе, что делает его ещё более интеллигентным и привлекательным. Я, стараясь не слишком откровенно пускать слюни, внимательно слушаю, как Филипп, явно наделённый, ко всему прочему, ещё и недюжинным актёрским талантом, по ролям читает детям историю о Красной Шапочке. В тот момент, когда на вопрос Красной Шапочки: «Бабушка, а почему у тебя такие большие руки?», Фил низким чувственным голосом произносит: «Это чтобы крепче обнимать тебя, дитя моё!», я чувствую внезапный прилив нешуточного возбуждения, и моя фантазия уносит меня далеко за пределы класса, в мою спальню, где Филипп со страстью изрядно проголодавшегося волка сжимает меня в объятиях. Из блаженных грёз меня грубо вырывает писклявый голосок Дамоклюса Блишвика: — Я думаю, этот волк был оборотнем, профессор. Эти магглы настолько глупы, что не могут отличить оборотня от простого серого волка! Завязывается оживлённая дискуссия, в результате которой детишки договариваются до версии, состоящей в том, что бабушка Красной Шапочки на самом деле сама и была волком-оборотнем и, прикинувшись больной, заманила в гости ничего не подозревающую малолетнюю внучку, чтобы беспрепятственно съесть её. — Иначе почему её домик стоял в глухом лесу? Почему она не жила со своими дочерью и внучкой? — кипятится Блишвик. — Магглы просто хотели замять это дело, вот и вывернули всё так, будто бабку вместе с Красной Шапочкой съел обычный волк! — вторят ему однокурсники. — Магглы не видят ничего дальше своего собственного носа! — с удовлетворением резюмирует Дамоклюс. Филипп Роджерс и сам наполовину маггл, да, к тому же, сквиб, но он и бровью не ведёт, совершенно не поддаваясь на провокации мелких слизеринских гадёнышей, чем вызывает у меня ещё большее восхищение. Я-то сам никогда не мог отнести самообладание и железную выдержку к числу своих сильных сторон. Профессор Роджерс хвалит все, даже самые откровенно дикие версии, щедро одаривая учеников обоих факультетов желанными баллами. — В качестве домашнего задания я предлагаю вам написать эссе о том, как поменялась бы эта история, если бы на самом деле оборотнем оказалась Красная Шапочка, — в конце урока объявляет профессор Роджерс, вызвав всплеск горячего энтузиазма у своих учеников. — На следующем уроке будем инсценировать наиболее удачные истории. — Ловко ты с ними управляешься, Фил, — не скрывая восхищения, говорю я, когда последние второкурсники, оживлённо обсуждая «крутую домашку», покидают кабинет. — Ничего особенного, — скромно пожимает плечами Филипп. — Два года практики в обычной маггловской школе. После этого мне уже ничего не страшно. То ли дело — ты, Гарри! Я знаю о твоих подвигах, хоть мне и не довелось по понятным причинам учиться в Хогвартсе. Василиск на втором курсе, дементоры на третьем, Волдеморт… — Ох, прекрати, и ты туда же! — краснею я. — Знаешь, порою мне кажется, что справиться с василиском было проще, чем с этими сорванцами. Филипп заразительно хохочет, а я безнадёжно теряю нить разговора и, запинаясь, мямлю: — Послушай, э-э, Фил… Ты не хотел бы пойти со мной… с нами… в Хогсмид в эту субботу? — О, пойти в Хогсмид с вашей компанией? — воодушевляется Фил. — Со знаменитым Золотым Трио, змееборцем Лонгботтомом и блистательным Малфоем? Конечно, хотел бы! Спасибо, Гарри, я польщён и с радостью принимаю приглашение! — Э-э, не за что, — уныло лепечу я. Это, разумеется, совсем не то, что я имел в виду. Я-то предполагал, что мы с Филом проведём день в Хогсмиде только вдвоём, но… возможно, если мы пообщаемся в дружеской обстановке, в общей компании, это поможет мне сблизиться с ним, и в следующий раз… — Тогда встретимся в Хогсмиде в субботу, Гарри? — прерывает мои мечты Филипп. — А? Да, да, конечно, — спохватываюсь я, — в субботу в «Трёх Мётлах», Фил!