Хогвартский крысолов

Семикурсники, если честно, немного пугают меня. На дворе ещё только октябрь, а большинство из них уже выглядит, как наша Гермиона на третьем курсе, когда она посещала двойную порцию лекций, используя маховик времени. Кажется, что этих ребят не волнует ничего, кроме предстоящих в конце учебного года ТРИТОНов и будущей карьеры. Когда я удивляюсь тому, что никто из семикурсников в этом году не играет в квиддич, слизеринка Имельда Стэплтон смотрит на меня, как на брякнувшего несусветную глупость ребёнка: — Как, по-Вашему, профессор Поттер, игра в квиддич может помочь нам успешно сдать экзамены? Какая польза от квиддича будущему целителю или магозоологу? Никто из нас не планирует связать свою жизнь с профессиональным квиддичем. — Но… — я слегка обескуражен, — квиддич поможет вам быть в отличной физической форме… — Однако он не прибавит знаний в нашей голове! — запальчиво перебивает меня рейвенкловец Фердинанд Бадж. — Всё свободное время я посвящаю подготовке к Международному Школьному Чемпионату Зельеваров.* Моя цель — выиграть Золотой Котёл, который я, уж конечно же, предпочту золотому снитчу. — Золотой снитч по-своему тоже неплох, — слегка обиженно вставляю я. — А я собираюсь после окончания Хогвартса отправиться на родину моих предков — в Японию, изучать девятихвостых лисиц, — объявляет тихая рейвенкловка Рэйко Накамура. — Всё остающееся после выполнения домашних заданий время я изучаю японский язык и культуру, так что мне совсем не до квиддича, сэр! Остальные согласно гудят. — Но… квиддич — это весело! — не сдаюсь я. — Веселье не поможет построить успешную карьеру, мистер Поттер, — припечатывает рослый слизеринец Бартемиус Флинт. — Но… ведь твой старший брат был капитаном слизеринской команды по квиддичу! — удивлённо возражаю я. — И где он теперь? — презрительно хмыкает парень. — Работает вышибалой в «Белой виверне»! ** У меня, знаете ли, более амбициозные планы, сэр. Я потрясённо замолкаю, исчерпав все свои скудные аргументы. Этот матч определённо выиграли семикурсники. Сдаваться я, однако же, не намерен. Возможно, профессора Грейнджер-Уизли устраивает, что все наши семикурсники похожи на её усовершенствованные версии (эти-то даже на спасение мира не отвлекаются!). Возможно, самолюбию профессора Малфоя льстит, что, по меньшей мере, десяток этих бледно-зелёных от переутомления ребят собираются пойти по его стопам и провести свою жизнь среди кипящих котлов. Но я со своей стороны сделаю всё возможное, чтобы вытащить этих зубрил на свежий воздух! И для этого мне понадобится помощь Джинни. Сегодня же пошлю моей подруге сову. После своего бесславного поражения в дискуссии со старшекурсниками, я отправляюсь на урок к Невиллу, после чего наконец-то смогу попасть в подземелья и разузнать, что замышляет профессор Малфой. ***** Сейчас у профессора Лонгботтома занятие с третьекурсниками. Гриффиндор и Слизерин. Невилл выглядит энергичным и воодушевлённым, как и всегда, когда дело касается его обожаемых растений. Тема сегодняшнего урока — прыгающие растения, к которым, насколько я помню из школьного курса гербологии, относятся прыгучие луковицы и прыгающие поганки. Поганки совершенно безобидны, чего не скажешь о похожих на фиолетовые мешки с торчащими из них зелёными ростками луковицах. Стоит им почувствовать опасность, как они прыгают на предполагаемого злоумышленника, пытаясь как можно больнее стукнуть его. А принимая во внимание их подозрительный нрав, злоумышленником они считают всякого, кто имеет неосторожность приблизиться к ним или даже просто пройти мимо. И если с молодыми луковицами ещё можно справиться при помощи обычного Отбивающего заклятия, то со зрелыми такой номер не пройдёт. Их сперва нужно заставить завянуть, применив к ним Поджигающее заклятие. Но разве профессор Лонгботтом, любитель кусачих и плюющихся гноем представителей флоры, может позволить использовать Поджигающее к милейшим мешкам-боксёрам?! О, это же форменное варварство! Вскоре добрая половина детишек и сам профессор Лонгботтом уже покрыты синяками, такими же фиолетовыми, как изучаемые ими прыгучие луковицы. Но детишки ничуть не кажутся расстроенными, особенно, когда профессор Лонгботтом объявляет, что прыгучие луковицы используются в приготовлении зелья, превращающего голову в тыкву, и сегодня третьекурсники с профессором Малфоем будут варить это зелье в рамках подготовки к Хэллоуину. Во вторую половину урока, утихомирив разбушевавшиеся луковицы, Невилл устраивает состязание по скоростному сбору прыгающих поганок. Пара, набравшая больше всех, получит в качестве приза корзинку Crazyberry, тех самых «сумасшедших ягод», вкус которых имитирует знаменитая жевательная резинка «Друбблс». Пока ребятки с энтузиазмом носятся за гиперактивными грибами, попутно уворачиваясь то от зубастой герани, то от шипов стреляющего огурца, то от плюющегося вонючей жижей мимбулуса мимблетонии, я не спеша брожу по огромной теплице, с любопытством оглядывая заросли повизгивающих, щёлкающих зубами и тянущих ко мне свои щупальца растений. Некоторые из них, например, китайская жующая капуста, визгопёрка и цапни, знакомы мне по урокам профессора Спраут, но сейчас, стараниями Невилла, теплица пополнилась совершенно неизвестными мне экземплярами. Среди них — удивительные поющие деревья, усыпанные синими лимонообразными плодами, или вот, например, эти, похожие на музыкальные инструменты растения: тут есть и лира, и маракасы, и флейта, и даже причудливый куст, точь-в-точь имитирующий огромную волынку. Я легонько трогаю его, и теплицу заполняют звуки разудалой шотландской мелодии. Я извиняющимся взглядом смотрю на Невилла, но он успокаивающе машет рукой: — Ничего страшного, профессор Поттер! Так будет ещё веселее собирать прыгающие поганки: под музыку они скачут быстрее. Однако, после того, как меня за задницу щиплет жгучая антенница, и я, дёрнувшись, задеваю горшки с паффоподами, я начинаю чувствовать себя взрывопотамом в лавке древних артефактов. Паффоподы падают на землю, их розовые стручки раскрываются, рассыпая во все стороны бобы, которые при ударе об землю лопаются и превращаются в разноцветные цветы. — Какая красота, профессор Поттер! — восхищённо ахают София Ди Анжело и Стейси Бэддок, те самые, что на моих уроках строят мне глазки. — Посмотрите, сколько поганок мы собрали, сэр! — они с гордостью демонстрируют мне корзину, полную копошащихся, попискивающих грибов. — Нам даже не пришлось бегать по всей теплице! Больше всего поганок прыгало возле растений-инструментов. А всё потому, что Вы включили волынку! — О, хорошая работа, юные леди! — говорю я, всё ещё смущённый тем, какой хаос я учинил в теплице. Девочки сияют и, по своему обыкновению, кокетливо хихикают. Они действительно оказываются победительницами в этом состязании, и Невилл торжественно вручает им обещанный приз — корзинку сумасшедших ягод. Каждая пара получает в конце урока по прыгучей луковице, и мы с третьекурсниками отправляемся к профессору Малфою варить зелье, превращающее головы в тыквы. — Классный урок, Нев! — хвалю я. — Прости за беспорядок, который я тут устроил. — Да брось, Гарри! Было весело, — с улыбкой отмахивается Невилл. — Заходи ещё! ***** В отличие от профессора Лонгботтома, профессор Малфой вовсе не рад видеть меня на своём уроке. — О, профессор Поттер, какая честь, — ядовито цедит он. — Неужто решили заполнить пробелы в своих познаниях по зельеварению? — Угу, — бурчу я, — исполняю давнюю мечту. Я, с безнадёжно испорченным настроением (вот умеет же проклятый Хорёк одной фразой!), сажусь за последний стол, подальше от «блистательного Малфоя», и достаю перо и пергамент, якобы, для того, чтобы записывать впечатлившие меня педагогические приёмы, а на деле — чтобы не упустить ничего из того, что покажется мне хоть сколько-нибудь подозрительным. К середине урока я, к своей досаде, так и не могу накопать ничего компрометирующего, зато мой пергамент и впрямь заполняется педагогическими приёмчиками, которые я не прочь в дальнейшем использовать и на своих уроках. Вот, например, сейчас Малфой устроил «мозговой штурм». Он предлагает детям высказать гипотезы, для чего может быть использовано зелье, превращающее голову в тыкву, которое они как раз начали готовить. — Для того, чтобы нейтрализовать более красивую соперницу? — предполагает слизеринка Стейси Бэддок, незаметно косясь на свою лучшую подругу — гриффиндорку Софию Ди Анжело. Я тяжело вздыхаю. Некоторые вещи не меняются! — Чтобы устроить себе отдых? Нет головы — нет мыслей? — глубокомысленно выдаёт умник Стюарт Фоули. — Для веселья? — выкрикивают Саймон Джоркинс и Флавиус Причард, и я с некоторой долей досады отмечаю, что на уроке у Малфоя этим двоим и в голову не приходит играть в настольный квиддич. — Думаю, все ваши версии заслуживают внимания, — объявляет Малфой. — Все названные вами способы использования тыквенно-головного зелья имеют право на существование. Каждый, кто придумал, где и как можно применить данное зелье, приносит своему факультету пять очков. Лицо Малфоя озаряет тёплая улыбка, а я чувствую иррациональную досаду от того, что она адресована не мне. В конце концов, я тоже могу придумать какой-нибудь способ использования этого дурацкого зелья. Можно, к примеру, выпить его перед свиданием, чтобы не заморачиваться из-за неидеально уложенных волос. Ну, и где мои заслуженные пять баллов?! Зелье из прыгучих луковиц, которые ребята принесли из теплицы Невилла, весело булькает в котелках. Остаётся добавить последний ингредиент — давленную серебряным ножом мякоть тыквы. Глядя на впечатляющих размеров тыквы, сложенные в углу класса, я, к своему стыду, вспоминаю, что со всеми этими делами так и не навестил Хагрида, хотя ещё на прошлой неделе обещал зайти к нему на чай. Мысленно даю себе обещание непременно сделать это в воскресенье. Дети осторожно левитируют тыквы на столы, и тут я замечаю, как София Ди Анжело безрезультатно машет палочкой, обескураженно глядя то на саму палочку, то на неподвижную тыкву. — Что случилось, мисс Ди Анжело? — спешит к девочке Малфой. — Не работает… Палочка сломалась! — со слезами на глазах шепчет София. — Не расстраивайтесь раньше времени, — мягко говорит Малфой. — Возможно, Вы неверно произнесли заклинание. Давайте попробуем вместе! — он берёт руку ученицы в свою и чётко проговаривает вместе с ней: «Акцио, тыква!». Пузатая тыква послушно поднимается в воздух. — Ну, а теперь, Вы сами, — Малфой отпускает руку Софии, и тыква с грохотом шлёпается на пол. В моей голове что-то громко щёлкает. — Профессор Малфой, — говорю я, — позвольте, я отведу мисс Ди Анжело в Больничное Крыло. Мне кажется, ей нехорошо. — Да, конечно, — хмурится Малфой. — Спасибо, профессор Поттер. Я веду плачущую Софию к мадам Помфри, и та, просканировав девочку диагностическими чарами, скорбно объявляет: — Полная потеря магии. Третий случай за два месяца! Мисс Ди Анжело, Вам придётся остаться в Больничном Крыле. О, не надо плакать, дорогая! Мы обязательно найдём способ вылечить Вас! Не правда ли, мистер Поттер? — Разумеется, — ободряюще улыбаюсь я Софии. Несчастная София присоединяется к Линде Фоссет и Патрисии Спиннет, которые, сидя вдвоём на кровати в весёленьких пижамах с единорогами, листают старые номера «Ведьмополитена». Я покидаю Больничное Крыло, испытывая одновременно грусть за бедную Софию и азарт гончей, взявшей след: «Вот ты и попался, Малфой!». Целый вечер я ломаю голову, пытаясь понять, какие мотивы могут быть у Малфоя. Ведь понять мотивы преступника — это уже полдела, так учили нас в Аврорской Академии. Я сопоставляю факты, пока не имея представления, какие из них окажутся важными, а какие — случайными и не имеющими никакого значения. Итак, все пострадавшие — девочки. Не старше тринадцати лет. Чистокровные или полукровки. Линда Фоссет — студентка Рейвенкло, Патрисия Спиннет — хаффлпаффка, София Ди Анжело — представительница Гриффиндора… Вот оно! Среди пострадавших нет ни одного слизеринца! Что такое, Малфой? Ты решил доказать, что только слизеринцы достойны изучать магию? Снова за старое, двуличный Хорёк? А Рон и Гермиона так доверяют тебе! Теперь я точно глаз с тебя не спущу! Вот завтра в «Трёх Мётлах» и начну! ***** Я ложусь спать с чувством выполненного долга и приятным предвкушением завтрашней встречи с обаятельным профессором Роджерсом. Мне снится домик в глухом лесу, где мы вдвоём с Филиппом. Фил страстно целует мою шею, слегка прихватывая её зубами. Я плавлюсь от наслаждения. Он жадно оглаживает мою спину, поясницу, спускаясь руками всё ниже. Я не могу сдержать нетерпеливых стонов. Вдруг мою шею пронзает резкая боль, и я чувствую, как зубы, покусывающие её, превращаются в волчьи клыки, а в мою задницу впиваются острые когти. Я вскрикиваю от боли и ужаса, и тут в домик врывается Джинни с маггловским охотничьим ружьём. Она стреляет в волка-Филиппа, и тот мгновенно испаряется, словно Патронус. — Спасибо, Джин! — хриплю я. — Не за что, Гарри! Я — твой друг, помнишь? Я всегда на твоей стороне. С этими словами Джинни уходит, а я внезапно ощущаю недомогание и сильный жар. Я укладываюсь в постель, зачем-то надев на голову бабушкин чепец, который лежит на прикроватной тумбочке. О, ужас! От укуса Филиппа я и сам превращаюсь в волка. Я вою от страха и безысходности, вою долго и надрывно, пока не раздаётся робкий стук в дверь. — Кто там? — грубым басом кричу я. — Это я, Красная Шапочка, — раздаётся из-за двери. — Дёрни за верёвочку, дитя моё, дверь и откроется, — нарочито тонким голосом говорю я. Дверь открывается, и к моей постели подходит… Драко чёртов Малфой в короткой юбочке, белом переднике и красной шапочке, из-под которой выбиваются светлые локоны. — Здравствуй, бабушка, — смиренно произносит он, в руках — корзинка с торчащей из неё бутылкой огневиски и пирожками странной фаллической формы. — Здравствуй, дитя моё, — отвечаю я. Мой рот наполняется слюной от желания облизать неожиданную гостью. Или гостя? Что-то я запутался. — Бабушка, — спрашивает Шапочка-Малфой, усаживаясь ко мне на кровать и кладя руку на мои покрытые лоскутным одеялом ноги. Мой член встаёт по стойке «смирно!», — почему у тебя такие зелёные глаза? — Это, чтобы ты влюбилась в меня, дорогое дитя, — снова низким голосом говорю я. Малфой вздрагивает и безотчётно облизывает губы. — Бабушка, — теперь и его голос низкий и хриплый, — а почему у тебя такие длинные пальцы? — А это… — я с удивлением рассматриваю свои изящные, совсем не волчьи пальцы. Когтей на них почему-то нет. — Это, чтобы тщательно растянуть тебя, моя прелесть. Глаза Красной Шапочки становятся совсем тёмными, когда она (он?), наклонившись к моему мохнатому волчьему уху, шепчет: — Ну, в таком случае, я знаю, почему у тебя такой огромный член! — Почему? — сглатываю я. — А это, чтобы я смог хорошенько прокатиться на нём! Малфой отбрасывает одеяло и, перекидывая через меня ногу, задирает свою юбчонку, под которой — (о, святые волшебники!) нет нижнего белья! В этот момент лесную избушку сотрясает истошный звон, и я не сразу понимаю, что это сработали Чары Будильника. Разочарованный вой, который я издаю, настолько напоминает волчий, что я судорожно ощупываю своё лицо, опасаясь обнаружить на его месте оскаленную морду.