Хогвартский крысолов

В эту субботу в «Трёх Мётлах» настоящее столпотворение. Наш столик оказывается свободным только потому, что мадам Розмерта любезно придержала его для нашей компании. По всему Хогсмиду развешены афиши, оповещающие о том, что сегодня вечером в пабе «Три Метлы» состоится выступление новой, набирающей популярность группы «Безжалостные Бладжеры Бордмана». По слухам, её продюсером является не кто иной, как бывший солист модного в 80-е годы коллектива «Гоп-гоблины», Коротышка Бордман. Тот самый, которому один из зрителей заехал в ухо репой прямо во время выступления в городишке Литтл-Нортон. После той нашумевшей истории Коротышка Бордман ушёл из группы, и коллектив распался, а вот сейчас всеми подзабытый шоумен, видимо, решил тряхнуть стариной. Бордман, похожий на престарелого, съехавшего с катушек рокера, ростом не больше нашего профессора Флитвика. Он самолично объявляет названия исполняемых «Бладжерами» песен, которые по слащавости не уступают шлягерам старушки Селестины. В промежутках между песнями Бордман безостановочно сыплет остротами и устраивает безумные конкурсы. Мы пьём на скорость всё, начиная от сливочного пива и заканчивая огненным виски, отвечаем на каверзные вопросы с конфеткой, пропитанной сывороткой правды, за щекой, надуваем воздушные шарики без магии и лопаем их, подпрыгивая на них задницами. Малфой сегодня выглядит на удивление расслабленным и каким-то сияющим изнутри. Хотя, возможно, он просто выпил слишком много смородиновой настойки, когда принёс нашему столу победу, расправившись со своими стопочками быстрее, чем участники из других компаний. Я тоже расслабляюсь, заметив, что у Малфоя совершенно нет времени тискаться с Филом. Вот и сейчас он дерёт горло в волшебном караоке, соревнуясь с молодым официантом из «Чайного Пакетика Розы Ли» в исполнении «Котла, полного горячей, крепкой любви». Певец из Малфоя, конечно, так себе, но я совершенно очарован тем, как он раскованно держится на импровизированной сцене, как соблазнительно двигаются его бёдра в такт музыке, как он запрокидывает голову на самых душещипательных моментах песни. Джинни наставляет палочку на мой подбородок и шепчет Очищающее. — Что… — недоумеваю я, потирая покалывающее от заклинания место. Неужели я настолько пьян, что измазался шоколадным пирожным? — У тебя слюни текут, — хихикает Джинни и кивает на тянущего жалобную ноту Малфоя. — Ах ты… — я шутливо щекочу её, и Малфой внезапно путает слова песни и начинает безбожно фальшивить. В итоге первое место достаётся официанту из «Чайного Пакетика», а Малфой возвращается на своё место красный, сердитый и смущённый. — Не расстраивайся, Драко! — утешает его Гермиона. — Если честно, я думаю, сама Селестина тоже фальшивит в конце этой песни. — Только при моей маме этого не скажи, — бормочет Рон. Коротышка Бордман неутомим и неистощим на выдумки, несмотря на свой далеко не самый юный возраст. Он предлагает всем присутствующим разделиться на пары и выйти на танцпол. «Безжалостные Бладжеры» начинают исполнять романтическую балладу. Я приглашаю Джинни, и Малфой одаривает меня таким взглядом, словно я прямо у него на глазах только что утопил котёнка-книззла. — Он ревнует, — сообщает мне на ухо Джинни. Я неверяще смотрю на неё. Зачем Малфою ревновать меня, когда — вон он! — повис на своём Филе, а тот и рад, лапает его за задницу. Пока я перебираю в уме заклинания, которые могли бы превратить шаловливые ручонки маггловеда, например, в двух безобразных червей или… — Коротышка Бордман взмахивает волшебной палочкой и объявляет, что мы должны найти себе пару по цвету бабочек, порхающих над нашими головами. Над моей заполошно машут крыльями зелёные, и точно такие же кружат вокруг Гермионы. Мы с облегчённым вздохом заключаем друг друга в объятия. Танцевать с Гермионой легко и уютно. Я вспоминаю, как однажды, во время выматывающего похода за крестражами, когда Рон, не выдержав, ушёл от нас, мы с Гермионой танцевали в промозглой палатке, под музыку из старенького радиоприёмника, и отчаяние и безнадёга отступили на долгие, блаженные пять минут. — Между тобой и Джинни что-то изменилось? — Гермиона, как всегда, наблюдательна и быстро складывает паззл. — Да, эм-м… пожалуй, да. Мы отпустили друг друга. Я оглядываюсь на Джинни, танцующую с… Малфоем! Она что-то говорит ему на ухо, и напряжённое лицо Малфоя постепенно снова расслабляется. Бордман опять взмахивает палочкой, и мои бабочки становятся лимонно-жёлтыми. Ко мне нерешительно подходит невысокая черноволосая девушка. Кажется, я видел её за прилавком «Дэрвиш и Бэнгз». Девушка оказывается скромной и молчаливой, да и я никогда не был мастером светских разговоров, поэтому мы топчемся на месте и неловко молчим, пока Бордман не спасает нас очередным взмахом палочки. Я успеваю потанцевать ещё с тремя партнёршами разного роста, возраста и степени болтливости, и даже с Роном, с которым мы больше хохочем и валяем дурака, чем танцуем. При следующем взмахе палочки нашего ведущего мои бабочки становятся снежно-белыми, и… грёбаный Мерлин! — точно такие же порхают над головой Малфоя, словно чёртов нимб. Набрав полную грудь воздуха, я решительно подхожу к нему (победитель Волдеморта я, в конце-то концов, или кто?!). Малфой как-то испуганно смотрит на меня (а я-то опасался, что он начнёт нудеть: «Поттер, не вздумай оттоптать мне ноги, мои туфли стоят дохренилион галлеонов!»), и беспрекословно позволяет обнять себя. Я притягиваю непривычно тихого и послушного Хорька к себе за талию, вдыхаю его запах и понимаю, что окончательно и бесповоротно пропал. Он вцепляется мне в плечи, и кровь стучит у меня в ушах так, что я едва слышу музыку. — Поттер, — говорит Малфой, наклоняясь к моему уху и чуть задевая его губами, от чего меня пробивает дрожь, — танец предполагает переставление ног, желательно, в строгом соответствии с ритмом, который задаёт музыка. — Что? — обалдело спрашиваю я, начиная машинально поглаживать его по бокам и нежно вычерчивать круги на пояснице. Он прижимается теснее, и мы по-прежнему стоим столбом посреди танцпола. Бабочки мельтешат вокруг нас белоснежным хороводом, и я подозреваю, что некоторые из них каким-то чудесным образом умудрились залететь мне в живот, и теперь щекочут меня изнутри. Баллада между тем заканчивается. — Вы все молодцы! — возвещает Коротышка Бордман. Бабочки исчезают, кроме тех, что успели спрятаться в моём животе. Пары рассыпаются. Разгорячённые танцоры возвращаются к своим столикам или подходят к мадам Розмерте за напитками. Я продолжаю сжимать Малфоя в объятиях. Через некоторое время он отмирает и потихоньку высвобождается из моей хватки. — Мне надо выпить, — хриплым голосом сообщает он. — Ага. Хорошая идея, — киваю я. Малфой идёт первым, а я пялюсь на его прямую спину, и мои ладони — ещё тёплые от того, что я только что (о, святые волшебники!) наглаживал её. Ладони просто-таки зудят и ноют от желания снова прикоснуться к горячей под шикарной рубашкой пояснице, спуститься на упругую попку и, замирая от восторга, сжать её, а затем… — Поттер, тебе что взять? — А? Э-э… огневиски. Спасибо, Малфой. Мы возвращаемся за наш стол, и Малфой снова усаживается рядом с поскучневшим Роджерсом. Тот наклоняется к нему с обиженной миной на лице и что-то шепчет. Моё разогретое алкоголем и танцами воображение живо подкидывает мне картинку, как Фил кладёт свои загребущие лапы на облюбованную мною попку, как Малфой выгибается под его ладонями, прижимаясь ближе… Я прикидываю, насколько незаконно будет применить к Роджерсу Империус и внушить ему непреодолимое желание уволиться из Хогвартса. ***** В этот момент они оба встают и направляются к выходу. Я выжидаю ровно пять секунд, прежде, чем ринуться в туалет, забежать в кабинку, накинуть мантию-невидимку (вот как чувствовал, что она мне сегодня пригодится!) и выскользнуть из дверей паба. Малфой с Филом стоят чуть в отдалении, у почти облетевших деревьев. Они о чём-то негромко спорят, и я подкрадываюсь поближе, изо всех сил стараясь не дышать, как взрывопотам. — Драко, но как же… — канючит Роджерс. — Всё кончено, Фил, — бесцветным голосом отвечает Малфой. — Но… — Я больше не могу давать тебе то, в чём ты нуждаешься. Опаньки! Так я был прав, что эти двое замешаны в тёмных делишках! Очевидно, Малфой больше не хочет помогать Филу осуществлять его преступные замыслы, а тот продолжает настаивать. Вот же… — Это всё из-за Гарри? — обречённо спрашивает Фил. Как он догадался, что я напал на его след? — Да, из-за Поттера, — сухо соглашается Малфой. — Но он же… Но, может… — Не может, Фил, — отрезает Малфой. — Мы не можем продолжать это. Пойдём, нам пора возвращаться к остальным. Я торопливым шагом спешу к дверям, из которых как раз очень кстати вываливается подвыпившая компания работников Хогсмидского почтового отделения, и, пользуясь тем, что дверь какое-то время остаётся открытой нараспашку, проскальзываю внутрь. — Тебя долго не было. Тебе стало нехорошо? — наклоняется ко мне Джинни. — Да, мутит немного, — хриплю я. Меня действительно мутит. Раздражение, злость, разочарование, тревога наваливаются разом. Только сейчас я понимаю, насколько был рад тому, что Малфой, как я подумал после его лекции о запрещённых зельях, не причастен к козням Роджерса. Но что заставило его передумать? Он подтвердил, что это связано со мной. Банальный страх, что я о чём-то догадываюсь? Стало жаль детей? Фил разонравился ему? Последняя версия наполняет моё сердце щекотным теплом, а голову — воспоминаниями о том, как ласково льнул ко мне Малфой во время нашего недотанца, как слегка дрожал под моими прикосновениями, как дышал мне в шею, чуть ли не задевая её губами… Роджерс с Малфоем наконец возвращаются. На лице Малфоя — бесстрастная маска, а у Фила такой вид, словно тот котёнок-книззл, которого я с особой жестокостью утопил, был его любимым питомцем. Что, сорвались твои коварные планы, волчище в овечьей шкуре, похититель волшебных мётел? Не удалось стать магом за чужой счёт? Я с облегчением выдыхаю. Кажется, больше ни один ученик в Хогвартсе не потеряет свою магию! А Малфой наверняка сможет придумать, как вернуть похищенную магию пострадавшим. Надо будет лишь слегка прижать его. При мысли о том, сколькими способами я мог бы прижать Малфоя — к себе, к стене, к кровати… по моим губам расползается хищная похотливая улыбка. — Я вижу, тебе уже гораздо лучше, — хихикает мне на ухо Джинни. ***** В воскресенье после обеда мы, предварительно подлечившись Антипохмельным зельем, собираемся на стадионе. Отпуск у Джинни заканчивается, и теперь она сможет появиться в Хогвартсе лишь в следующие выходные. Поэтому мы полны решимости взять от сегодняшней тренировки всё. Сегодня дела у нашей команды идут значительно лучше. Малфой, на радостях, что удалось отделаться от заданий Фила, носится по всему полю за бладжерами, которые яростно мечет в игроков мадам Пинс. Я успеваю и любоваться на красиво развевающиеся на ветру малфоевские волосы, и между делом высматривать, не мелькнут ли где золотые крылышки снитча. Рон тоже, кажется, вспомнил свои заржавевшие навыки, и теперь лишь половина пущенных Джинни квоффлов попадает в кольца. Даже Гермионе один раз удаётся поймать квоффл, правда, она тут же с визгом роняет его, завидев несущийся к ней на всех парах бладжер, который с криком: «Я покажу тебе, как делать пометки в «Истории магии», Блетчли!» запустила мадам Пинс. Гермиона резко виляет в сторону, бладжер врезается в Малфоя. Он падает с метлы, и его чудом успевает спасти от столкновения с землёй вовремя появившаяся на стадионе профессор МакГонагалл. — Как директор, я не вправе допустить вопиющего позора преподавательской команды в матче со старшекурсниками, — поджав губы, говорит она, — поэтому я приняла решение вступить в ваши ряды. Громогласное «Ура!» сотрясает стадион. ***** Вечером в понедельник, когда я уже собираюсь ложиться спать, мадам Помфри срочно вызывает меня в Больничное Крыло и драматичным шёпотом сообщает, что четверокурсник с Хаффлпаффа, Робин Ли, потерял магию. Моя стройная теория рассыпается прахом. Малфой больше не помогает Роджерсу. Да и к тому же, я точно знаю, что у четвёртого курса сегодня не было ни маггловедения, ни зельеварения. Тем не менее, вот он — Робин Ли, растерянно сидит на больничной кушетке и безуспешно пытается наколдовать хотя бы самый крошечный Люмос. Мадам Помфри объясняет юному пациенту, что пригласила меня, как специалиста по защите от тёмной магии и бывшего аврора. В школе по-прежнему никто, кроме неё самой, директора МакГонагалл, профессора Флитвика и Рона с Гермионой не знает о том, что я являюсь действующим аврором и веду расследование. — Когда ты в последний раз использовал магию? — спрашиваю я Робина. — Сегодня после уроков на занятии Кружка Юных Любителей Гербологии. Я использовал Диффиндо — отрезал лишние струны у растения-лиры, — уверенно отвечает подросток. — А как ты понял, что больше не можешь колдовать? Какое именно заклинание ты пытался сотворить? Постарайся вспомнить, это может быть важно. — Мфлт… — замявшись и покраснев, неразборчиво мямлит Робин. — Что? — недоумеваю я. — Муффлиато. Заглушающее на полог кровати, — уши парня так пылают, что от них вот-вот пар пойдёт. Что ж, где-то начиная с четвёртого курса, все мы в спальне мальчиков пользовались этим заклинанием. Что-то в словах Робина Ли не даёт мне покоя. В последний раз он использовал магию в кружке гербологии… Я пытаюсь вспомнить предыдущие случаи. Линда Фоссет и Патрисия Спиннет были отправлены к мадам Помфри из теплицы. София Ди Анжело в последний раз успешно колдовала на уроке гербологии, после чего отправилась на зельеварение, где и оказалось, что она больше не может выполнить даже простейшее «Акцио!». Картина, вырисовывающаяся в моей голове, мне совсем не нравится. Все пострадавшие так или иначе связаны с теплицей. Я вспоминаю расстроенное лицо Невилла, когда Гермиона сегодня за завтраком снова спросила его о здоровье Августы. «Я бы сделал для неё что угодно! — горячо воскликнул Невилл. — Если бы это было возможно, я бы отдал ей свою магию!» Эх, Невилл, Невилл… Я не верю, что он смог бы пойти на что-то, что навредило бы ученикам. Хотя… Никто не знает заранее, на что мы окажемся способны, чтобы спасти своих близких. Ясно одно: Невиллу в любом случае нужна моя помощь. Я должен разобраться, что за чертовщина творится в его теплице. И если даже (не дай Мерлин!) окажется, что Невилл каким-то образом причастен к исчезновению детской магии — я найду способ помочь и ему, и Августе Лонгботтом! Решено: завтра я, как бы между прочим, скажу Невиллу, что хотел бы посетить занятие Кружка Юных Любителей Гербологии.