Хогвартский крысолов

Утром в четверг Малфой появляется на пороге моего кабинета минута в минуту, в своей безупречной мантии, с идеально уложенными волосами. Мои шестикурсники тут же впиваются в него взглядами, полными обожания. — Итак, профессор Поттер попросил меня познакомить вас с запрещёнными зельями, — возвещает Малфой, с видом фокусника извлекая из кармана несколько пузырьков. — Эти зелья запрещены Министерством Магии, поскольку могут нанести непоправимый вред физическому или ментальному здоровью человека, подчинить чужую волю либо и вовсе лишить жизни. Как вы можете заметить, действие этих трёх видов зелий равнозначно действию Непростительных заклятий — Круциатус, Империус и Авада Кедавра. Подростки, кажется, даже дышать перестают. Малфой демонстрирует тёмно-красный Уидосорос — сильнейший яд, коричневое Зелье номер 13, тоже чрезвычайно ядовитое, зелёный Настой Невменяемости, вызывающий у принявшего его человека психическую нестабильность. — А что в этом пузырьке, профессор? — интересуется Фабиан Булстроуд. — Кажется, он пустой? — Я бы не советовал вам открывать неизвестные пузырьки, даже если они кажутся вам пустыми, — наставительно говорит Малфой. — Например, в этом содержится совершенно бесцветный Душильный Газ, вдохнув который, вы можете серьёзно пострадать. А это, — Малфой указывает на пузырёк с яркой, светящейся жидкостью, которая кажется мне почему-то смутно знакомой, — одно из самых опасных в магическом мире зелий, так называемое — «Изумрудное Зелье». Оно было создано тёмным магом Волдемортом в целях охраны крестражей. Ну, а что такое крестражи, вы наверняка уже знаете от вашего преподавателя ЗОТИ профессора Поттера, тем более, что именно он, с помощью мистера Уизли и профессора Грейнджер-Уизли уничтожил большинство из них. Ребята вздрагивают при упоминании имени небезызвестного тёмного мага, а я вдруг осознаю, что они были малышами-первокурсниками в тот страшный год, когда Хогвартс захватили Пожиратели Смерти. А ещё я с содроганием узнаю зелье, которое показывает Малфой. — Изумрудное Зелье вызывает у пьющего страх, отчаяние, галлюцинации, ужасные физические боли и страшную жажду, — рассказывает Малфой, а я вспоминаю искажённое страданиями лицо Дамблдора, который пил, пил и пил это страшное зелье на острове, окружённом полчищами инферналов. Я весь покрываюсь липким, холодным потом от этих воспоминаний. — Изумрудное Зелье не поддаётся исчезновению и какому-либо изменению своей природы. К нему невозможно прикоснуться руками, возможно лишь черпать кубком и пить. Да, именно это и делал Дамблдор — черпал и пил, черпал и пил проклятое, раздирающее сердце и разъедающее рассудок зелье, а я не должен был позволить ему остановиться. — Но зачем кому-то пить это мерзкое зелье, сэр? — недоумевает Оливия Робертс. — Затем, что только выпив его, можно добраться до крестража и победить тёмного мага, — опережая Малфоя, отвечаю я. — Вы выпили его, профессор Поттер? — округляют глаза шестикурсники. — Нет, — мотаю я головой, — это сделал директор Альбус Дамблдор. А я находился рядом с ним и, клянусь магией, лучше бы я сам был тем, кто пьёт это адское зелье! Ученики потрясённо молчат. Даже Септимус Коул прекращает обмен влюблёнными взглядами с Венделиной Уоррингтон. — Ну а сейчас, — прерывает тягостное молчание Малфой, — кто скажет мне, что находится в этом пузырьке? Он отвинчивает крышку, и перламутровое зелье начинает источать запах пирога с патокой, полироли для мётел и того раздражающего парфюма, который Малфой в изобилии выливает на себя каждое утро, очевидно, чтобы испортить мне аппетит… Стоп, что?! — Это Амортенция, сэр! — выкрикивают подростки. — Мы с Вами недавно варили её. — Точно, — уголками губ улыбается Малфой. — Кто скажет, почему это зелье относится к числу запрещённых? — Потому что оно заставляет человека, выпившего его, испытывать ложное чувство любви к тому, кто дал ему это зелье! — отчеканивает Пернелла Нотт. — Верно, мисс Нотт, — соглашается Малфой. — И именно поэтому, если кто-то из вас в данный момент строит планы, как бы заставить предмет своих воздыханий угоститься конфетами с Амортенцией (он многозначительно смотрит на задумчиво кусающую губы Натали Смит), я советую ему или ей отказаться от этого плана и попробовать привлечь внимание этого «предмета» законным путём. «Красиво излагаешь, — хмуро думаю я. — А сам-то ты не варишь незаконные зелья для интересующего тебя «предмета»?». — Профессор Малфой, — я решаю пойти ва-банк, — а существуют ли зелья, способные лишить кого-либо магии? На лице преподавателя зельеварения не вздрагивает ни один мускул. Он с лёгким удивлением взирает на меня. — Насколько мне известно, подобных зелий не существует, профессор Поттер. Встречаются лишь зелья, способные временно ослабить чью-то магию, даже скорее не магию, а энергию, ну, и зелья сопротивления чужой магии, — спокойно отвечает он, и его голос при этом совсем не похож на голос человека, которого только что уличили в чём-то противозаконном. Я чувствую себя выбитым из колеи, но при этом испытываю странное облегчение. — Моя лекция закончена, профессор Поттер, — бесстрастно сообщает Малфой. — Если я больше ничем не могу Вам помочь, то разрешите откланяться. — Оу, да, конечно, большое спасибо, профессор Малфой, это была очень интересная и, безусловно, познавательная лекция, — спохватываюсь я. — Не смею Вас дольше задерживать. До встречи. Хорошего дня. — Хорошего дня, профессор Поттер, — усмехается Малфой и удаляется со всеми своими разноцветными пузырьками. ***** После своих уроков я, как и обещал, отправляюсь к Филу. Сегодня он рассказывает второкурсникам леденящую кровь историю о детях, которые набрели в лесу на миленький дом из пряников с леденцовыми окошками и попали в лапы ведьмы-людоедки, едва не зажарившей их в печке. — Эти маггловские дети сами виноваты! — уверенно заявляет Дамоклюс Блишвик. — Только магглы могут без разрешения откусывать кусочки от чужого домика. Мало того, так они ещё и убили несчастную старушку! — Ну, старушка была не так уж и безобидна, — с улыбкой возражает Фил. — Вообще-то, она собиралась съесть Гензеля, предварительно откормив его, словно рождественского гуся. — Эти гадкие дети начали первыми! Они… — А ты не думаешь, что ведьма специально наколдовала себе дом из сладостей, чтобы заманивать детей? — выкрикивает Нельсон. — О, конечно! — закатывает глаза Блишвик. — В каком законе сказано, что волшебник не имеет право построить себе дом из пряников? Уверен, магглы сочинили эту сказку, чтобы оправдать порчу чужого недвижимого имущества и убийство беззащитной старой колдуньи! В классе разгорается нешуточная дискуссия, а Фил, кажется, только рад этому. — Я воспитываю в детях критическое мышление, — шёпотом сообщает он мне. — Это прекрасно, когда они горячо отстаивают свою точку зрения! Отстаивание точек зрения заканчивается Заклятием Щупалец, которое Блишвик посылает в Нельсона, но случайно попадает им в Кассандру Турпин, и фингалом, которым совершенно по-маггловски награждает Блишвика Нельсон. — Дуэльный Клуб! Вторник! После уроков! — рявкаю я, оттаскивая ребят друг от друга за шкирки. — К следующему уроку я попрошу вас смастерить и принести пряничные домики. Сладости возьмёте на кухне у эльфов — профессор МакГонагалл дала разрешение. Можете воспользоваться чарами, которые вы изучали с профессором Флитвиком, — невозмутимо объявляет Фил, и все глаза, даже заплаканные глаза Кассандры, которую я только что избавил от последнего скользкого щупальца, и украшенные фингалами глаза Блишвика, загораются энтузиазмом и восторгом. Что ж, профессор Роджерс умеет очаровать. Я вспоминаю, как он выспрашивал у Малфоя в первую встречу в «Трёх Мётлах», любит ли тот сладкое. Неужели, соблазнил Хорька-сладкоежку пряниками и леденцами? Стиснув зубы и выдавив подобие улыбки, которой позавидовала бы самая злобная ведьма, я благодарю Фила за интересный урок. — Не за что! — сияет Роджерс. — Ты всегда желанный гость на моих занятиях, Гарри! ***** Первая тренировка преподавательской команды, назначенная на четверг, проходит из рук вон плохо. Джинни, как единственный из нас профессиональный игрок, взявшая на себя обязанности капитана, наверняка уже десять раз пожалела, что ввязалась в эту авантюру. Гермиона, несколько дней добросовестно изучавшая историю квиддича, теорию игры и биографии знаменитых охотников, испуганно шарахается не только от бладжера, но и от квоффла, который пасует ей Джинни. Рон, давно не игравший даже ради удовольствия, пропускает один мяч за другим, нервно поглядывая на Малфоя, словно ожидая, что тот, как на пятом курсе запоёт: «Рональд Уизли — наш король». Однако Малфой не обращает никакого внимания ни на Рона, ни на бладжеры, которыми должен заниматься, будучи загонщиком. Он следит за снитчем и постоянно выводит меня из себя комментариями: — Слева, Поттер! Ну ты что, совсем слепой? Хочешь, обучу тебя Чарам Чистки Очков? Справедливости ради, стоит сказать, что я действительно сегодня не в форме. Я ловлю себя на том, что мне попросту скучно искать взглядом снитч, когда бок о бок со мной не летает раздражающий слизеринский ловец. Азартнее всех отдаётся тренировке мадам Пинс. Джинни велела ей представлять, что она метит бладжерами в вандалов, посмевших загнуть страницы книги, а то и вовсе поставить на раскрытый учебник чашку с кофе. И мадам Пинс от души лупит по бладжеру, посылая его в игроков с криками: — Это тебе за испорченную «Стандартную книгу заклинаний», Чемберс! Это тебе за вырванные страницы из «Тысячи магических растений и грибов», Стеббинс! Промучившись с нами часа два, Джинни опускается на землю и дует в свисток. — Тренировка окончена, всем спасибо, — вымученно улыбается она. — Надеюсь, завтра вы будете играть ещё лучше! — Я постараюсь прочитать ещё пару книг по теории квиддича. Возможно, даже успею пролистать подшивку «Еженедельника ловца», — с энтузиазмом в глазах обещает Гермиона. Джинни беззвучно стонет. ***** Совершенно вымотанные, мы отправляемся в душевые. Рон заканчивает с помывкой очень быстро и, бросив: «Пока, парни!», стремительно убегает на занятия своего шахматного клуба. Внезапно я осознаю, что мы с Малфоем остались в душевых вдвоём, и что он, совершенно обнажённый, стоит в соседней кабинке, через стенку от меня. Наверное, сейчас он круговыми движениями трёт свой поджарый живот, не спеша спускается к члену, по-хозяйски проходясь по всей длине. Перекатывает в намыленных ладонях яички, запрокидывает голову, с наслаждением подставляя лицо тёплым струям… Мерлин, а вот теперь мне срочно необходимо что-то сделать с моим собственным членом! Я надеюсь, что шум воды заглушает моё облегчённое шипение, когда я обхватываю свой стояк. Стоит мне представить Малфоя, который, возможно, в этот самый момент тоже ласкает себя в соседней кабинке, как с моих губ срывается предательский, низкий стон. — Поттер, ты там в порядке? — доносится до меня сквозь плеск воды. Я в ужасе замираю и, глубоко вздохнув, выдавливаю: — В порядке. Случайно включил слишком горячую воду. Отведя от себя подозрения, я прислоняюсь лбом к кафельной стенке, впиваюсь зубами в левую руку, а правой продолжаю поглаживать член, постепенно увеличивая темп и нажим. Интересно, что там поделывает Малфой? А что если он… Если он трогает себя… там?! Представив Малфоя, прогнувшегося в пояснице, с пальцами в заднице, я издаю клокочуще-рычащий звук и, зажмурив глаза, резко двигаю рукой, чувствуя, что неотвратимо приближаюсь… — У тебя там всё хорошо, Поттер? Помощь нужна? У меня всё… более… чем… хорошо-о-о-ох! Нет, помощь уже не нужна. — Я в порядке, отвали! — выровняв дыхание, рявкаю я, и вдруг меня настигает запоздалое понимание: Малфой выключил воду уже некоторое время назад. Вот же Мерлинова срань! Выхожу из кабинки, лелея крохотную надежду, что мой полыхающий румянец можно списать на чересчур горячую воду. Малфой уставился на меня в упор: — Что, Поттер, так возбудился от вида Джиневры верхом на метле, что не мог дождаться вечера? В его голосе звучат какие-то странные горькие нотки. Ну, что ещё?! Я оскорбил его чувство прекрасного пошлыми звуками дрочки? — Мог хотя бы подождать, пока я уйду, а потом уж представлять, как вы тут с Джиневрой… — Да что ты привязался! — не выдерживаю я. — Мы с Джинни окончательно расстались в эту субботу, кретин! Пресвятые волшебники, я не имею ни малейшего понятия, зачем сообщаю ему об этом! — О! — глаза и рот Малфоя забавно округляются. — Что ж, я не знал. Прости, Поттер. Мне очень жаль. Однако злорадные искорки, пляшущие в его глазах, ясно дают понять, что ни черта этому мерзавцу не жаль. Разумеется, он счастлив, что меня бросили, и не преминёт ещё не единожды щедро насыпать соли мне на рану. ***** Ночью я вижу сон. Мы с Малфоем — напуганные первокурсники, идём по Запретному Лесу, освещая себе путь тусклым светом фонаря. Лес полон зловещих звуков: уханья, стрекотания, попискивания мелких зверушек, ставших добычей хищников. Даже хруст ветки под ногами заставляет вздрагивать и придвигаться поближе друг к дружке, временно забыв о вражде. Вдруг мы слышим какое-то глухое, утробное рычание, и Малфой испуганно вскрикивает, но, быстро покосившись на меня, берёт себя в руки. — Если бы я не знал тебя, Малфой, — говорю я, пытаясь казаться храбрее, чем чувствую себя в этот момент, — я бы подумал, что ты боишься. — Боюсь, Поттер? — презрительно кривится Малфой. — Ещё чего! Больше не проронив ни слова, мы бредём и бредём через тёмный лес, пока наконец не выходим на опушку. Вдали виднеется замок, очень похожий на Хогвартс. Не сговариваясь, мы спешим к нему и, подойдя поближе, с удивлением обнаруживаем, что весь замок сделан из пряников, покрытых разноцветной глазурью. В окна вместо стёкол вставлены леденцы. — Ух ты! — восхищается Малфой и отламывает одно из сахарных украшений со стены. — Не ешь! — пытаюсь я образумить его. — Да брось, Поттер! — не слушает меня Малфой. — Попробуй, это вкусно! — он уже хрустит леденцовым стеклом. Я не в силах устоять. Поддаюсь искушению и, отломив дверную ручку, с удовольствием грызу её. Действительно, очень вкусно. Ручка сделана из чистого шоколада. Интересно, как она не тает на солнце? Впрочем, возможно, тут вечная ночь. Двери открываются, и к нам выходит профессор Дамблдор собственной персоной. — Я ждал вас, мальчики мои! — он радостно потирает руки. — Пойдёмте со мной, я угощу вас лимонными дольками и дам по десять очков Гриффиндору и Слизерину. — И Слизерину? — недоверчиво уточняет Малфой. — Ага! — игриво подмигивая, подтверждает Дамблдор. Мы послушно следуем за директором по лестницам, сделанным из марципановой массы. Ноги увязают в свежем марципане. Малфой спотыкается о торчащий из ступеньки орех, но я подхватываю его и не даю упасть. — Отвали, Поттер, — сердито пыхтит Малфой. — Думаешь, я нуждаюсь в твоей помощи? — Нам нужно на восьмой этаж, — сообщает Дамблдор, оборачиваясь к нам. — В Выручай-Комнату? — удивляется Малфой — Лимонные дольки там? — Лимонные дольки? — недоумевает Дамблдор. — Ах, ну да, лимонные дольки! Конечно. И медовые ириски тоже. — Хорошо, — успокаивается Малфой. — Я люблю ириски. Мы доходим до места, где обычно появляется дверь в Выручай-Комнату. Дамблдор бормочет что-то похожее на: «Место, где можно зажарить докучливых детей.». Мне хочется дёрнуть Малфоя за руку и шепнуть: «Бежим!», но я не успеваю сделать и полшага. Дамблдор поворачивает к нам своё лицо с красными змеиными глазами и абсолютно гладким местом там, где, по идее, должен находиться нос. — Хорошее было Оборотное! — хвалит он, обращаясь ко мне. — Мисс Грейнджер — неплохой зельевар, хоть и грязнокровка. — Это Тёмный Лорд! — в ужасе шепчет Малфой. — Десять очков Слизерину, малыш! — ласково говорит Волдеморт. — А теперь подойди к своему Лорду. — Не ходи, Малфой! — отчаянно шепчу я. Но Малфой, точно загипнотизированный кролик, делает шаг, другой… и Волдеморт, взмахнув палочкой, открывает дверь Комнаты, которая оказывается гигантской печью с бушующим внутри пламенем, и заклинанием швыряет Малфоя внутрь. Я, не раздумывая ни секунды, ныряю следом. Дверь захлопывается под злорадный хохот Волдеморта. Малфой уже вскарабкался на шаткую гору из столов и стульев, в тщетной попытке спастись от танцующих огненных ящериц, и смотрит на меня глазами, полными ужаса и мольбы. — Сейчас, Малфой, сейчас… — бормочу я. — Мне надо только найти метлу, и я вытащу нас отсюда! — Простите, профессор Поттер, но мётлы нужны мне для урока маггловедения. Я покажу первокурсникам, как подметать двор по-маггловски, не используя чары, — Фил пролетает мимо на метле, держа под мышкой ещё две. — Счастливо оставаться!