Хогвартский крысолов

Наши каникулы наполнены долгими прогулками, во время которых мы валяем друг друга в снегу, как пара подростков, что, конечно же, неизбежно заканчивается азартными поцелуями. А ещё они наполнены медленными и томными утренними ласками. После того, как я настойчиво повторил: «Ничего не будет, пока ты сам не попросишь меня, Драко!», он охотно остаётся ночевать в моей комнате, а утром мы неизменно обнаруживаем на столике у кровати блинчики с ягодами — Кричер чуть уши себе не оторвал на радостях: «Хозяин Гарри встречается с благороднейшим потомком Блэков! Теперь старый Кричер может умереть спокойно!». Мы пару раз навещаем Рона и Гермиону в их заваленной книгами квартирке в Хогсмиде, а однажды даже выбираемся в маггловский Лондон к Дину Томасу. Драко безмерно впечатлён маггловской техникой, о которой до сих пор знал лишь понаслышке. Он просит Дина поставить фильм «Назад в будущее», и я по наивности своей не чувствую никакого подвоха. Я понимаю, что запахло жареным, лишь когда на экране появляется всклокоченный Док Эммет Браун, и Драко, прожигая меня убийственным взглядом, шипит: — Поттер, по-твоему, я похож на этого чокнутого старикана?! — Ох, ну… я имел в виду… совсем чуть-чуть, и только, когда ты так увлечённо колдуешь над своими зельями, — покаянно бормочу я. Вернувшись в Хогвартс, я полночи убеждаю моего «безумного учёного», что он молодой, красивый и уравновешенный, а его волосы пребывают в идеальном порядке в любой ситуации. Правда, в процессе убеждения эти великолепные волосы всё-таки приходят в очаровательный беспорядок. В «Нору» Драко идти наотрез отказывается, уверяя, что побаивается Молли. Не удаётся мне уговорить его и на визит к Андромеде. Отношения между его матерью и Андромедой всё ещё довольно напряжённые. Поэтому я ограничиваюсь тем, что отправляю всем членам семейства Уизли, Андромеде и Тедди внушительные горы подарков. Однако я не теряю надежды в скором времени подружить Драко с моим крестником. В конце концов, они же родственники! ***** Я с раскаянием думаю о том, что не навестил Тедди, когда после каникул захожу в старый заброшенный кабинет, в котором его отец и мой любимый преподаватель профессор Ремус Люпин учил нас сражаться с боггартом. Зимнее солнце проникает сквозь давно не мытые оконные стёкла, и пылинки в воздухе кружатся в медленном танце. В углу стоит старинный проигрыватель, и я с замиранием сердца ставлю ту самую пластинку, под которую мы на третьем курсе лицом к лицу встречались со своими страхами. Интересно, как за эти годы изменился мой боггарт? Я достаю из кармана тёмный, специально зачарованный мешочек, в котором притаился присланный мне из закромов Аврората боггарт, вытряхиваю содержимое мешочка в шкаф и, дождавшись, пока проснувшийся боггарт начнёт нетерпеливо постукивать внутри, распахиваю дверцу. В первый момент я зажмуриваюсь и трясу головой. Драко ведь сейчас в своей лаборатории готовится к урокам, верно? Он небрежным движением откидывает назад волосы и насмешливо смотрит на меня: — Поттер-Поттер, мой наивный Герой. Неужели ты всерьёз решил, что я влюблён в тебя? Я застываю на месте, загипнотизированный его тягучим голосом. — Не спорю, ты стал весьма привлекательным после нескольких лет тренировок в своём Аврорате. Ты уже не тот жалкий шрамоголовый заморыш в мешковатой одежде. Мне даже было приятно провести с тобой эти несколько недель. Но неужели ты уже строишь какие-то планы о совместном будущем? Спустись на землю, Герой! Я не стану ради тебя ссориться с отцом. В общем, поиграли — и довольно! Теперь я должен взяться за ум и продолжить род Малфоев… На задворках сознания бьётся спасительная мысль, что всё это — не более, чем иллюзия, мои собственные глубинные страхи, оживляемые тёмной магической сущностью. Но боль такая реальная, что невозможно вздохнуть. Она ломает волю, парализует тело, сдавливает сердце и лёгкие. — Только не говори, что собирался прожить со мной всю жизнь в законном браке, долго и счастливо! Это слишком слащаво даже для тебя, Поттер. Салазар, мы с тобой даже не трахались по-настоящему! Не волнуйся, если мы пару раз отсосали друг другу, это вовсе не делает тебя обязанным… — Риддикулус! — я усилием воли заставляю себя вскинуть палочку. Взрослый Драко вдруг превращается в угловатого тринадцатилетнего подростка, валится на пол и истерично вопит: — Он убил меня! Эта глупая курица убила меня! Мой отец узнает об этом! И по всем законам заклинания «Риддикулус» это должно быть чертовски смешно. Это и было чертовски смешно, когда мы были третьекурсниками, и заносчивый слизеринец на наших глазах получил по заслугам. Вот только сейчас мне ни капли не весело. Я вдруг с запозданием понимаю, откуда у Драко на руке почти опоясывающий запястье глубокий шрам. Мне хочется подбежать к нему, протянуть руку, помочь подняться, прижать к себе и успокоить, но я понимаю, что это всего лишь боггарт, который не хочет исчезать, потому что я не смеюсь. Благо, мешочек, в котором хранится боггарт, способен втянуть его назад, даже если заклинание не сработало, что я и делаю, с дрожью наблюдая, как юный Драко захлёбывается своей истерикой и, постепенно теряя чёткие очертания, превращается в серебристый туманный сгусток. Да, мой боггарт — это, пожалуй, не то, что я хотел бы продемонстрировать ученикам. ***** Страхи моих третьекурсников — обычные детские и подростковые страхи. Никаких дементоров, гигантских змей-людоедов и безносых красноглазых лордов. Зловещие клоуны, пауки, щёлкающие зубами скелеты — всё, как и должно быть в нормальном мире. Выясняется, что неугомонный бунтарь Дэннис Уитби, тот, что постоянно критикует мой стиль преподавания и уже с первого урока мечтал сразиться с инферналами — до усрачки боится обыкновенных слизней, а умник Стюарт Фоули испытывает иррациональный страх перед нюхлерами. Стейси Бэддок в слезах выбегает из класса, когда боггарт превращается в некрасивую версию её самой. А София Ди Анжело бледнеет, увидев перед собой зловеще покачивающийся стебель растения-флейты. — Риддикулус! — в панике выкрикивает девочка, и флейта разлетается на сотню разноцветных мыльных пузырей. Я заклинанием выключаю проигрыватель, музыка замолкает, и я заставляю все разлетевшиеся по классу пузыри вернуться в тёмный мешочек. — Это было круто, мистер Поттер! — резюмирует всё ещё нежно-салатовый Дэннис Уитби. — Достаточно эффективный механизм преодоления фобий, — умничает Фоули. ***** Вечером в Хогвартс приезжает Билл. Но, как бы я в глубине души ни надеялся, что он одним взмахом палочки превратит прОклятую флейту в мыльные пузыри и вернёт всем пострадавшим магию, этого, конечно, не происходит. Билл долго выводит над растением замысловатые пассы, бормоча неизвестные мне заклинания, а затем поворачивает ко мне озабоченное лицо. — Боюсь, что не смогу порадовать тебя, Гарри, — с сожалением в голосе говорит он. — Судя по тому, что мне удалось установить, это проклятие невозможно снять, пока не узнаешь личность человека, наложившего его. В идеале, было бы неплохо также знать цель и мотивы того, кто сделал это. Но есть и хорошие новости, — спешит Билл успокоить меня. — Это проклятие не относится к числу тех, которые может снять лишь тот, кто их наложил. А это значит, что, если даже ваш преступник скрывается от закона, находится в другом конце земного шара, застрял в анимагической форме или даже умер — мы всё равно сможем справиться с проклятием. Главное — узнать, кто и зачем проклял эту флейту. — Ну, зачем — это ведь ясно, — говорю я. — Чтобы похищать магию. — Всё не так просто, Гарри, — возражает Билл. — Не похоже, чтобы этот человек, кем бы он ни был, планировал использовать похищенную растением магию. Вся магия по-прежнему находится внутри флейты в целости и сохранности. — Но, тогда… зачем? — Ты аврор, Гарри. Тебе и выяснять! — пожимает плечами Билл. — Я приеду, как только ты разгадаешь головоломку. А пока мне здесь делать нечего. Мы пожимаем друг другу руки. — Кстати, а где твой парень? — улыбается Билл. — Драко? Он… ну… — мнусь я. — Боится встречи со мной? — Билл красноречиво трёт свой пересекающий лицо шрам. — Передай ему, что я вовсе не держу зла на него. Мерлин, он был глупым, напуганным ребёнком, когда Волдеморт заставил его впустить Грейбека и остальных Пожирателей в школу! Волдеморт угрожал его семье. Кто я такой, чтобы судить Драко Малфоя? Не знаю, как бы поступил я, если бы кто-то вроде Волдеморта угрожал моей матери. Или Флёр. Или нашей дочери. — Да, — я киваю, внимательно изучая свои ботинки. — Рон рассказывал, что Малфой неузнаваемо изменился с тех времён, — продолжает Билл. — Да и ты, Гарри, наверное, не просто так влюбился в него, упустив потрясающую возможность стать любимым зятем моей матушки. Я мучительно краснею. — Да брось, Гарри, я просто шучу. Малышка Джинни пищит от восторга, рассказывая, какая вы с Малфоем идеальная пара. Так что не валяйте дурака, и на следующий праздник обязательно приходите в «Нору». ***** Драко покрывается розовыми пятнами, когда вечером я пересказываю ему мой разговор с Биллом. — Я тоже когда-то хотел стать ликвидатором проклятий, — говорит он. — О, да? — удивляюсь я. — Ну… да, — смущается Драко, — я думал, раз уж вышло, что я знаю так много о тёмных проклятиях, то я мог бы принести людям пользу, обезвреживая их. — Почему же не стал? — интересуюсь я. — Мама была против, — неохотно признаётся Драко. — Это очень опасная, сопряжённая со смертельным риском работа. Я не хотел заставлять маму каждый раз волноваться и умирать от страха за меня. Она и так много пережила. — Вот и хорошо, что не стал, — говорю я. — Тогда бы тебя здесь не было, и я бы никогда не узнал, каково это — встречаться с тобой, быть с тобой, любить тебя. Глаза Драко расширяются от этих слов, а я закрепляю сказанное поцелуем, который, начавшись вполне нежно и целомудренно, вскоре превращается в жаждущий, голодный и требовательный. — Твоя работа тоже опасная, — шепчет Драко, оторвавшись от моих губ, переходя на челюсть и хватая меня зубами за ухо. — Ты разгадаешь загадку этой чёртовой флейты, уедешь из Хогвартса и снова начнёшь бегать за преступниками, — он кусает меня почти больно, так что я шиплю от неожиданности. — А я буду здесь умирать от страха за тебя и не смогу нормально вести уроки, — теперь он отстраняется и сердито щиплет меня за сосок сквозь рубашку. — Ай! — вскрикиваю я, хватаю его за запястья и начинаю целовать, пытаясь успокоить. Мне хочется, чтобы эта загадка никогда не была разгадана, чтобы я мог остаться здесь, с ним, навсегда. — Останься со мной, Гарри, — Драко исступлённо целует меня и почти стонет: — Уходи из этого грёбаного Аврората! Ты уже спас всех, кого только можно, Герой. Пожалуйста, Гарри, пожалуйста… — Я ничего не хочу так, как остаться здесь с тобой, Драко, — скулю я, и вот в этот самый момент меня осеняет внезапная мысль: «А почему нет?». Это кажется таким простым и правильным решением, что я начинаю смеяться. Драко, испуганно отпрянув, смотрит на меня, как на сумасшедшего. — Я раскрою дело с флейтой и напишу Робардсу заявление об уходе из Аврората, — всё ещё смеясь, говорю я. — Представляю себе его лицо! Как думаешь, МакГонагалл возьмёт меня на постоянную работу? Целую минуту Драко неверяще изучает меня, пытаясь понять, не издеваюсь ли я над ним, а потом тоже начинает хохотать, как безумный. Так, смеясь и целуясь, мы падаем на кровать, сплетаясь жарким клубком, словно страшась хоть на секунду отпустить друг друга. — Гарри, хочу… хочу тебя… — выдыхает мне в ухо Драко. — К-как? — теряюсь я. — Как ты хочешь? — Хочу, чтобы ты взял меня, чтобы… трахнул меня, Гарри! Вероятно, на моём лице застывает какое-то идиотское ошеломлённое выражение, поэтому он продолжает: — Чтобы вошёл в меня, сделал своим… О, Салазар, Поттер, я задолбался подбирать синонимы! Трахни меня уже! — Драко-о, — снова скулю я, торопливо раздевая его, покрывая поцелуями, наколдовывая смазку. — Драко, ты уверен? Он выворачивается из моих объятий и встаёт на четвереньки, оттопыривая зад. — Ты ведь, надеюсь, знаешь, что это будет немного труднее, чем с твоей Джиневрой? — у Драко делается такой голос, словно его челюсти свело лимоном. — Я догадываюсь, — фыркаю я. — Я уже имею некоторое представление о… размерах. Я припадаю губами к дырочке, вылизываю, толкаюсь языком и смазанными пальцами. Я уже не раз ласкал Драко пальцами, но мысль о том, что скоро там, внутри, окажется мой член, делает всё острее, ярче, слаще, горячее… — Поттер, — хрипит Драко, насаживаясь на растягивающие его пальцы, — надеюсь, ты не будешь, как взрывопотам в лавке артефактов! — О, нет, — успокаиваю я его, целуя подрагивающие ягодицы, — я буду очень, очень аккуратным взрывопотамом. Я буду предельно осторожен с этим ценнейшим артефактом. А теперь, — я ласково шлёпаю его по заднице, — я хочу, чтобы ты лёг на бочок. В книге сказано… — Ты изучал кни…ох! — слово тонет в стоне, потому что я с мстительной ухмылкой надавливаю на простату. Я вспоминаю его высокомерное «Не знал, что ты умеешь читать», адресованное мне, когда я на втором курсе, будучи под личиной Гойла, забыл снять очки. — Я умею читать, напыщенный ты придурок! — я легонько кусаю его в плечо, укладываю на бок и пристраиваюсь сзади. Драко напрягается, как струна, в ожидании боли и дискомфорта. — Мы можем остановиться и прекратить это в любой момент, — предупреждаю я, — если ты скажешь. — Хорошо, — хрипит он. — Так что там говорится в твоей книге? — Три «Н» — мурлычу я, рисуя смазанным членом узоры на его ягодицах, провожу по расселине, желая и не смея наконец войти. — Нацеленность, настойчивость, неспешность. Как при аппарации. — Давай уже, Поттер, аппарируй! — фыркает Драко, нетерпеливо подаваясь ко мне, и я, приподняв его ногу, толкаюсь внутрь. Драко ахает и шипит, и я в панике замираю, меня начинает колотить крупная дрожь. — Продолжай, — шепчет он. Я продвигаюсь мучительно медленными, короткими толчками, до железного привкуса во рту прокусывая губу и прислушиваясь к тяжёлому дыханию Драко, сквозь гул крови, долбящейся у меня в ушах. Кажется, это длится вечность. Все мои душевные и физические силы сосредоточены на том, чтобы вымерять, выверять эти миллиметры, эти крошечные шаги внутри горячего тела. Драко стискивает мой член своим нутром так же сильно, как сжимает в своих изящных ладонях моё сердце. Я знаю, что, стоит ему захотеть, и он раздавит меня, уничтожит, сожжёт дотла, оставив лишь горстку пепла. Только, в отличие от Фоукса, я не смогу возродиться. Без него. Сейчас Драко кажется хрупким и уязвимым, полностью в моей власти, но это лишь иллюзия, потому что тот, кто здесь влип по полной, обречён, повязан — это я, Гарри Джеймс Поттер, покорно ожидающий приказа сорваться в пропасть. — Двигайся! Я осторожно выхожу почти до конца и вновь толкаюсь внутрь, слушая сбивающееся дыхание Драко. А потом… реальность исчезает, сжимается до той точки в пространстве, где мы соединяемся в одно целое, растворяется в тягучих звуках — влажных шлепках, стонах, всхлипах, грязных ругательствах и заверениях в вечной любви. Я нахожу правильный угол, и опавшая было из-за болезненных ощущений эрекция Драко наливается с новой силой. В какой-то безумный миг инстинкты берут верх надо мной, заставляя подчинять, доминировать, метить своё, и я кусаю Драко за загривок. — Мой! — рычу я, и он вздрагивает и с криком бьётся в оргазме, не оставляя мне шансов остаться в одиночестве на краю пропасти. Проходит несколько долгих минут, прежде, чем я соображаю, что настойчивый, долбящий звук издаёт вовсе не моё взбесившееся сердце, а сердитая, взъерошенная сова за окном. Недоумевая, кому я мог понадобиться в столь поздний час, я открываю окно и отвязываю письмо от лапки недовольно ухающей птицы. Неровные строчки залиты слезами, уголки письма обуглены. «Гарри, Драко, — сообщает, по всей видимости, рыдающий от счастья Хагрид, — наши дракончики только что народились!» — Ну, Поттер, — фыркает Драко, — теперь ты как честный человек просто обязан остаться в Хогвартсе!