Хогвартский крысолов

Мы с Драко не стремимся афишировать наши отношения и накладываем на себя специальные, препятствующие фотографированию чары каждый раз, когда вдвоём выходим в Хогсмид. Но гром всё-таки гремит над нашими головами прямо в преддверии Рождества. Почтовая сова сбрасывает свежий номер «Ежедневного Пророка» в тарелку Драко, и он, развернув его, совсем не аристократично взвизгивает: — Салазаровы яйца! — Профессор Малфой! — укоризненно качает головой директор МакГонагалл, пока профессор Флитвик и остальные преподаватели прячут улыбки за чашками с кофе. Я выхватываю газету из рук Драко и… теряю дар речи. Во всю первую страницу красуется рисунок Сюзанны Сметвик, сделанный волшебными карандашами. Уже знакомые мне тощие человечки, один с чёрными, другой с белыми волосами, наклоняются друг к другу, чмокаются, затем отстраняются, чтобы взглянуть друг на друга с улыбками до оттопыренных ушей, и чмокаются вновь. С каждым чмоком над их головами, как и полагается, взлетают розовые и красные сердечки. — Пресвятой Годрик! — ахаю я. «МАГИЯ ХОГВАРТСА СОЕДИНЯЕТ СЕРДЦА!» — гласит заголовок. «Они воевали по разные стороны баррикад, но, словно Ромео и Джульетту, их соединила непреодолимая сила. «Имя этой спасительной силы — любовь», — как говаривал покойный профессор Дамблдор.», — читаю я. «Молодой, подающий надежды аврор, а по совместительству Спаситель нашего волшебного мира, Гарри Джеймс Поттер, оставил карьеру мракоборца ради того, чтобы быть рядом со своим возлюбленным!» «Это была любовь с первого взгляда! Они пронесли её через все школьные годы.» — ЧТО?! Я давлюсь чаем, разбрызгивая его по волшебному рисунку. Человечки недовольно морщатся. «Я сразу поняла, что эти двое предназначены друг другу судьбой, у меня как у портнихи глаз намётан! — сказала нам в интервью мадам Малкин, владелица магазина «Мантии на все случаи жизни». — Уже тогда, когда они одиннадцатилетними мальчишками впервые стояли на соседних скамеечках у меня в ателье, было видно, что мистер Малфой глаз не сводит с мистера Поттера. Уж он и так его пытался заинтересовать, и эдак!» — на этих словах мадам Малкин, расчувствовавшись, сморкается в вышитый платочек, представляющий собой бесспорный образец её швейного искусства.» — Правда, что ли? — неверяще сиплю я, оборачиваясь к Драко. Он покрывается розовыми пятнами и шипит сквозь зубы: — Вот же старая курица! «Мы побеседовали также с бессменным школьным завхозом мистером Аргусом Филчем. «Не знаю уж, чем они там занимались в школьных коридорах — дрались или целовались, а только их вечно друг от друга не оттащить было. Одни неприятности от этих двоих!» — поведал нам этот весьма уважаемый человек.». «Далеко не все, однако, рады такому повороту событий, — сообщается далее в статье. «С тех пор, как мистер Поттер и мистер Малфой вместе — у меня совсем не стало посетителей, — сетует очаровательная хозяйка хогсмидского кафе, любимого местечка всех влюблённых, мадам Паддифут. — Поскольку эти двое всегда назначают свои романтические встречи в «Кабаньей голове», теперь и все остальные влюблённые парочки Хогвартса торчат у этого пройдохи и козлолюбца Аберфорта, соплохвоста ему под мантию!» Внезапно меня разбирает такой хохот, что я никак не могу остановиться. Драко сердито смотрит на меня и, дождавшись, пока я наконец отсмеюсь, шипит: — Я всё понимаю, но откуда они взяли этот грёбаный рисунок?! А вот на этот счёт у меня имеется предположение. После завтрака я подхожу к замешкавшемуся у стола, очень смущённому Хагриду. — Гарри, ты, это… я ж ить не знал… Я про вас с Малфоем ни словечка не вымолвил этим пиявкам из «Пророка»! Ты ж меня знаешь, я — кремень! А потом эта Скитер рисунки у меня на стенах увидела и давай сюсюкать: «Ох, Мерлин, какая красота! Это же детское творчество! Мы должны всячески поддерживать юные таланты, чтобы их шедевры увидели свет!». Я и подумал: Сюзанна наша так замечательно рисует — настоящая художница! Что ж её рисункам-то у меня в тёмной хижине висеть? Ты уж прости меня, я ж не знал, что она, Скитер эта, всё вон как вывернет. А ещё… — Хагрид утыкается виноватым взглядом в пол, — ещё она мне яйцо диринара* подарила. — Хагри-ид, — стону я, — у тебя ж есть четыре драконьих яйца! — Но диринары такие замечательные… — растерянно бормочет Хагрид. Кого я обманываю? Неужели я способен рассердиться на своего незадачливого, бесхитростного старого друга? — А может, оно и к лучшему, Гарри, — вздыхает Хагрид. — Пусть все знают, что ты счастлив. Да и Малфою не придётся голову ломать, как папеньке новость преподнести. Точно! Люциус. С лица подошедшего к нам Драко исчезают все розовые пятна, услышав об отце, он белеет, словно мел. Не проходит и пяти минут, как в зал влетают серая авроратская сова и чёрный филин. «Поттер! — волнуется Робардс. — Я требую объяснений. Потрудитесь доложить, являются ли Ваши так называемые «отношения» с младшим Малфоем частью некоего хитроумного плана в целях расследования преступления, и, если это так, то… чем ты вообще думаешь, Гарри? Неужели в Академии тебя учили играть чувствами людей, даже если это чувства бывшего Пожирателя Смерти и твоего школьного врага?! В случае, если ты действительно нашёл свою любовь, постарайся, чтобы эта любовь-морковь не заслонила ту цель, ради которой ты отправился в Хогвартс. Счастья тебе, сынок! Гавейн Робардс». Я облегчённо выдыхаю и оборачиваюсь к похожему на зеленоватого инфернала Драко, который с застывшим лицом читает письмо Люциуса. — Эй, что там? — я трогаю его за плечо. — Пожалуй, я не смогу поехать в Малфой-мэнор на Рождество, — хрипит мой любимый. — Нужно дать отцу время привыкнуть к мысли о том, что я, возможно, не продолжу славный род Малфоев. — Эй, — я осторожно глажу его по плечу, радуясь, что все дети и преподаватели уже разошлись, — мы справимся. Обещаю тебе. ***** Рождественский спектакль «Снежная Королева», подготовленный Филом Роджерсом и второкурсниками, проходит с грандиозным успехом. Профессор Флитвик помогает наколдовать впечатляющие декорации, а Гермиона трансфигурирует хагридова Клыка в северного оленя. Северный олень носится по сцене, заливисто лает и облизывает всех, начиная с Маленькой Разбойницы Патрисии Спиннет и заканчивая Снежной Королевой Линдой Фоссет, которая, явно не по сценарию, хохочет за кулисами. Дамоклюс Блишвик невероятно хорош в роли Кая, и тогда, когда начинает оскорблять всех вокруг с осколками кривого зеркала в глазах и сердце, и тогда, когда с отрешённым высокомерным видом складывает из льдинок слово «Вечность», игнорируя рыдающую Герду — Аманду Уайт. Что касается Снежной Королевы Линды Фоссет, она самозабвенно наколдовывает снежинки и с энтузиазмом замораживает всё вокруг, наслаждаясь магическими силами, которые ей даёт зелье. — Драко, — шепчу я, пока Линда «Глациусом» превращает пол под нами в каток, — а что же будет с Линдой и другими ребятами, когда они разъедутся на рождественские каникулы по домам? Ведь твоё зелье нужно принимать регулярно, каждое утро! — Ничего страшного, — пожимает плечами Драко, — всё равно за пределами Хогвартса несовершеннолетним запрещено колдовать. Точно! Я облегчённо вздыхаю. Однако, какие бы чудесные зелья ни изобрёл мой гениальный парень, никто не отменял необходимости разгадать тайну проклятой флейты и вернуть пострадавшим их собственную магию. ***** После спектакля и торжественного обеда большинство студентов покидает Хогвартс. Немногие оставшиеся расслабленно бродят по опустевшим коридорам в уютной домашней одежде, перебрасываются снежками во дворе или сидят в своих гостиных. Драко всё ещё напряжён, и не может выбросить из головы отцовское письмо (чёрт бы побрал этого Люциуса!). Нарцисса прислала огромную коробку домашних сладостей, тёплые свитера и элегантные шарфы из тончайшей шерсти для нас обоих и рождественскую открытку для меня: «Весёлого Рождества, дорогой мистер Поттер! Надеюсь, Вы будете беречь сердце моего единственного сына и не причините ему боли. Драко — самое дорогое, что у меня есть, и, полагаю, Вам, как никому другому известно, что он достаточно настрадался в этой жизни, будучи ещё совсем ребёнком, втянутым в жестокие игры взрослых. Впрочем, как и Вы сами, мистер Поттер. Он добрый, светлый и чистый сердцем мальчик, что бы ни говорили о нём люди. Надеюсь, Вы сумели разглядеть в нём это и искренне любите его. Судя по тому, что я знаю о Вас, Вы не станете использовать чувства Драко к Вам, чувства, которые мой сын испытывает с самого детства. Возможно, учитывая его несдержанное и не всегда корректное поведение в школьные годы, Вам это виделось иначе, но, поверьте, мистер Поттер: для Драко никогда не существовало никого, кроме Вас. С уважением Нарцисса Малфой.» Видимо, у меня слишком потрясённый вид, когда я откладываю письмо в сторону, потому что Драко бледнеет и настороженно спрашивает: — Что там, Поттер? Что тебе написала моя мать? — Э-э, ничего особенного, ну там, поздравления с Рождеством, всякие пожелания… — я не узнаю свой голос и вглядываюсь в умное, серьёзное лицо Драко, пытаясь отыскать в нём того заносчивого мальчика, истеричного надоедливого подростка, измождённого, сломленного непосильной ношей юношу, который, оказывается, все эти годы… — Надеюсь, она не пишет про меня? — (а вот и они — эти знакомые истеричные нотки!). — Что бы она ни написала, не принимай это всерьёз, Поттер! — губы кривятся в знакомой усмешке, под носом словно появился источник неприятного запаха. — Мама всегда излишне драматизирует. Матери — они такие! Ага, а вот сейчас самое время презрительно выплюнуть: «Хотя, откуда тебе знать, Поттер? У тебя же нет родителей!». Вот так непременно сказал бы Малфой-школьник. Но не мой Драко. Может ли быть правдой то, о чём написала мне Нарцисса? Возможно ли, что за всеми этими многолетними оскорблениями, насмешками, злыми словами Драко Малфой искусно прятал свои настоящие чувства — желание дружить, обиду, тоску, ревность и… любовь? Мой бедный, отвергнутый мною Хорёк! Я беру его руки в свои и целую костяшки тонких изящных пальцев, глядя в глаза. — У тебя чудесная мама, Драко. Не волнуйся, она не написала ничего лишнего. — Да? — он подозрительно косится на открытку и снова в упор смотрит на меня. — Ладно. Мама может быть немного сентиментальной, знаешь ли. И склонной к излишним драмам, как все женщины. Я подавляю невольный смешок. Кто-то тут у нас вовсе не женщина, но тоже очень драматичный. — Я бы хотел знать, каково это, — тихо говорю я, — когда у тебя есть мама, которая всё время всё драматизирует, ставит тебя в неловкое положение своей излишней опекой, надоедает своей заботой, закармливает сладостями. — Моя мама может закормить тебя сладостями, Гарри, — так же тихо говорит Драко и прикасается к моим губам в ласковом поцелуе. ***** В ночь Рождества наши ласки чувственны и неспешны. Я по-прежнему не тороплю Драко. Я уже знаю, что у него ничего не было с Филом, кроме нескольких поцелуев, да и ни с кем другим тоже. «Полёт на метле», «Дьявольские силки» — всё это успеется, а пока я изучаю его тело губами, языком, пальцами, нежно вылизываю, осторожно покусываю, глажу, сжимаю и целую. Я так люблю целовать его! Он более агрессивен в своих порывистых ласках — рвёт пуговицы, нетерпеливо ёрзает, выгибается, стонет, рычит, шипит, разукрашивает меня маленькими синяками и кусается своими острыми зубками. Говорю же — Хорёк! Разморённые и удовлетворённые, мы засыпаем в объятиях друг друга, и сон затягивает меня в ледяной дурман. Во сне мы продолжаем страстно целоваться с Драко, пока злобный тролль, так же, как в рождественском спектакле второкурсников, со злорадным хихиканьем не разбивает кривое зеркало над нашими головами. Ветер разносит тысячи мельчайших осколков по всему свету. Один из них попадает прямо в глаз моему любимому, заставляя его с криком зажмуриться, а второй впивается в его сердце и врастает в него, делая сердце совершенно холодным и бесчувственным. Драко медленно отстраняется от меня, удивлённо смотрит со всё возрастающей брезгливостью на прекрасном лице, а затем, кривясь в отвращении, тщательно вытирает губы. — Поттер? Это ты? Фу, как меня угораздило поцеловаться с тобой! — он внимательно скользит по мне холодным изучающим взглядом. — Ты такой урод, Гарри Поттер! Этот безобразный шрам, волосы, как воронье гнездо, и очки такие дурацкие! — Драко, — говорит подошедшая к нам Гермиона, — я думаю, что процесс трансфигурации человеческого сердца в ледышку, о котором пишет в сегодняшней статье профессор Сноу — это совершенно негуманное действие! — Твоего мнения тут никто не спрашивал, поганая грязнокровка, — оборачивается к ней Драко. — О, да брось, дружище! Что с тобой такое? Не оскорбляй мою жену, если не хочешь угоститься слизнями. Давай-ка лучше сыграем в шахматы! — В шахматы? Отличная идея! — соглашается Драко. — Только… знаешь, в чём проблема, Уизли? — он делает эффектную театральную паузу и припечатывает: — Я не играю в шахматы с нищими! Раздаётся мелодичный звон, и с неба начинает хлопьями валить снег, а затем из снежных облаков на землю спускается роскошная карета, запряжённая белыми пегасами. Люциус Малфой в сверкающе-белой меховой шубе и серебряной короне, венчающей длинные и тоже, конечно же, белые волосы (настоящая Снежная Королева!), забирает с собой моего Драко, и я ищу, отчаянно ищу его, пробираясь сквозь снежный буран, оскальзываясь на льду, дрожа от холода. Когда я наконец нахожу его в ледяном замке, один в один напоминающем Малфой-Мэнор, мой любимый сидит на полу в гостиной — прекрасный, бесстрастный, неподвижный, почти застывший, и играет с острыми прозрачными льдинками, пытаясь сложить из них какой-то, одному ему ведомый узор. — Пойдём со мной, Драко! — зову я, и слёзы на моих побелевших от холода щеках неумолимо превращаются в льдинки. — Я не могу, Гарри, — его голос совершенно безжизненный, а лицо лишено эмоций. Ледяная маска. — Я должен сложить из этих льдинок слова: «Чистая кровь». Я просыпаюсь в слезах, с облегчением осознавая, что они больше не замерзают на моих щеках. Драко сцеловывает эти слёзы и с тревогой шепчет: — Гарри, что случилось, мой хороший? Ты звал меня во сне! — на его лице — беспокойство, боль, испуг, нежность… — Он не заберёт тебя у меня, — убеждённо говорю я, ещё не стряхнув с себя морок сна. — Кто? — вглядывается в мои заплаканные глаза Драко. — Снежная Королева, — бормочу я, крепко обнимая его.