Хогвартский крысолов

Однако в следующую минуту игривое и сияющее выражение сходит с лица Драко, словно его стёрли самонамыливающейся тряпкой Эглантайн Паффетт. — Мои родители… — обречённо вздыхает Драко. — Я должен подойти к ним. И, как бы мне ни неловко было признаваться тебе в этом, Поттер — я боюсь. — Хочешь, я пойду с тобой? — храбро предлагаю я. Однако мы не успеваем обсудить это, так как Люциус Малфой собственной персоной уже шагает в нашу сторону. Вид у него такой гордый и величественный, словно два аврора, неотступно следующие за ним по пятам, вовсе не охранники, призванные следить за его благонадёжностью, а личные телохранители его царственной персоны. Нарцисса уже издали посылает нам ободряющую улыбку, от чего плечи моего любимого чуть-чуть расслабляются. Я приобнимаю его за эти каменные плечи в попытке не то защитить, не то продемонстрировать Люциусу серьёзность моих намерений. — Мама. Отец, — выдавливает Драко. — Миссис Малфой, мистер Малфой, рады видеть Вас в Хогвартсе, — присоединяюсь я. Я, конечно, «не должен лгать», но, по крайней мере, половина этого заявления — чистая правда. Я за многое благодарен Нарциссе: за свою жизнь, ну, и, как оказалось, за любовь всей моей жизни. Киваю застывшим с суровым видом Чэпмену и Ноббсу. Не повезло ребятам — проходить аврорскую практику, опекая этого павлина. — Сынок, — Нарцисса обнимает Драко, и я ненадолго выпускаю его из своей хватки. — Здравствуйте, мистер Поттер! — К сожалению, не могу сказать, что рад видеть Вас, мистер Поттер, — складывается ощущение, что челюсти Люциуса сводит каким-то пренеприятным заклятием всякий раз, когда он выплёвывает моё имя. — Драко, — оборачивается он к сыну, и тот снова напрягается в тревожном ожидании. Почему-то вспоминается, как Люциус треснул мелкого Драко по руке тростью в лавке Боргина. Эта трость и сейчас при нём, хотя волшебная палочка, скрывающаяся внутри неё, может использоваться только для самых простейших заклинаний, ну, по крайней мере, ещё лет пять. Рассмотрев поближе её набалдашник в виде змеиной головы с острыми зубами, я в душе негодую, как можно было ударить ею ребёнка! Видимо, Драко тоже слишком хорошо помнит эту трость и, хотя он уже взрослый, самостоятельный человек, страх перед отцовским неодобрением и возможным наказанием засел глубоко внутри. — Что ж, сегодня ты, по крайней мере не упал с метлы на глазах у всей школы, как на том злополучном матче, который я имел несчастье созерцать, когда ты учился на втором курсе, — цедит Люциус. Щёки Драко вспыхивают. — Люциус! — укоризненно вскрикивает Нарцисса. — Что же касается Вас, мистер Поттер, — лицо Люциуса снова непроизвольно дёргается (надеюсь, ему и правда больно!), — слухи о Вашем феноменальном таланте ловца сильно преувеличены. Похоже, Вы не заметили бы снитч, даже будь он размером с квоффл. Возможно, Вам стоило бы записаться на приём к глазному целителю в Мунго и подобрать себе новые очки. Драко, очевидно, слышит скрип моих зубов, потому что поспешно стискивает мою руку и протестующе восклицает: — Отец… — Тебе, Драко, тоже не мешало бы посетить глазного целителя. Возможно, тогда ты наконец увидел бы, что встречаешься вовсе не с прекрасной и достойной представительницей чистокровного рода… — Люциус! — Нарцисса предостерегающе повышает голос, — Люциус, ты обещал! — Конечно, дорогая, — слегка сдувается лорд Малфой. — Я просто предположил, что небольшая консультация у целителя-офтальмолога позволила бы… — Я непременно воспользуюсь Вашим ценным советом и схожу к глазному целителю, мистер Малфой, — елейно улыбаюсь я, — чтобы ещё лучше видеть лицо Вашего сына, когда целую его. — Поттер! — шипит Драко. Нарцисса ахает, но я замечаю, что её глаза смеются. Люциус давится воздухом и на минуту теряет дар речи. Леди Малфой использует эту минуту, чтобы пригласить нас с Драко в Мэнор на Пасхальные каникулы. — Если, конечно, мистер Поттер к тому времени всё ещё будет с нашим сыном, — едко вставляет Люциус. — Буду, не сомневайтесь, — заверяю я его. ***** Я в полной мере осознаю, что встречаюсь с бывшим слизеринцем, когда обнаруживаю себя в кольце из Блейза Забини, Нотта, Паркинсон и Булстроуд. Ага, только Гойла не достаёт! Интересно, где они потеряли этого тролля? Забини выглядит, как модель из каталога «Твилфитт и Таттинг» (не то, чтобы я изучал эти каталоги, просто они лежали на кресле в комнате Драко). На надменном и одновременно расслабленном лице Нотта словно написана вся его безупречная родословная. Паркинсон буравит меня изучающе-насмешливым взглядом (и ведь ни капли раскаяния, что хотела сдать меня Волдеморту, вероломная коза!), ну а Булстроуд… как ни странно это признавать, она невероятно похорошела с тех пор, как мы закончили школу. Я вряд ли узнал бы её, если бы встретил где-нибудь в Косом (или в Лютном, возможно, её преображение — результат каких-нибудь нелегальных чар или зелий?). Я не успеваю опомниться, как соглашаюсь принять участие в вечеринке, посвящённой примирению бывших враждующих факультетов, которую устраивает в своём особняке Забини. Как уверяет Блейз, на эту блестящую идею его натолкнула змеино-львиная шляпа Луны. Но, судя по взглядам, которые Блейз бросает на стоящую неподалёку Джинни, именно слухи о моём окончательном расставании с ней вдохновили его на мысль собрать Слизерин и Гриффиндор под одной крышей и хорошенько напоить огненным виски. — Эй, Гриффиндор! — лениво тянет Паркинсон, обращаясь к поджидающим меня Джинни, Рону и Гермионе, — как насчёт того, чтобы отпраздновать с ужасными слизеринцами ваш эпичный квиддичный провал? — Да без проблем, Паркинсон! — весело кричит Джинни. — Завтра у нас уроки, — слабым голосом протестует Драко. — Ох, Салазар, ты как был, так и остался жутким занудой, Драко, — кривится Паркинсон. — А казалось бы, твоя давняя заветная мечта наконец исполнилась, — (она выразительно смотрит на меня), — и ты можешь позволить себе расслабиться. Драко покрывается восхитительным розовым румянцем. — Или что, — прищуривается Паркинсон, — боишься, что я уведу у тебя Поттера? Герой-то у нас не только по мальчикам, а? Драко незаметно шепчет: «Фурункулюс!», и Паркинсон, взвизгнув, обрастает гнойными прыщами. — Фи, как грубо, котёнок! — она в ответ награждает Драко сильным насморком и неудержимым чиханием. Булстроуд оглашает стадион ржанием, которому позавидовало бы стадо фестралов. (Нет, что-то я погорячился, она не слишком-то и похорошела!). Нотт закатывает глаза, а Забини весело подмигивает мне: — Это Слизерин, детка! Обычный разговор двух добрых друзей. Я качаю головой и спасаю моего обливающегося соплями любимого быстрым «Фините». На Паркинсон я и не думаю накладывать Отменяющее, пожалуй, с прыщами ей даже лучше. — А ты, я погляжу, подготовилась к вечеринке, Паркинсон, — улыбается Гермиона и, не успевает та что-то злобно прошипеть в ответ, очищает её лицо заклинанием. — Рада видеть тебя! — Серьёзно, Грейнджер? — скептически ухмыляется Панси, облегчённо трогая гладкую кожу щёк. — Ну, раз ты так говоришь… Что ж, я тоже немного скучала по тебе, гриффиндорская зубрилка! А потом девчонки делают нечто такое, что заставляет меня всерьёз задуматься, не последовать ли совету Люциуса обратиться к глазному целителю? Они… ОБНИМАЮТСЯ! ***** Мы большой компанией вваливаемся в гостиную Блейза. Он до сих пор живёт с матерью, поэтому всё здесь обустроено на её вкус. Пол устилает пушистый ковёр, повсюду разбросаны мягкие подушки, маленькие стильные светильники на стенах освещают комнату приглушённым светом. На низеньком столике, за которым, вероятно, полагается сидеть на подушках — разнообразные аппетитные закуски. Здесь было бы весьма уютно, если бы впечатление не портила зловещая вереница портретов покойных мужей мадам Забини. — Мать сейчас в Греции с очередным поклонником, — объясняет Блейз, — так что дом в нашем полном распоряжении. Можете даже остаться ночевать. Готов поклясться, предлагая это, Забини с надеждой кидает взгляд на Джинни. Та многообещающе ухмыляется. Что?! — Домовиков у нас нет, так что, — Блейз машет рукой в сторону стола, — самообслуживание. Если кому не хватит закусок — кухня вон там. Мы рассаживаемся на подушках, не обращая внимания на недовольное ворчание портретов покойных мужей мадам Забини. Сначала все немного скованы, в конце концов не каждый день Гриффиндор и Слизерин пьют вместе! Но затем огневиски делает своё дело, и вскоре Паркинсон уже сидит на коленях у Невилла, невнятно бормочущего что-то о новых сортах гноеплюющих растений. Нотт что-то горячо обсуждает с Роном (я слышу обрывки фраз: «Гениальные разработки!», «Но это же просто потрясающе, Уизли!», «Я мог бы рассмотреть возможность стать спонсором.»). А Гермиона спрашивает у Миллисенты Булстроуд, как здоровье её кошки!!! — О, нам пришлось отдать Мегару в питомник Скамандера для бездомных крапов и книззлов, — сокрушается Булстроуд. — У Кассиуса жуткая аллергия на кошачью шерсть. Вот так я и узнаю, куда слизеринцы дели Гойла. Оказывается, будучи примерным мужем Миллисенты (это что ж, она теперь, выходит, не Булстроуд?), Грегори Гойл сидит дома и нянчит годовалого сына, того самого, что страдает аллергией. В гостиной с завидной регулярностью появляется Патронус Гойла — огромный, пугающего вида медведь, и подробно отчитывается о том, как покушал и хорошо ли спит крошка Кассиус. Я расслабляюсь, по наивности своей почему-то решив, что никто не будет обращать на нас с Драко никакого внимания, прижимаю его к себе и рассеянно поглаживаю, наслаждаясь ощущениями его тела в своих объятиях, его запахом, тем, как он доверчиво льнёт ко мне. Мерлин, я чувствую себя таким счастливым! Но змеище Паркинсон вскоре наскучивает соблазнять непрошибаемого в своей невинности и наивности Невилла, и она останавливает на нас взгляд, не предвещающий ничего хорошего. — Дра-ако, — мурлычет она, и я чувствую, как Драко разрывается между желанием отпрянуть от меня и наоборот, слиться со мной, прижавшись ещё теснее. — Ну, расскажи нам, как тебе удалось наконец-то захомутать своего ненаглядного Героя. — Панс, — шипит Драко. Я успокаивающе глажу его по волосам и отвечаю вместо него: — Это не было так уж сложно, знаешь ли! Драко даже стараться не пришлось. — Хм, странно, — качает головой Паркинсон, — и что же, никаких любовных зелий, тёмных артефактов, морочащих чар? — Обижа-аешь, Паркинсон! — в тон ей тяну я. — Я же бывший аврор. Меня сложно обвести вокруг пальца с помощью запрещённых зелий и артефактов. — А уж как Драко старался в школьные годы! — не унимается Паркинсон. — Лишь бы ты его заметил, Поттер! Помнишь, те дурацкие балахоны дементоров, которые ты заставил нас напялить, Драко? А значки! А… Драко весь съёживается и явно больше всего на свете желает сейчас провалиться сквозь землю. Ну, или, хотя бы, аппарировать отсюда к Мордредовой бабушке. И тут Невилл, очевидно, переполненный благодарности за чудодейственное зелье, которое Драко сварил для Августы, решает спасти его, чего бы это ему ни стоило. Он поворачивает лицо Паркинсон, всё ещё сидящей у него на коленях, к себе и взасос целует её. Народ свистит и аплодирует. — Я и подумать не мог, Драко, — шепчу я в горячее, полыхающее ухо, — ты действительно хотел… — Слушай больше эту чокнутую стерву, Поттер, — сердито брыкается в моих руках Драко. — Единственное, чего я хотел — это вывести тебя из себя! Ты жутко бесил меня в школе. Задавала и дурак. — Ага, и вонючка! — соглашаюсь я, вспоминая текст на злополучном значке. — Как же я люблю тебя, Драко! Вскоре он расслабляется, перестаёт вырываться и позволяет утянуть себя в поцелуй. Я так пьян… От огневиски ли, от плывущих по комнате восточных ароматов или от Драко, который, отбросив смущение, целует меня в ответ? — Эгей, ребята! — кричит Забини. — Наверху есть несколько уютных комнат, так что, если кто-нибудь желает уединиться… Краем глаза я замечаю, что Блейз и сам уже давно хочет уединиться с Джинни, и кажется, моя подруга совсем не против такого завершения вечера.