Отпечаток

      — Какаши-сенсей, вы вообще меня слушаете?       Быстрый кивок головой.       Конечно, он её не слушал, но не раскаивался в этом, перечитывая знакомую главу без всякого интереса, одной рукой удерживая книгу на весу. Изредка моргая чёрными, как сажа, ресницами не скрытого глаза, лишенного всякого выражения. Тело медленно затекало от долгого пребывания в одном положении: он сидел одним бедром на бревне, погибая от скуки.       Травяной чай уже давно остыл, оставляя осадок в его чашке. Звуки шелестящей листвы отдавались привычным эхом в ушах, туманные громады облаков поднимались по небу и в тусклой темноте почти не различались строки.       Краем глаза он проследил, как она наливает себе чай, снимает плотную ткань перчатки, обнажая запястье. Поднимает чугунный маленький чайник с костра, словно тот ничего не весит, бережно и трепетно наклоняет. В хрупкую чашку бежит струя кипятка. Сакура старается, чтобы ни одна капля не пролилась, потом ставит чайник обратно на костёр.       — Вы даже страницы уже не перелистываете, — замечает она, неловко опускаясь на бревно, что притащил кто-то из команды часом ранее, и мягко улыбается, немного снисходительно, как старому другу.       Та же Сакура – те же светлого оттенка плечи, та же гибкая, узкая спина, та же розовая шапка волос, та же двойственность, как и у многих должно быть куноичи, смесь детской мечтательности и вульгарности.       Она подносит чашку к губам и делает небольшой глоток, любимая ею чашка неровная на ощупь, с неизменным отпечатком розового на белом. Какаши задерживается косым взглядом из-под протектора на её коленях, смотрит, как она медленно крутит чашку пальцами, будто специально приковывая его взгляд.       — Какаши-сенсей! — перехватывает она его взгляд.       — Что?       Какаши сидит у костра ссутулившись. Тёплый ветер лохматит его жёсткие волосы. Взгляд одновременно блаженный и насмешливый, словно она забавляет его.       Одна рука покоится на бедре, другая — балансирует книгу, которую он держит так, будто она весит не больше листа. Кажется, ничто не способно нарушить эту позу небрежного равнодушия, но в воздухе витает нечто, что не даёт поверить в эту беспечность.       С самого утра он держал дистанцию, избегая разговоров и взглядов, даже шуганул Наруто, который не унимался и вертелся вокруг неё. Уже ближе к вечеру он наблюдал, как она, сидя на земле и подняв высоко колено, под короткими шортами перевязывала бинт на правой ноге.       Что, Сакура?       — Знаете, есть такая примета, или, может, легенда... — она слегка наклонила голову, подбирая слова. — Про отпечатки на чашках.       Какаши еле заметно кивнул, но молчал. Дал ей возможность продолжить.       — Если ты пьёшь из чужой чашки и касаешься следа от губ... это как поцелуй, — её голос был тихим, почти мечтательным, она говорила с ночной пустотой.       Сакура сделала паузу, и его взгляд задержался на её профиле, освещённом огнём, когда она добавила:       — Ты крадёшь поцелуи у того, кто не знает об этом.       
— Хм... Никогда не слышал. 
      Конечно, слышал.       Давно знал это поверье. Не нужно быть искусным шиноби, чтобы украсть её поцелуй. Он помнил об этом с тех пор, как впервые взял её чашку, заварив себе чай наспех. Тогда, без лишних мыслей, он ловким движением стянул маску и сделал глоток, прикасаясь к странному отпечатку.       Внутренние демоны начали просыпаться, наблюдая за ним с интересом, тихо заурчали, и переводили его взгляд с того момента однозначно не туда. Позже он пил из её чашки намерено, как-то нелепо переходя границу дозволенного.       
— Ну и что? Это же чай, — Сакура невесело усмехнулась, сцепив пальцы на голых коленках.       Какаши смотрел в книгу, не поднимая головы, но её взгляд ощутил физически. Она смотрела на него долго и упорно, будто намеревалась его уличить — во лжи или, по крайней мере, вытащить из этой странной молчанки.       На фоне костра со странной ясностью выделяется её лицо, точно от него исходит собственное слабое сияние. Она не отводит глаз, не позволяя ему уйти от её доставучего поведения, пальцы на коленях едва заметно подрагивали.       Медленно, с лёгким вздохом, он опустил книгу и, намерено точно копируя её прямой и пристальный взгляд, на миг становится таким же твердолобым. Его дыхание коснулось её.       
На секунду всё затихает. Её зрачки расширяются в удивлении — зелёные глаза распахиваются.       
Сакура, пойманная этим, вздрагивает, вспыхивает розовой спичкой и неловко дергается, ёрзая на неудобном бревне.       — Проверял, веришь ли ты в легенды, — произносит он, возвращая книгу обратно, и будто ничего не произошло берет в руку свою пустую чашку, закрываясь, делает мнимый глоток.       Сакура фыркает, откинувшись назад. Её губы чуть поджаты, щёки пылают, но глаза по-прежнему следят за ним — внимательно, с какой-то юношеской смесью упрямства и ожидания.       — Какаши-сенсей, ваша чашка уже давно пуста, — произносит она недовольно, но с усмешкой.       С невозмутимым видом он передаёт ей пустую чашку.       Сакура поднимается, чайник оказавшись в её руках чуть качнулся, уловив неуверенность. Но она быстро выровняла его, сжала тонкими пальцами ручку, а другой рукой коснулась крышки.       С кружкой в руках она переступила через бревно. Теперь она стояла за его спиной, едва заметно дрожащая, будто от прохлады ночи, хотя её плечи подрагивали скорее от напряжения.       Какаши не отстранился и пространство между ними уплотнилось. В этот момент он понял: граница между ними всё больше размывается. Её ресницы чуть трепетали, но в зелёных глазах, озарённых бликами костра, было нечто новое.       Сакура поднимается на носочки, преодолевая оцепенение, вместе с ней чуть качнулся розовый локон, упавший вперёд, на его плечо. Она протягивает чай: запястье замирает между его лицом и книгой. Какаши ловко выпутывает ручку из её пальцев.       Какого …       Это её чашка.       — Спокойной ночи, Какаши-сенсей, — произнесла она на выдохе, и, прежде чем он мог ответить, шагнула прочь в сторону лагеря.       Он остался сидеть. Пальцы покрутили чашку, взвешивая в руках. Какаши стянул маску неспешным движением. Губы замерли у края, где остался её отпечаток. И, запрокинув голову, он сделал глоток.