Она дышала свободно, с тихой хрипотцой. Так дышат люди, которые давно перестали что-либо доказывать. Он стоял у двери с папкой в руках и уже несколько секунд не переворачивал страницу.

Очень скоро он стал предпочитать всем возможным привалам так называемые онсены — чистые, ладные, укромные прибежища. Чаще всего это были отдельные домики или несколько комнат, соединённых одной длинной крышей, идеальные для сна, пререканий, примирений и беззаконной любви. Он не был готов к припадкам её безалаберной хандры, или того нытья, когда, вся расслабленная, с мутными глазами, она предавалась бессмысленному кривлянию, видя в этом какое-то самоутверждение в мальчишеском духе.

Он ощущал её дыхание у своего подбородка. Она — как напряжены его плечи, как он перераспределяет вес, чтобы проклятые ветви не шевельнулись. Они стоят неподвижно, но их жизнь — это странствие. Все деревья паломники. У каждого леса есть своя надежда. Их Мессия — царственный ливанский кедр, высокий и древний, поднимающийся над остальными. А может быть, вовсе не он.

В полумраке свет скользил по стенам и цеплялся за её кожу, оставляя на ней движущиеся тени. Она поймала себя на том, что начинает ощущать его не взглядом, а телом — запах рома, соли и чего-то, что не поддавалось объяснению.

Не может быть. Она никогда не поверит, что это было случайно. Она не ожидала такого — не ожидала, что увиденное будет таким тихим, таким интимным, таким… красивым. Её рука едва дрогнула, словно по инерции потянулась к нему. Резина перчатки неприятно натянулась на кожу. Мысль вспыхнула: снять её.