После тебя...

      – Ау, Литвинова! Прием-прием, как слышно? – девушка весьма приятной наружности – на вид ей было лет 30 – то и дело пыталась расшевелить блондинку, которая буквально погрязла в своих текстах-набросках, пытаясь сопоставить их и сложить во что-то целостное.       – Свет, ну что ты, это самое… Видишь, я занята? – Рената ненадолго подняла свои небесного цвета глаза и тут же с удивлением уставилась на девушку. – А ты куда собралась в таком виде?       – Опять ты все прослушала… Сегодня в «16 тонн» вечеринка. Какой-то концерт… Будет петь какая-то провинциальная певица, новенькая совсем в шоу-бизнесе. Но говорят, что ее песни – это что-то невероятное!       – А, да, Леонид мне говорил что-то об этом, что мы должны там быть, тра-та-та… – как-то скучающе ответила режиссер и снова опустила глаза в свои черновики.       – И?       – Что?       – Ты же пойдешь? – с надеждой в глазах Светлана приземлилась на корточки и накрыла ладони подруги своими.       – Ой, я не знаю, Светик… Как-то нет желания. Да и Лёня опять будет ныкаться по углам с молоденькими дурочками, которые перед ним крутят всеми этими своими… Не хочу это видеть. –с сожалением выдохнула блондинка и, накрыв руки подруги сверху своими, натянуто улыбнулась. – Давай как-нибудь без меня в этот раз, угу?       – А давай мы, ну, я не знаю… Нос ему утрём! Тоже найдем там тебе кого-нибудь, и будешь с ним мило беседовать весь вечер! По горящим глазам подруги Рената понимала, что явно ничем хорошим эта затея не закончится, но иногда действительно хотелось показать любимому человеку, что у него под носом не какая-то простушка, а девушка, о которой мечтает практически каждый мужчина России. Одни откровенные фотосессии чего стоят…       – А знаешь, давай! – шире улыбнулась подруге голубоглазая и тут же, бережно отложив листки на кресло, где только что сидела она сама, открыла шкаф и стала выбирать наряд, который мог бы затмить все на этом мероприятии.       Спустя час сомнений и бутылку шампанского на двоих девушки все же смогли определиться с нарядом для Ренаты. Черное облегающее платье в пол с небольшим разрезом на ноге очень удачно подчеркивало фигуру блондинки и делало еще более утонченной и сексуальной.       – Подруга, какая же ты у меня… – с восторгом глядя на актрису, Светлана не могла оторвать взор от Литвиновой.       – Какая? – игриво улыбнулась актриса и кокетливо подмигнула, пройдясь от бедра до подруги и назад.       – Ну, нет слов, Рената… Нет слов…       – Ой, ну что ты, это самое… – смутилась голубоглазая и широко улыбнулась.

***

      Земфира в это время никак не могла найти себе место. Она маячила по сцене, поправляла микрофоны, выверяла звук.       – Черт, а вдруг что-то пойдет не так? Мне не нравится, что помещение такое маленькое… Не ресторан, конечно, уже хорошо, но акустика здесь отвратительная… – то и дело бубнила себе певица, пытаясь отрегулировать микрофонную стойку под свой рост, как ей удобнее, но, как выяснилось позднее, это ее «удобнее» – понятие растяжимое.       Из мыслей Рамазанову вывело мягкое поддерживающее прикосновение к плечу.       – Зе, ну ты чего, волнуешься, что ли?              Ринат – гитарист группы «Земфира» и по совместительству хороший друг Рамазановой. Они вместе начинали работать еще по ресторанам в Уфе. Очень простой и трудолюбивый парень. Один из немногих, к кому у певицы никогда не было претензий.       – Ринат, мать твою! Так и инфаркт получить можно! Совсем сдурел? – испуганная брюнетка отскочила от парня, как от огня, гневно глядя на него.       – Да не нервничай ты так… Чего завелась? Да, эта конура – не большая сцена, и это факт, но мы же только начинаем. Я уверен, что у нас еще все впереди…       – Угу… – задумчиво ответила Земфира, все также недовольно оглядывая здание клуба.       – Хей, пошли перекурим это все, м?       – А знаешь, ты прав! Я лучшая певица страны или где?       – Вот именно! Правда, они еще об этом не знают… – хихикнул гитарист, за что тут же получил оплеуху.       – Пошли и правда покурим, шутник… – засмеялась певица и бодро зашагала в сторону выхода, поманив парня пачкой сигарет.

***

      – Земфира, ты что? Ну-ка отдай! Сколько можно курить?! Полный зал гостей, и все пришли на тебя красивую посмотреть, а ты тут голос сажаешь этой дрянью!       Настя – концертный директор и, по совместительству, очень близкая подруга Земфиры. Хотя их отношения мало чем напоминали дружбу – это было нечто большее для обеих. Особенно, если девушки ночуют вместе и отнюдь не спят они этими ночами.       – Калманович, ты офигела? Ну дай докурить, пожалуйста, и так нервяк полный…– Рамазанова то и дело пыталась поймать руку девушки, чтобы отнять сигарету, а та игриво уворачивалась.       – Сначала поцелуй!       – Насть, перестань! Отдай…       – Целуй… – ухмыльнулась директор и, сделав глубокую затяжку, потянула певицу на себя, жадно накрыв ее губы своими и выдохнув часть дыма прямо в рот возлюбленной. Никто не знает, сколько бы еще продолжались эти поцелуи, которые уже успели перейти грань приличия и перерасти в большее, если бы Калманович не заговорила, тем самым прервав прелюдию.       – Продолжим после концерта… А пока пошли, надо тебя еще много с кем познакомить. Есть тут один денежный мешок с дурнушкой-женой, с которыми лучше дружить. Вон, он ей все ее дурацкие хотелки спонсирует, – суетливо стала тараторить Настя, пытаясь отвлечь себя от навязчивых мыслей интимного характера, которые вовсе мешали сосредоточенно думать о работе.       – Вот умеешь же обломать… – ухмыльнулась Рамазанова и сунула руки глубоко в карманы, тяжело выдохнув и пытаясь угомонить сердце, которое сейчас колотилось так бешено, что создавалось ощущение, что его слышно со стороны. Взглянув на себя в зеркало гримерки и поправив челку так, как ей нравится, певица поправила на переносице черные очки и брезгливо вытерла блеск, который так неосторожно оставила на губах ее соратница.       – Идем! – закончив приводить себя в порядок, Калманович схватила свою подопечную за руку и вывела ее из гримерки, потащив в зал, в самую толпу. – Так, только аккуратнее, я тебя прошу. Скромнее. Ты всегда говоришь правду, то, что думаешь, а здесь пойми, что им эту правду знать необязательно. Хорошо?       – Ну, ладно… – Рамазанова пожала плечами и тяжело вздохнула. – Насть, а тут у всех лица такие… Ну…Гладкие, одинаковые?       – Земфира! Попросила же!       – Ладно, молчу…– закатила глаза певица и уже молча плелась за своим директором, стараясь не обращать внимание на светскую тусовку, которая собралась в клубе.       – Земфира, знакомься, это крупный предприниматель, Леонид Добровский…       Мужчина крупного телосложения, кивнув, улыбнулся певице и поцеловал руку, на что певица лишь брезгливо глянула. Уж слишком отвратительно все это выглядело в ее глазах. Именно такие люди, как Леонид, казались ей мерзкими, сальными жуликами, которые кроме денег в своей жизни ничего не видят.       – И, между прочим, владелец нескольких прибыльных заводов в России, на минуточку! – не умалял своих «заслуг перед Родиной» Добровский. – А это моя пассия, Рената… Литвинова. Та самая! Как-то раз я увидел ее с экрана, и эти глаза напрочь разбили мне сердце… – улыбнулся мужчина и указал на блондинку, которая буквально подплыла в нему через секунду после того, как подошли Земфира и Настя. Девушка смотрела себе под ноги и чертыхалась на тему того, что совершенно неподобающий все-таки выбрала наряд. Внимание она привлекла, да, вот только ее роскошное платье буквально затоптали другие приглашенные.       – Рената… – наигранно по-голливудски улыбнувшись во все 32, Литвинова всем нутром попыталась скрыть неприязнь от увиденного. В числе этого самого «увиденного» была и Рамазанова.       «Боже мой, что это? Не накрашена… А волосы? Что у нее с прической? А очки эти нелепые? Джинсы… Это что, пятно на левой штанине? Мое тонкое чувство стиля медленно и мучительно умертвляет само себя…»       – Земфира… – певица тоже была не в восторге от увиденного. Учитывая, что она предпочитает девушек, то Ренату она оценивала дольше и тщательнее.       «Та самая?! Это какая? Боже, облепила себя этим платьем и думает, что ее выпирающие кости – это красиво… М-да… Еще и эта мордашка модельная. Хотя, не такая, как у всех. Уже неплохо. Но ее манерность меня бесит. Семейка богатых ненормальных чудаков…»       Все остальные «знакомства» певица выдержала, не проронив ни слова. Она заметно нервничала и уже не могла дождаться момента, когда ей можно будет выйти на сцену и просто спеть. Девушка видела эти неодобрительные оценивающие взгляды, неприятные комментарии в спину после того, как они отходили. Так хотелось ответить что-нибудь едкое и обидное, но она обещала Калманович держаться. На кону стоит слишком многое – ее карьера, репутация. Нужно было просто выдержать это испытание.       Спустя полчаса «смотрин», Земфира наконец-то заняла свое законное место и полностью отпустила себя. Голос летел, настроение вмиг улучшилось и у певицы, и в зале. Народу правда нравилась она, нравились ее песни, и это не могло не радовать. Толпа даже пыталась подпевать некоторые песни. Но взгляд так и не уходил со странной блондинки – крали местного жирного мецената. Вся толпа прыгала, кричала, веселилась, а она просто покачивалась в такт музыке, глядя певице прямо в глаза на протяжении всего концерта с какой-то дурацкой улыбкой на лице. Певица не могла понять: этой Ренате так нравятся ее песни, что она буквально остолбенела, или это она притворяется, что ей нравится, а на самом деле считает ее творчество полной чушью. Хороший вопрос, но спрашивать ее мнения она, конечно же, не будет.       «Больно надо мне знать мнение этой фриковатой. По ней же видно, что она немного тю-тю… В клуб такое напялит только настоящий идиот. Даже если ей и не понравилось… Могла же уйти. Хм… Да какого черта я вообще об этом думаю?! Будто у меня дел больше нет…»       Скромно и с улыбкой поблагодарив публику, Земфира представила присутствующим своих парней, чтобы еще и они поймали свою дозу аплодисментов и получили возможность искупаться в лучах славы.       После выступления, когда народ стал потихоньку расходиться, распрощавшись с парнями у клуба, Рамазанова смело зашагала в гримерку. В планах было открыть коньяк и как следует отметить удачное выступление. Открыв дверь помещения, девушка быстро проскользнула внутрь и, как только дверь закрылась, до боли знакомые нежные руки легли певице на глаза, что не могло не вызвать теплую улыбку.       – Угадай, кто? – шепнула возлюбленная на ушко, легонько куснув за мочку. Руки певицы машинально потянулись к замку и закрыли гримерку на ключ.       – Есть у меняя пара вариантов… – подыграла Земфира и, развернувшись к «незнакомке» лицом, прижала ее к себе за талию. – Надо же! Угадала!       – Мы там не закончили одно дело, но я забыла какое… Ты мне не напомнишь? – пристально глядя брюнетке в глаза, Калманович проскользнула руками под футболку певицы.       – Я? Конечно, напомню, но сначала использую твой любимый прием…– ухмылка. Ямочки.       – Это еще какой?       – Целуй…       – Вот оно как? Моим же оружием бьешь?       – Ничего личного, Анастасия… Ничего личного… – шепот прямо в губы. Воздух в гримерке накалялся, желание нарастало с каждой секундой и обязательно бы переросло во что-то более страстное, если бы в дверь гримерки настойчиво не постучали.       – Зе, не открывай, нас нет… – прошептала Калманович, накрыв губы возлюбленной страстным поцелуем, тут же углубив его. Голова певицы начинала бешено кружится, самообладание катилось к черту, а руки певицы уже во всю блуждали по идеальному телу блондинки.       Стук повторился, и это здорово взбесило Рамазанову. Она гневно ринулась к двери и с психами распахнула ее.       – Да какого черта?! Кто там тарабанит?! – взгляд тут же встретился с голубыми омутами, на секунду кинув певицу в ступор. – Рената? – растерянно прикрыла дверь гримерной, где оттуда ей, ухмыльнувшись, помахала рукой полураздетая Настя.       – Земфира… Я… Я не хотела Вас отвлекать. Ваша музыка, ваши песни, они такие… Брюнетка стояла, хлопая глазами, пытаясь вникнуть в то, что пытается сказать Литвинова.       «Ей что, понравилось? Хм, надо же… А у блондиночки есть вкус…»       – Я хотела сказать, что это… Это на грани гениальности. Такие сильные тексты…       – Спасибо. Не считаю, что я поэт, но мне приятно.       – Как это не считаете? Но это ведь прямое доказательство…       – Рената, я сказала, что не считаю, значит не считаю! – «Нихрена она все же не понимает!»       – Земфира, я просто пришла поблагодарить Вас за концерт, зачем мне хамить? – «Неотесанная мужланка!»       – Пожалуйста! А потому что нечего ломиться в чужую гримерную! Если Вам не открывают, значит, люди за дверью либо этого не хотят, либо очень заняты. Вы об этом не думали? Или у Вас в Москве учат только наглости? – «Расфурыренная кукла!»       – А у Вас в провинции, я смотрю, сплошь культурщина обитает, да?! Куда ни плюнь, это самое, везде начитанные с питерскими акцентами! – «Самовлюбленная дура!»       – Знаете, как у нас «в провинции» называются люди, которые стрелки переводят? – «Курица худосочная! И мозгов у нее столько же!»       – И знать не хочу! До свидания! – Литвинова решила первой прервать перепалку и зашагала прочь от гримерки.       – Ну и катись! Дура!       – Сама дура!       Рамазанова что есть силы хлопнула дверью в гримерку и выдохнула. Злость буквально кипела внутри.       – Оставь меня… – коротко бросила Калманович, сидящей на кресле и пребывающей в шоке от таких разговоров.       – Земфира, ты понимаешь, ЧТО ты сейчас сделала?       – Ой, не лечи меня. Иди, я сказала!       – Зе, я не хочу читать нотаций, но, если хочешь знать мое мнение… – говорила Настя, направляясь к выходу.       – Не хочу!       – Блять… – закатив глаза, директор покинула гримерку в отчаянных попытках догнать Литвинову и извиниться за резкое поведение своего артиста.       Трясущимися от злости руками Рамазанова достала сигарету из пачки, которая все это время покоилась в заднем кармане и, стрикнув зажигалкой, закурила, открыв окно. «Да кто такая эта Литвинова? Че ей надо?»