Учитель

*** И зачем он рассказал Ли об истинном? Черт его знает. Чан сам уже раз сто успел пожалеть. Ведь об этом сразу же узнали все четверо, и поток советов и вопросов стал практически нескончаемым. Чан, конечно, от всей души любит эту чокнутую семейку, но иногда их всех хочется хорошенько так придушить. Легче не стало, ситуация никак не прояснилась. Да и как она могла прояснится, когда Хван перестал появляться на его занятиях, а в школе постоянно убегал, стоило лишь появится на горизонте. Мальчик его очевидно избегал. Что ж, может оно и к лучшему. Чан не собирался его винить. Он понимал, что "так себе партия". Истинные истинными, но, если нет желания даже видеться, то что тут поделаешь. Чан понимал, хотя сердце от этого понимания сжималось так, что порой казалось готово было разорваться. Хван продолжал раздражать, теперь раздражало его отсутствие, казалось, будто из Чана вырвали что-то жизненно важное. Но больше раздражения росла тоска. Чану не хватало яркой макушки, что почти не выходила из его поля зрения. Не хватало яростного взгляда, которым мальчишка одаривал его после каждого замечания. Не хватало его голоса, что он и до того редко слышал. Хван был не из разговорчивых, всегда сам по себе. Чану иногда начинало казаться, что тот из "забитых книжных червей", но для этого омега был слишком ярок, слишком эффектен. Хотя по слухам, что дошли до Чана, репутация у сверстников у Хвана всё же была не из лучших, но парень оказался сильнее, чем многие, в том числе и Чан, о нём думали. Чан думал о нём постоянно, Хван Хенджин прочно поселился в его мыслях. Чан скучал. Чан не поставил Хвану ни одного прогула. Неделя за неделей Чан убеждал себя, что всё правильно, что им не стоит быть вместе, даже просто находится рядом. "Это неправильно", " нам нельзя быть месте", " его жизнь будет лучше без меня" словно мантры повторял Бан каждый раз, когда хотелось побежать вслед за шустрым омегой. Было дико больно, но ради счастья этого мальчика, Чан был готов это вынести. Чан едва ли спит, питается лишь потому, что семейство Ли чуть ли не насильно его кормит. Он сам себе кажется призраком. Даже после аварии не было так больно. Потому альфа и не сопротивляется, когда его таскают то в бар, то на "семейный ужин", что оказывается их обычной посиделкой на кухне Ли, разве что меню пошикарнее. Когда его зовут в клуб на выступление танцевальной группы Минхо, Чан было пытается отвертеться, но его мнения никто и не собирался слушать, так что спорить с двумя сердитыми Ли он не стал. Чан, конечно, "призрак", но не враг своему здоровью. Эти "милашки" вдвоем и до реанимации ушатать могут, а возвращаться туда как-то не хочется. Танцы Чан, в принципе, любит смотреть, а Минхо действительно талантливый педагог и хореограф, но настроение сейчас не для веселья. У Чана даже мелькает мысль смыться потихоньку, но она тут же вылетает из головы, когда на сцене появляется следующий танцор. ХВАН ХЕНДЖИН? Чан замирает на месте, не в силах оторвать взгляд от омеги, который начинает двигаться так, что сердце Чана заходится в таком ритме, что чудо как ребра ещё не сломались. Чану начинает казаться, что он уснул (или уже умер?), Хван слишком прекрасен, слишком грациозен, слишком нереален. Это совершенство не может быть реальным, он не может быть его истинным. Чан этого не заслуживает. Что он сможет дать этому эфемерному, но в то же время настолько страстному, созданию? Только свое разодранное в клочья сердце и практически разрушенную жизнь. Этот мальчик заслуживает лучшего. Чан из последних сил отворачивается от сцены и, практически плача, бездумно бредет непонятно куда, пока его не толкают на удивительно пустой диванчик возле бара, на котором Бан и остается, пытаясь унять разошедшиеся сердце и мысли, сжимая голову так сильно, что начинает болеть не только она, но и руки. Когда он все же опускает руки и поднимает голову, то видит того, кого меньше всего ожидал и больше всего желал увидеть. Его омега сидит за барной стойкой в нескольких метрах от него и методично "уничтожает" одну стопку алкоголя за другой. И даже не замечает с какими хищными взглядами на него косятся альфы, ожидающие, наверняка, пока Хван "дойдет до кондиции". В груди неприятно жжет, не столько ревность и пресловутая истинность, вопящая, что этот омега его, но больше желание защитить, как тогда в спортзале. Потому Чан на едва гнущихся ногах поднимает себя с места и идет к Хвану. Просто помочь. Просто защитить. Убеждает Бан самого себя. И в это вполне верится, вплоть до того момента, как его рука оказывается на осиной талии омеги. Чан не сильно удивлен кулаку направляющемуся, судя по траектории, ему в челюсть, его больше удивляет, что этот кулак опускается. Хван сморит так удивленно и жалостливо, что боль в груди становиться почти нестерпимой. Но когда омега его обнимает, прижимаясь с такой силой, что ребра едва не трещат (да уж, сегодня им досталось с обеих сторон), Чану уже откровенно плевать. На ребра, на альф, что, кажется, готовы его сейчас убить, на всех остальных вокруг. Он так устал бороться с собой, он так хочет хоть на минуту почувствовать себя живым. Он так хочет быть рядом с этим омегой, что просто обнимает в ответ со всей своей нежностью, со всей любовью, что буквально разрывает Чана изнутри. Хван тут же отстраняется и старается сфокусировать свой пьяный взгляд на лице альфы. "Что ж, а чего ты еще ожидал, Чан?" с фирменным сарказмом Минхо проносится у Бана в голове. "Уж. Точно. Не. Поцелуя." отвечает едва соображающий мозг, отказывающийся воспринимать это касание губ, как реальность, пока окончательно опьяневший омега не отключается. Тяжесть стройного тела настолько приятна, что Чан не выдерживает и оставляет легкий поцелуй у виска, вдыхая самый лучший аромат на свете, пусть и разбавленный алкоголем. Когда один из "наблюдавших альф" всё же порывается "подойти разобраться", Чану даже не приходится ничего говорить. В этого глазах настолько ясно читается, что этот омега только ЕГО, что тот альфа замирает, лишь его ноги касаются пола. Чан аккуратно берет на руки пьяного парня, и удивительно твердым и уверенным шагом идет к выходу из клуба. Он никогда не был святым или слишком правильным, но даже от мысли "воспользоваться омегой, лишь потому, что тот пьян" внутри зарождается злость и желание вернутся и начистить рожи тем ублюдкам. Удерживает от этого Чана лишь его омега, очаровательно сопящий на его плече. Чан уже и не знает, от чего его так "накрывает". От того, что это его истинный? От того, что это Хван Хенджин, в которого он и без истинности уже влюбился по уши? Сейчас он не хочет искать ответы. Чану хочется лишь продлить этот момент эйфории, даже, если после того, как омега протрезвеет, тот больше никогда не захочет видеть Бана. Видеть его сейчас так близко, чувствовать его дыхание, осторожно обнимать, вдыхать самому любимый аромат. Всё это стоит любой боли, которая за этим последует.