Непарная пара

*34* Анири спустилась к ужину в той же самой одежде, тем самым подтверждая предположение Лиахима, что переодевание явилось лишь предлогом побыстрей распрощаться с маркизом. Она в первую очередь спросила о своем напитке, после чего завела разговор о его составе. Они так же обсудили порядок приготовления, вкус и эффективность. Ни гостя, ни причины его визита их беседа не касалась. А вот Лиахима недоговоренные подробности очень даже интересовали, поэтому он постарался перетянуть тему в нужную сторону признанием что хотел одним камнем убить пару птичек: и хозяйку поддержать, и разговор подслушать. Но Анири воспользовалась его словами для обсуждения причин покупки. В результате Лиахим пообещал не скрывать проблемы, связанные с его здоровьем, а герцогиня дала слово чести соблюдать первоначальные договоренности. Окончилась же трапеза несерьезным спором, можно ли считать сырный суп, зеленый салат, буженину с приготовленными на пару овощами легким ужином или нет. Затем вечер окончательно вошел в свою обыденную колею. Лиахим мыть убирать после ужина, Анири – наверх готовиться к завтрашним занятиям… Одевшись ко сну, Лиахим подумал о купленном снотворном и окончательно решил его не принимать. Слишком много всего наслучалось, чтоб затуманивать сознание. Открыв дверь умывальни, он замер на мгновенье у порога, давая глазам привыкнуть к темноте. Тусклые лучи, пробивавшиеся с улицы через тонкие щели оконных штор, обрисовали тенями путь к кровати. Шаг в спальню, и до него донесся еле слышный вздох Анири. Лиахим опять замер, а затем направился к не своей половине кровати. – Ты пришла приставать ко мне? – поинтересовалась магичка, оглядывая силуэт подошедшей «любовницы». – Да, я пришла приставать к тебе с расспросами, – ответила та, – подвинься, чтоб я могла сесть. – А лечь? – Если это поможет тебя разговорить, то и лечь. – А... – Заканчивай с глупыми вопросами и показной бравадой? – перебил ее он, присаживаясь на краешек кровати, – я ведь и так знаю, что ты сильная девчонка, способная многое пережить и выстоять. Поэтому не собираюсь ни утешать тебя, ни жалеть. Просто предлагаю выговориться. – Зачем? – Затем, чтоб ты лучше поняла себя. – Себя? Лиахим вздохнул: – Это не мной замечено, но когда человек мысли в слова облекает, то он словно бестелесному материальную основу дает. Это как если человек голодный и ему кажется, ну все сожрет. А вот дорвется до еды тут это не так, и это не эдак. – Притянуто как-то у тебя получилось. – Зато теперь, когда есть неудачный вариант, я могу на его основе придумать что-то более подходящее. ¬¬– А ты хитрюга! – тихо рассмеялась девушка, – прямо сходу слепила пример что к чему. Только...– она помолчала, – понимаешь... У меня не шок, что я мертвую увидела. И то, что я отправила в полет камень, превративший ее в месиво, уже тоже отошло. Но... Но... Кажется, у меня проблема с... Как ты сказала?.. Подыскиванием материальных слов для абстрактных идей. – Ничего. Я не тороплюсь. Они немного помолчали, после чего Анири завозилась, пододвигаясь к середине кровати. – Приляг, – сказала она, – а то нависаешь надо мной. Давишь, как взрослый ребенка, чтоб выжать послушание. – Но послушание не для тебя, – со смешком прокомментировал Лиахим, укладываясь. – Вот зря так говоришь. «Я даже очень маленькой почти никогда не нарушала запретов», – с гордостью сказала девушка. Однако что-то в ответе зацепило Лиахима, и он уточнил: – Не нарушала прямых запретов? Анири хихикнула: – Ага. – А то, что не запрещено, то... – Пусть четче формулируют, что нельзя. Ведь если нельзя пачкать свое платье, то вот про рубашку, штаны и ботинки ничего не говорили. Так же, как и про чужое платье, так же, как и про хождение голышом. Слово «голышом» упало камешком в тихий пруд спокойствия Лиахима. И сразу побежали волны видений, и зарябило воображение фантазиями. А главное, желанное тело так близко… – Ты и сейчас такая же, – простонал Лиахим, закусив губу. – Да, я такая, – подтвердила ничего не заметившая Анири, – а ты какая? – Я? – Ты. – Ну...– Лиахим кашлянул, растягивая время для обдумывания, а потом ляпнул, – обычная я. – Угу, – саркастически согласилась девушка, – обычность прямо так и прет из тебя. – Да нет, – поспешил он откреститься, уставившись в темноту, где прятался потолок, – я действительно обычная, – у меня было тихое спокойное детство. И ребенком я была очень послушным. Делала только то, что разрешали и вежливо просила, когда мне что-то нужно. – Прямо как моя антиподка. – Да. Но не так как ты думаешь. Мне, к примеру, не запрещали бить тарелку и не ругали за это, просто потом я могла остаться без тарелки и получить кашу на стол – Вау! – Меня любили, практически ничего не запрещали, давая «насладиться» последствиями моих действий. Тут поневоле начнешь наперед думать, да разрешения спрашивать. К тому же я по своей природе тихий неприхотливый человек. – Вау, – завистливо повторила Анири, – и что так спокойно и жила? Без потрясений? – Можно сказать без. – И не влюблялась? Лиахим покосился в сторону сокроватницы, но наткнувшись на ее взгляд, поспешно снова уставился в потолок. – Влюблялась, – расшифровала его магичка. – Было дело, – сознался он, – прямо как в любовных историях – с одного взгляда. – И? – И через три дня меня прилюдно унизили, рассказав в подробностях, как я выгляжу и чего достойна. – И? – И ничего. – Почему? – Она меня знатней, богаче и... – Ты влюбилась в девушку! – с удивленным возмущением воскликнула Анири, резко сев. – Оскорбила меня девушка, – выкрутился Лиахим, – чувства же у меня возникли к человеку противоположного пола. – А я-то подумала...– успокоено произнесла девушка, укладываясь обратно. – Ты абсолютно точно неправильно подумала, – совершенно искренне заверил ее Лиахим. – Так что с твоей любовью? – Болезненное разочарование, ненависть, злоба, куча глупостей, переосознание себя, успокоение и неожиданная новая встреча с этим человеком. Можно влюбиться заново. Вот только мы и тогда ровней не были, а сейчас и подавно. – А она? Оскорбительница? – Стоит ли сердиться, если знаешь, что это была подростковая глупость, о которой та девчонка не помнит? – усмехнулся Лиахим. – Ну не знаю... Я бы как минимум дала ей знать, какой она была дурой... Чего ты хрюкаешь? – Представила…– выдавил он из себя, стараясь подавить рвущийся наружу хохот. – Ах да, ты же говорила, что она знатней и богаче. – Что-то типа того… – А хочешь, я ей намекну?.. Что ты опять расхрюкалась? – Нет... не надо... Пусть живет безмятежно. – Добрая ты, – произнесла Анири, а потом еле слышно добавила, – не то, что я... И то, как дрогнул голос, сказало Лиахиму, что на душе у нее по-прежнему неспокойно. Моментально включившиеся инстинкты защитить-уберечь потянули за собой невольные обнять-утешить. Он даже шевельнулся, собираясь начать сближение, но вовремя опомнился и на всякий случай сделал вид, что поправляет одеяло. Только половина очень большой кровати не так широка. Поэтому касание руки Анири стало случайным, но вполне естественным последствием «поправлением одеяла». А вот то, что девушка схватилась за его пальцы как утопающий за соломинку, по-настоящему застало Лиахима врасплох. По телу прокатилась туманящая разум волна предвкушения и он замер, боясь спровоцировать какие-либо действия. Причем ему самому было непонятно, кого именно опасается больше себя или ее. Время шло. Бешено стучавшее сердце угомонилось. Вместе с ним выровнялось дыхание. Отпустило напряжение. А они продолжали лежать, держась за руки. – Так страшно видеть, что твоя сила может сделать с людьми, – внезапно заговорила Анири, – я прямо как наяву увидела сминаемую живую плоть. Вот вижу тело, прекрасно понимаю, что все непоправимое случилось задолго до того, как прилетел запущенный мной камень, а перед глазами стоит как разрывается кожа, хлещет кровь, ломаются хрящи, кости... Все, вот буквально все, – торопливо продолжала она, – чему я учусь, это убийства и разрушения. Побольше убить, побольше разрушить, да половчее это все провернуть. И я чувствую в себе талант к этому. Во мне словно с рождения живет какая-то скверна, толкавшая в боевики. Никогда до конца не понимая последствий… Вернее, понимая, но, даже мгновения не потратив на их осознание, я, получается, всегда стремилась нести людям смерть, жестокость, ужас. Вот почему меня никогда не тянуло стать, к примеру, целителем? – Целителем? – с удивлением переспросил Лиахим, – серьезно? – А что? – Да ничего. Просто в моих глазах это одна из самых жестоких специальностей. Ты только подумай, скольким они вынуждены отказывать в лечении? Вот как сказать человеку, что надежды нет, и он умрет? А матери, что ее ребенок умрет? Но это мелочь, вот как объяснить, что надежда бы была, если б не банальные деньги? Или у тебя только одна порция лекарства и нужно выбрать кто из пациентов будет жить, а кто умрет. – Я никогда об этом не думала, – растерянно произнесла девушка. – Вот именно, что не думала. А вот сколько людей умирает ежедневно в мирное время? И ведь большинство из них посмотрел целитель и сказал, что не поможет. Вот все всё время говорят о том, какая это мирная благородная профессия, не заостряя внимания, что одно из требований зачерстветь душой, иначе тебя не хватит на долго. А они в реальности регулярно несут людям смерть и ужас. Не по своей воле, разумеется, а в силу обстоятельств. И безусловно многим помогают. Но ведь тоже можно сказать и про боевиков. Во время войн они не только убивают, но и спасают жизни. – Пуф-ф, – выдохнула с явным осуждением Анири, – это уже передергивание. Если тебе главнокомандующий велит атаковать... – А тех, кто стоит по другую сторону, ты в расчет не принимаешь? Военные и их умения можно сравнить с ножом. Можно хлеб отрезать, можно человека убить. Так же как и у целителей одно и то же вещество может быть и лекарством, и ядом. Суть в том, как принимать. – Это да, но у военных есть присяга. – Во-первых, умения и присяга – это две разные вещи. Я не разучусь готовить от того, что перестану тебе служить. А во-вторых, это твой личный выбор кому или чему ты присягаешь. В любой момент времени ты решаешь сама, что для тебя важней, и чему ты присягала. Поэтому не нужно говорить: «Если мне прикажут, то...». Потому что если прикажут покончить жизнь самоубийством, то далеко не все ему последуют. Точно так же должно быть и с другими приказами. – Э-э... – протянула магичка, а потом призналась, – Я не знаю что тебе возразить. – А зачем мне возражать? Мы же не спорим, не ругаемся, даже ничего не решаем. Мы просто беседуем о жизни на сон грядущий. – Ну тогда я, пожалуй, и думать об этом не буду, – сказала Анири и чуть крепче сжала пальцы Лиахима.