Непарная пара

61.2*** Лиахим не мог оторвать взгляда от привычного, но по-прежнему завораживающего зрелища раздевания Анири. Как обычно его глаза были полуприкрыты, но после сегодняшнего поцелуя не стоило рассчитывать на непробиваемость его маски. Девушка поняла его неравнодушность. Кроме того, она сама испытывает влечение к нему. Не важно, что именно лежит в основе: благодарность за спасение или дружеская привязанность. Важно, что от этого влечение не перестает быть влечением. Если же его помножить на решительность магички, добавить ее упорство, учесть ум, а главное не сбрасывать со счетов женскую хитрость, то... то он однозначно проиграет... Уже проигрывает... Лиахим громко тяжело вздохнул, прерывая довольно забавный рассказ, как девушки, уверовавшие в сходу придуманную сказку о пользе подушек с зерновой шелухой, уговорили милостивую герцогиню поделиться запасом... – Извини, – произнес он в ответ на вопросительный взгляд, – но можно в другой раз доскажешь, а то как-то тяжко сейчас. Со слишком долго переодевающейся герцогини в момент слетел лоск игривого красования. Сразу стала видна звериная грация хищника, изящность форм которого предупреждение об опасности. В глазах Лиахима Анири только выиграла, став совершеннее. Он плотнее сжал веки, отгораживаясь от соблазнительного образа. – Это ты меня прости, – проговорила девушка, – Как-то увлеклась и совершенно забыла, сколько тебе сегодня довелось испытать... Тебе что-нибудь нужно? – Нет. Просто усталость накатила. – Тогда хороших снов. – Хороших снов. Сквозь закрытые веки Лиахим почувствовал, как погас свет. До слуха донесся тихий шелест одежды, затем негромкие шебуршения рассказали об укладывающейся спать Анири. Наступившая тишина, слегка разбавляемая доносящимся снаружи негромким стрекотом ночных насекомых, отделила их друг от друга. В воображении Лиахима, нарисовались два острова омываемые океаном ночи, на которых люди-мысли пытаются построить мосты друг к другу... Фантазия вызвала невольную горькую усмешку: это у Анири мысли могут тянуть мосты к нему, его же усилия направлены на разрыв связей. Вот только непонятно как его устроить. К примеру, ни устроить ссору, ни разыграть «случайно получилось» не выйдет– девушка не глупа и быстро расколет его игру. Накинется в отместку ночью с поцелуями, и тело-предатель выдаст его. Сбежать бы от всех проблем. Но этот вариант только кажется простым, поскольку в сложившихся условиях его исчезновение будет выглядеть, как признание вины в сопричастности какому-либо из расследуемых преступлений. В результате он станет разыскиваемым как в мужской, так и в женской ипостасях. Более изящное решение, незаметное переключение внимания герцогини на кого-то другого, упиралось в отсутствие кого-то другого. Круг знакомых Лиахима фактически ограничивался кулинарным училищем. Их магичка скопом нарекла цыплятами, будущими курицами. Говорилось это смехом, для подчеркивания ограниченности взглядов тотального большинства девушек. Лиахим с таким обобщением не соглашался, но и девиц способных привлечь, а главное удержать внимание боевички не видел. Но основная проблема – это растянутость во времени: пока это «постепенное переключение» тянется Анири вполне может подстроить невинный крышесносный поцелуй. Тогда остается единственный путь – играть по ее правилам. Дать ей понять, что крепость пала, враг сдается, но только очень-очень медленно. Ведь сначала нужно полностью излечиться от побоев, да ожогов. Потом признать и принять «изменение своих пристрастий». Покомплексовать из-за своей красоты. Затем можно согласиться на платоническую помолвку: изредка целоваться, а дальше ни-ни... Неожиданно выскользнувшая из мрака рука запечатала Лиахиму рот, и, опережая его противодействия, знакомый голос выдохнул прямо в ухо: – Кто-то крадется. Лежи. Молчи. Лиахима отпустили, напоследок нежно проведя пальцами по губам. Приподнявшись, он в скорбном ночном свете различил скользнувшую к двери девушку, облаченную в белую рубашку. Закусив губу, он сел на кровати, намереваясь последовать следом за Анири. Будь она хоть в тысячу раз тренированней и опасней его самого, ему претило оставаться безучастным наблюдателем. Вот только кровать противным скрипом высказалась скептически о его способностях В темноте Лиахим не различил глаз оглянувшейся на звук Анири, но сполна почувствовал исходящий от нее негатив. Мысли завертелись в поиске спасения-извинения его действиями: «Но ведь кровать вполне могла скрипнуть и под спящим... Спящим!!!» Лиахим легонько всхрапнул. От боевички поначалу пришло неприязненное недоумение, но потом она взмахнула рукой, мол, продолжай, а сама замерла, приникнув к двери. И он продолжил, стараясь не переусердствовать с особо мощными руладами. Некоторое время ничего не происходило, а потом в коридоре что-то глухо стукнуло. Моментально открыв дверь, Анири выскочила из палаты. Ее фигурка, мелькнувшая на фоне дверного проема, впечаталась Лиахиму в мозг, вызвав чистого незамутненного бешенства. Забыв о своих ранах, он взлетел с кровати и, вооружившись кувшинчиком, бросился к двери, готовый убивать любого, кто увидит его герцогиню в одной, даже не доходящей до середины бедра рубашке. Вот только стоило ему поднять свое оружие, как ему на голову плеснуло водой. Пришло некоторое отрезвление, вернее сбой в неконтролируемой ярости. Лиахим глубоко вздохнул, приходя в себя. Кувшинчик остановил его буквально в полушаге от выхода. Судя по ругани, схватка в коридоре уже закончилась. А может даже не начиналась. В любом случае помощь не требовалась. Лиахим посмотрел на кувшинчик в своих руках. Работая в пивной, ему случалось слышать разного рода байки от подвыпившего служивого люда. В частности, народ любил посудачить про наведенную ярость. Правдивости в тех историях искать не стоило, но вот как материал для защиты от поползновений герцогини они вполне сгодятся. Глотнув из кувшинчика водички, Лиахим прислушался к рычанию Анири, огрызаниям пех-капитана, покачал головой и поковылял к кровати.