Пятнадцать часов до нашей смерти

      Прошло несколько дней прежде, чем они встретились снова. Феликс увидел его за соседним столом во время обеда – тот сидел вполоборота и лица было не разглядеть. Почему-то у Феликса вспотели ладони, а в груди заалело тепло, какого он не знал раньше. Кто-то закрыл окно или здесь правда нечем дышать? В любом случае, – он мог лишь наблюдать, но не хотел быть слишком навязчивым, поэтому делал это украдкой. Теперь его жизнь не могла быть прежней, ничто не было таким, как раньше. Он видел человека, который ему приснился, – это было странным, будоражащим, это было чем-то необъяснимым, выделяющимся среди этой скучной рутины. Незнакомец уже подходил к Феликсу, теперь, стало быть, – его очередь. Вот только… Если задуматься, – Феликс никогда ни с кем не знакомился просто так, это было не принято, хотя данный случай всё же выбивался за рамки. Как будто они уже были знакомы, осталось только представиться – всего лишь.       Он посмотрел! Он видел, что я пялюсь… – Феликсу было неловко, ведь его поймали с поличным.       Он поспешно доел безвкусную похлебку и покинул столовую, чтобы избежать возможного позора. – Номер четыре-три-восемь-шесть, – Феликс слышит за спиной медовый голос, а колени так и норовят подкоситься. – Не убегай от меня. Встретимся после работы в семь.       Откуда он знает мой номер? Ах да, написано на бейдже, логично. Но что ему нужно?       Феликс всеми силами скрывал своё волнение, чтобы не вызывать подозрений. Надсмотрщики были повсюду – они ходили меж рабочих столов, контролируя рабочий процесс, следили за дисциплиной и выявляли недобросовестных сотрудников, а именно – лентяев. Лениться было нельзя. Ведь за работу кормили и предоставляли комнату в общежитии, а это – по сути всё, что нужно было для жизни. И хоть камер в квартирах не было, они были повсюду снаружи, поэтому утаить что-то было практически невозможно.       Феликс стоял у каменной перегородки, за которой виднелся Город. Серый, холодный и недружелюбный, – от него веяло атмосферой безвыходности и тоски. Близился закат, небо окрасилось в мягкий оранжевый цвет, и Феликс вглядывался в полосы облаков на горизонте. – А вот и я, – рядом очутился тот самый загадочный блондин, из-за которого Феликс потерял несколько ночей крепкого сна. – А вот и ты, – Феликс поджал уголки губ и спрятал руки за спиной, пожав плечами. – Кстати, кто… ты? – Ах да. Меня зовут Хёнджин, мой номер ты видишь на бейдже – девять-ноль-семь-три. Но ты можешь называть меня по имени.       Феликс представляется в ответ своим собственным именем и умолкает, – он не знает, будет ли уместным задавать блондину какие-либо вопросы. Хёнджин предлагает пройтись с ним до общежития, заодно и поговорить в отпущенный им час на общение. – Ты можешь спрашивать меня, о чем хочешь, не бойся. Я здесь, чтобы мы узнали друг друга получше, – блондин улыбается, а Феликс хмурит брови, – он редко улыбался и порой забывал, какие мышцы лица отвечали за улыбку. – Как ты тут оказался?       Общение с Хёнджином – словно глоток свежего воздуха. Феликс слушает внимательно, и не может наслушаться, словно его говор отличается от привычного, городского. Феликс узнает, что Хёнджина перевели из другого региона, а его должность – водитель. Водитель, выполняющий различные поручения руководства, что звучит крайне важно и ответственно. Его график был более свободным, он не был привязан к какому-то конкретному месту, и проживал он не как все – в общежитии, а в собственной квартире. – Ничего себе, – вот, Феликс уже во всю светится улыбкой, а в его глазах горят огоньки интереса и восхищения. – А твои волосы… почему они такие? – Не знаю, я всегда таким был, – Хёнджин пожимает плечами. – Пробовали замазывать какой-то черной краской, а она всё равно смывается, потом плюнули и отстали. – Удивительно… – задумчиво произносит Феликс. – Мы на месте. Я тут живу.       Хёнджин осматривает здание, словно в надежде увидеть что-то новое или интересное, и вытягивает вперед руку на прощание. – У нас не принято… – Феликс пятится назад и оглядывается по сторонам. – Мы не касаемся друг друга без надобности. – А надобность есть.       Хёнджин жмёт ладонь и уши Феликса загораются, как лампочки гирлянд, которые запретили уже как с десяток лет.       Сегодня Феликс не мучается бессонницей. Он парит в собственных фантазиях и сладостной неге, которая разливается внутри него от кончиков ушей до пяток. Он уже ­– свободен.  

***

– Вы слишком часто общаетесь с номером девять-ноль-семь-три, – сетует ворчливый Минхо, после того, как они заканчивают свой обед. – Он здесь всего месяц, а вы уже подружились? – Мы общаемся не больше отведенного часа в день, не переживай, – Феликс мягко улыбается, и Минхо с подозрением изучает его мечтательную физиономию. – И эта довольная ухмылка… Что она значит? Мне всё это не нравится. – Почему? – Феликс кажется беззаботным и окрыленным, словно его перестало волновать всё вокруг, кроме Хёнджина. – Потому что… – Минхо уводит Феликса в сторону, оглядываясь по сторонам в поиске вечерних патрулей. К счастью, поблизости никого нет. – Если это то, о чем я думаю… То это очень опасно! – Ты о чём вообще? – Феликс хмурит брови, становясь похожим на маленького возмущенного зверька. – Ох, Феликс. Ты либо притворяешься, либо слишком наивен... В любом случае, просто мой тебе совет ­– не сближайся с ним больше, чем положено. И никогда не нарушай Правила.       Феликс, конечно, насторожился от слов Минхо, но благополучно забыл их, когда увидел белую макушку на перекрестке. – Я так рад тебя видеть! – пропел Феликс, искрясь в вечерних лучах солнца. – Ты говоришь это каждый день, – Хёнджин улыбается в ответ, и Феликс нежится в лучах тепла, которое он источает. – Потому что это правда, – Феликс говорит тише, так, чтобы никто не мог их услышать. – Потому что я ни с кем не чувствую себя так, как с тобой. – И как же? – они идут рядом, едва задевая друг друга плечами, и уже этого достаточно, чтобы синхронизировать их сердцебиения. – Мне сложно это объяснить, Хёнджин… Словно всё, что я знал до встречи с тобой, было ненастоящим, как симуляция жизни, как искусственные цветы, понимаешь? А с тобой, – Феликс легко тормозит блондина и заглядывает ему в глаза. – Все цветы настоящие. И даже если они завянут и исчезнут без следа, – они прекрасны.       Пылающий румянец на щеках Хёнджина может претендовать на звание одного из лучших зрелищ из всех возможных. Так думает Феликс, и он уверен в своей правоте. – Я должен тебе кое в чем признаться, – наконец созревает юноша. – Ты приснился мне ещё до нашей встречи… Я боялся тебе рассказывать, ведь это кажется странным, но сейчас я чувствую, что могу тебе доверять.       Хёнджин выглядит серьёзным и внимательным. Словно его не удивило услышанное, либо он был готов к чему-то подобному. – Тогда и мне нужно признаться тебе, Феликс.       Они доходят до общежития и по привычке проверяют наличие людей вокруг них. – Я знал, что должен найти тебя. Знал, что мы с тобой встретимся. – Хёнджин взволнован, а его голос слегка подрагивает. – Что? Откуда? – в отличие от Хёнджина, Феликс очень удивлён услышанному. – Объяснить сложно, воспоминания смутные, словно кто-то пытался их стереть… – блондин хмурится и смотрит на свои пальцы. – Я просто жил с мыслью, что есть ты – Феликс с номером четыре-три-восемь-шесть, и что я должен тебя найти. Понимаю, звучит не слишком правдоподобно. – Я верю тебе, хотя это странно, как и мой сон… – Феликс задумчиво смотрит под ноги, разглядывая радужные разводы от бензина на асфальте. – Что было в твоём сне? – Хёнджин игриво улыбается, прищуривая глаза. – Ты сидел у дерева и пел песню. Ты ведь умеешь петь? У тебя очень приятный голос. – Феликс любит видеть смущение Хёнджина, поэтому за последний месяц он открыл для себя с десяток комплиментов, к которым раньше ему не приходилось прибегать. – Немного умею, но не положено, сам знаешь, – в глазах Хёнджина проблескивает грусть, ведь запрет на любой вид творчества душил хуже удавки. – Могу только дома тихонько напевать, чтобы соседи не услышали. – И как же ты меня нашёл? – Феликс переводит тему, чтобы Хёнджин не печалился лишний раз. – Ох, ты себе не представляешь… Иногда даже ругался с руководством, чтобы меня перевели на другое место, зарабатывал себе наказания, но всегда был прилежным работником. Наверное поэтому меня ещё не устранили. – Ты подвергал себя опасности просто, чтобы меня найти? – казалось, Феликс вот-вот заплачет от переизбытка незнакомых ему чувств. – Да, потому это было целью всей моей жизни, Феликс. Точнее, не только это. – А что еще? – Феликс сглатывает подступивший ком к горлу и смотрит на Хёнджина, который волнуется теперь ещё больше. – Есть одно место…       Хёнджин нашел его случайно. Если это можно назвать случайностью. Как-то раз ему поручили привезти необходимый инвентарь для озеленения территории – лопаты, грабли, цапки, мешки с землей и так далее.       Сарай находился на окраине города, куда он и отправился, насвистывая по дороге незамысловатые мелодии. Путь оказался неблизким, Хёнджин еще не бывал так далеко от центра города, но всю дорогу он не мог отделаться от странного чувства, – словно здесь уже бывал. Лужайка позади сарая, а за ней глухая стена, отделяющая Город от неизвестных никому территорий. Когда Хёнджина перевозили на новое рабочее место, он сидел в темноте кузова грузовой машины, поэтому не мог видеть ничего вокруг. Никто не знал, что находилось за стеной, выстроенной вокруг Города. Никто не бывал там, потому что самовольно пересекать границы Города было строго запрещено. Нарушителей, как вы, возможно, уже догадались, устраняли на месте.       Впечатавшись взглядом в каменную стену, Хёнджин направился в тот самый сарай, чтобы найти нужные инструменты. Деревянные стены, холщовые мешки на полу – всё было знакомым, словно блондин уже бывал здесь раньше. Тогда он и нашел туннель под землей, ведущий на территорию за стеной, а именно в его собственный Рай, как он его называл.       Ползти нужно было по грязному коридору, на коленях, примерно минут пятнадцать в темноте и устрашающей тишине. Благо, Хёнджин догадался надеть грязный комбинезон, который нашёл в сарае, потому что, оказавшись по ту сторону стены, он вылез в похожем сарае весь выпачканный в земле и пыли. Выйдя оттуда, он наткнулся на пожилую женщину, и очень испугался, думая, что сейчас его поймают и расстреляют на месте. Но женщина была так рада видеть Хёнджина, что бросилась обнимать его со слезами на глазах. – Ты теперь живешь в Городе, Хёнджин, а я так скучаю по тебе… – бабушка, – так в итоге стал называть её блондин, без конца плакала и обнимала его, прижимая к себе.       Тогда Хёнджин и сам заплакал от волны смятения и тоски, что настигла его душу. Он не помнил эту женщину, но всё казалось таким родным и знакомым, что даже и поверить сложно.       Хёнджин приходил, а точнее, приползал туда еще несколько раз – тайком, и не был пойман, так как никто больше не знал об этом месте. – Там так хорошо, Феликс, ты себе даже не представляешь! – восторженно щебетал Хёнджин. – Бабушка готовит такие десерты, которых ты никогда не пробовал, а вокруг её дома – ярко-зеленая трава, настоящие цветы, и даже речка… Там так красиво!       Феликс мог лишь улыбаться со слезами на глазах, потому что никогда не видел ничего, кроме серого Города с редкими деревьями, которые высаживали лишь для выработки кислорода. – Это место зовётся Деревней, оно отличается от Города. Людей там практически не осталось, а те, что есть – живут, как хотят и делают, что хотят. И мы можем пойти туда вместе, Феликс… Дождемся следующей недели, когда будет субботник, и я возьму тебя с собой, хочешь?       Внезапная туча в виде слов Минхо налетает на Феликса и по его щекам струятся солёные реки непрошенных слёз. – Но ведь это запрещено, Хёнджин… – он быстро вытирает щеки, чтобы никто не заметил.       Когда мимо них проходит вечерний патруль, оба стараются не дышать и не двигаться. Они пристально изучают парочку, которая стала мелькать у общежития каждый день. – И о чем это вы тут общаетесь, позвольте узнать? – один из патрульных кладёт руку на пряжку ремня и изучает обоих по очереди. – О работе, сэр, – включается Хёнджин. – Прошу номер четыре-три-восемь-шесть помочь мне в субботу довезти инвентарь для озеленения. Ведь это не запрещено? Я всегда работал без помощника. – Не запрещено, – выплевывает мужчина. – У вас еще десять минут на болтовню и расходитесь по домам. – Есть, сэр, – тараторят они одновременно. – Вот видишь, – заговорщицки улыбается Хёнджин, когда мужчина скрывается за углом, – Мы поедем туда вместе. И я покажу тебе мой Рай. – Нас ведь хватятся? – Феликс в волнении кусает щёки изнутри. – А мы бросим машину подальше от сарая. Пробежимся туда пешком. Никто ничего не узнает, Феликс.       Конечно, Феликс верит ему. Ему так хочется верить во что-то необычное, во что-то кроме этого серого Города и рутины, во что-то светлое и новое, выходящее за рамки дозволенного.       Он знает, что это может кончиться плохо. Например, их могут найти, тогда исход только один – смерть.       Но Феликс готов отбросить страхи, чтобы познать тот самый Рай, о котором так заманчиво рассказывал Хёнджин.       Он каждый день до субботы ворочался перед сном, рисуя картинки необыкновенно красивого места, в котором были вкусные десерты и настоящие цветы. А ещё Хёнджин. Красивый. Такой красивый, что дыхание перехватывало, а внизу живота разливалось приятное тепло и щёки сами по себе наливались румянцем, как поспевающие яблочки.       Феликс не знал, как назывались его чувства. Он не сталкивался с таким раньше, и это было захватывающе и пугающе одновременно.       Когда они, наконец, очутились в сарае, сбежав от Города, Феликсу резко стало страшно. Руки тряслись от волнения и ноги подкашивались, он стал сомневаться в правильности происходящего.       И тогда Хёнджин обнял его. Притянул к себе и обхватил руками.       Сердце у Феликса забилось чаще, и дыхание перехватило от такой близости. Он вцепился руками в Хёнджина в ответ и понял, что готов пойти за ним не только в Рай, но и в Ад.       Ползли они в тишине, словно уже тогда боялись быть пойманными, а когда оказались на той стороне, еще несколько минут не произносили ни слова, отряхивая затекшие колени и разминая шею и спину. – Идём, познакомлю тебя с бабушкой, – Хёнджин взял ладонь Феликса, больше не опасаясь нарушить дурацкие правила, и повёл за собой. – Хёнджин, ты снова здесь! Еще и с другом! – бабушка радостно всплеснула руками, обнажая золотую улыбку. – Я Феликс, рад знакомству, – уже через секунду он оказывается заключенным в объятия – всё еще странное для него явление, но приятное. – Идёмте, внучата, я как раз напекла оладушков! – бабушка передвигается, забавно покачиваясь из стороны в сторону, словно неваляшка. – Мои любимые? С клубничным вареньем? – Хёнджин подпрыгивает от радости, увлекая за собой Феликса. – Это так вкусно, я сейчас умру! – Феликс хохочет, его рот вымазан вареньем, а щеки раздулись от ароматных пышных оладьев, которые он запускал в рот один за другим.       Дом бабушки не был похож на скучную комнату Феликса в общежитии. Здесь всё было ярким ­– разноцветные коврики на полу, подушки на диване причудливых форм с мягкими кисточками по бокам, на стенах висели маленькие картинки, нарисованные от руки, с красивыми сочными пейзажами. От такой обстановки на душе становилось тепло и спокойной, так и чувствовался дом. – Скорее идём гулять, к речке! Спасибо, бабушка! – Хёнджин уже несётся к двери, в предвкушении прогулки, а Феликс едва поспевает за ним, хватаясь за переполненный живот. – Какое яркое солнце, как легко дышится! – Феликс набирает полные легкие воздуха и оглядывается по сторонам.       Та самая сочная лужайка, о которой говорил Хёнджин, – трава здесь была действительно необыкновенно яркого оттенка. Небо искрилось голубизной, оно дышало свежестью и свободой, вызывая желание воспарить высоко в облаках.       Феликс шел за Хёнджином, пока тот вел его к реке, и рассматривал цветы под ногами. – Смотри, какие красивые, – Феликс подобрал с земли уже сорванный белый цветок. – Это ромашки, мне бабушка рассказала, – Хёнджин соединяет их руки, – так, чтобы они держали цветок вместе. – Я хочу нарисовать это. Те картины на стенах бабушки, – я их нарисовал. – Не может быть! – Феликс не может восхищаться Хёнджином еще больше, но делает это, – Ты такой талантливый, Хёнджин, – он смелеет, и переплетает их пальцы в замок, потому что вокруг ни души, – только они и ветер, играющий в волосах. – Вот и речка, – Хёнджин садится на упавшее дерево у реки, и запускает туда маленький камушек, пуская круги по воде. – Там рыбки! – Феликс искренне радуется всему, что видит.       В нём просыпается озорство и неподдельное счастье, которое окрыляет и пьянит голову. – Вода такая чистая, что хочется прыгнуть прямо туда… – Феликс задумчиво прикусывает губу. – А ведь мы можем! – Хёнджин ловким жестом сбрасывает лямки комбинезона и очень быстро оказывается лишь в одних нательных шортах. – Ой, – Феликс отворачивается, от вида голой кожи Хёнджина ему хочется спрятаться, он чувствует смущение и еще что-то.       Когда он раздевается следом, Хёнджин уже плещется в воде, направляя брызги в сторону Феликса. Тот уворачивается и смеется, брызгаясь в ответ. Вода освежающая и приятная, она обволакивает тело, словно еще одни объятия, только не человеческие. – Так необычно чувствовать себя в живой воде, – Феликс пытается держаться на плаву, ведь не пробовал делать этого раньше. – У тебя хорошо получается, – Хёнджин, всё ещё касаясь дна, подходит к нему ближе и кладет ладони на плечи Феликса под водой. – Обними меня еще раз, – шепчет Феликс, потому что чувствует, – это то, чего он хочет больше всего на свете, то, в чем нуждается.       Глубина реки достигает шеи, поэтому всё, что они видят – это лица друг друга.       Хёнджин повинуется и обнимает Феликса под водой, сталкиваясь с ним голой грудью и животом.       То, что они испытывают от этих объятий, не укладывается в голове у обоих, – их тела ликовали, каждая клеточка тянулась друг к другу, чтобы быть ближе и слиться в одно целое. – Так хорошо, – выдыхает Хёнджин Феликсу в районе уха, вызывая у того дрожь по всему телу. – Ты когда-нибудь делал такое раньше? – он отстраняется, чтобы заглянуть ему в глаза. – Нет, а ты? – Феликс держит руки в замке за шеей Хёнджина, легонько касаясь его мокрых отросших волос.       Их рёбра трутся друг о друга, но ниже их тела не касаются, – эту границу они пока боялись нарушать.       Хёнджин лишь отрицательно качает головой и снова соединяет их тела вместе, чтобы насладиться близостью и волшебством прикосновений. – Небо такое яркое, – мечтательно тянет Феликс, когда они лежат на траве, растянувшись под солнцем на лужайке, которая была скрыта от посторонних глаз.       Их вещи были разбросаны рядом, а шорты просыхали после купания в реке. Прикрывали их лишь полотенца, которые Хёнджин прихватил с собой. – Смотри, это облако похоже на лошадь, – Хёнджин тычет пальцем в небо, а Феликс следит за ним, выискивая на небе нужную фигуру, – Вот здесь – голова, а потом тело… – И правда, похоже, – Феликс улыбается и перехватывает ладонь Хёнджина, укладывая на траву.       Они лежали нагими рядом друг с другом, без задних мыслей, уже не стесняясь и не думая ни о чём.       Солнце грело их животы и их души, наполняя силами, счастьем и блаженством короткого отрезка свободы, который был подарен им сегодня. – Как хорошо, что ты показал мне это место, Хёнджин. Я так счастлив.       Они оба счастливы, как никогда.       Они забывают о Городе и о Правилах, о всём, что знали раньше, они наслаждаются моментом и компанией друг друга.       Феликс теряет связь с реальностью и проваливается в медленный поверхностный сон, всё еще слыша рядом спокойное дыхание Хёнджина и легкое дуновение ветра.       Вдруг его щеки что-то щекотно касается, он открывает глаза и видит перед собой улыбающегося Хёнджина, который водил по нему сорванной травинкой. Он продолжает свою щекотку, и Феликс уворачивается, смеясь. Хёнджин наваливается сверху, щекоча его уже руками, полотенца спадают с их тел, и вот – они касаются голой плотью друг друга, как никогда и никого не касались.       Внезапно их смех умолкает, и они оба становятся серьёзными. Внизу твердеет стремительно и ощутимо, но отстраняться не хочется, с этим что-то нужно делать, вот только что?       Их мысли синхронны, как и тела, поэтому губы встречаются быстро, одновременно, почти ударяясь друг о друга. Глаза плотно зажмурены, а в ушах звон. На губах чужие губы – теплые, сухие, плотно зажатые.        Так и должно быть? Что делать дальше?        Интуитивно, Хёнджин расслабляет губы, а Феликс повторяет за ним. Они начинают понемногу шевелиться, выбираясь из застывшего кокона оцепенения. Хёнджин подминает Феликса под себя, укладываясь поудобнее сверху. Он целует снова, уже приоткрыв рот, и смотрит в упор – на то, как Феликс зажмуривается и немного сводит брови к переносице. Хёнджин целует не только губы, но и щеки в веснушках, закрытые веки, лоб и скулы, кожа Феликса гладкая и нежная, ароматная, как бабушкины оладушки. – Твои губы слаще любого десерта, – шепчет Хёнджин. – Ты самый красивый мальчик на Земле, – и Феликс пускает его внутрь себя, – в горячий рот, к языку твердому и влажному, с которым сталкивается блондин, утопая в волнах наслаждения, что наступали шквалом на его берега.       Всё тело заходилось мелкой дрожью, особенно когда они касались друг друга обнаженными органами, что уже стали немного влажными от накатившего возбуждения.       Целоваться было чем-то абсолютно необыкновенным и новым, мозг взрывался от выброса гормонов, под веками плясали звездочки, хотелось кричать, смеяться и плакать, сходить с ума от эмоций и чувств.       Когда губы раскраснелись от поцелуев, а языки устали от активных движений, Хёнджин отстранился, поцеловал Феликса в лоб и долго-долго смотрел в его глаза, теряясь в нежности и эйфории. – Давай потрогаем друг друга там, – он, очевидно, волнуется, предлагая такое, но Феликс не смущается и не отнекивается, потому что и сам думал об этом последние десять минут активных поцелуев.       Он не отвечает и не медлит, поэтому почти сразу его маленькая ладонь оказывается меж их телами. Хёнджин закусывает губу и вздрагивает от неожиданности, он повторяет за Феликсом, обхватывая его в ответ.       Они лежат на боку, лицом друг другу, их лбы плотно прижаты, а дыхание сбивчиво и порывисто. Глаза зажмурены, а с губ срываются тихие всхлипы. Ладони то замедляются, то ускоряются, посылая по всему телу разряды электричества. Сладостные спазмы стягивают их животы, когда белесая жидкость проливается на траву и искрится, словно маленькие жемчужинки на солнце. – А что если так и появляются ромашки? – задумчиво протягивает Хёнджин, когда его дыхание успокаивается. – Дурак, – Феликс смеется и снова целует его, увлекая в объятия.       Они долго терзают губы и тела друг друга, до самого заката, пока не становится зябко. – В моём сне ты пел песню, – вспоминает Феликс, когда они, одевшись, бредут домой. – Что-то про мгновенья, которые не могут длиться вечно… – Я услышал эту песню у бабушки из приёмника, – Хёнджин прочищает горло прежде, чем запеть.

Мгновенья растают

В утреннем свете

И я пойму, что время не может длиться вечно,

И единственное, что я могу сделать — попросить его…

Остаться.*

      Хёнджин напевает песню своим бархатным голосом, а Феликс слушает, словно завороженный. Он был очарован Хёнджином, – его голосом, его красотой, всем им. Его изящными лодыжками, сильными руками, его юмором и добротой. И он чувствовал, что Хёнджин так же очарован им, что это взаимно, и нет чувства лучше взаимности, когда две души тянутся друг к другу с одинаковой силой и рвением.       Солнце садилось за горизонт, окрасив небо в розовый и подсвечивая всё вокруг. Вечерние цикады пели песни, синхронно и мелодично. В воздухе сладко пахло любовью.       Дома они вкусно ужинают варениками с творогом, и Хёнджин рисует картину с их руками, держащими ромашки, пока Феликс болтает с бабушкой.       Они засыпают вместе в обнимку, на мягкой перине, под белоснежным одеялом, укутанные уютом и теплом. Им снятся самые добрые и светлые сны, но в пять утра они резко просыпаются от рева мотора приближающейся машины. – Бегом в сарай! – бабушка наспех накидывает платок на голову, пока Феликс с Хёнджином выбегают на задний двор, пригибаясь от света фар подъезжающей машины. Сердце колотится как бешеное от страха у обоих, в считанные секунды они оказываются в туннеле, и ползут так быстро, как только могут. – Как думаешь, долго нас не было? – шепотом спрашивает Феликс. – Я потерял счет времени. – Не знаю, часов пятнадцать.       Когда они вылезают наружу, рядом с сараем их уже ожидает патруль. За пятнадцать часов отсутствия, на их поиски послали целый отряд, но отвлекающий маневр с машиной сработал, и первое время их искали в густом лесу, раскинувшимся у стены.       Двери были заблокированы изнутри – подперты мешками с землей, лопатами и другими подручными средствами. Поэтому поисковой отряд выбивал двери, крича и выкрикивая при этом все возможные ругательства. – Выходите живо, или будет открыт огонь на поражение через десять секунд! – Нас всё равно убьют, – шепчет побледневший Хёнджин и оседает на пол, опираясь о стену.       Феликс садится рядом с ним, перехватывая его ладонь и припадая к ней губами. – Спасибо тебе, Хёнджин. Впервые в жизни я был по-настоящему счастлив.       На глазах Феликса выступают кристаллы слёз, и Хёнджин сцеловывает их, осыпая лицо нежными прикосновениями. – Девять, восемь… – разносится крик за дверью сарая, приближая неизбежное. – Если бы ты знал, к чему всё это приведёт, что бы ты сделал? – Хёнджин заглядывает в карие глаза Феликса, что стали ему самыми родными за такой короткий срок. – Я бы повторил это снова. – Семь, шесть, пять… – в двери больше не стучат, только ждут, чтобы исполнить приказ. – Обними меня, – последняя просьба Феликса выполнена моментально, он прячется в объятиях Хёнджина, роняя заплаканное лицо на его грудь. – Я люблю тебя, Хёнджин. – Четыре, три, два… – И я тебя, Феликс. – Один!         Свинцовые пули барабанной дробью решетят сарай, разметая его в щепки и сметая всё на своём пути. Никто и ничто не мог остановить исполнение приказа. Никто не мог ослушаться или сбежать, – таковы Правила, такова цена Жизни. Такова цена Порядка.