Лёд в золотых оковах

      Исследования стояли на месте в течение месяца. Альбедо был занят другими, более важными делами: сначала Джинн была нужна помощь в Ордо Фавониус, ведь жители Мондштада обнаружили странную аномалию на мысе Веры, потом пришлось вновь разбираться с непослушанием Кли и проводить с ней доступные для ребёнка диалоги на тему “как опасно играться с огнём, даже если это твой глаз бога” и так далее. Алхимик совершенно не замечал, как проходит время. Удивительно, ему подобное не свойственно. Необычно.       Однако быстро утекающее время – это не та проблема, которую сейчас Альбедо готов был поставить в список “чрезвычайных” или “важных”. Она явно не требовала срочного решения. У учёного было запланировано другое исследование, которое мучает его не первый день, не первую неделю и даже не первый месяц. Алхимик пытался понять природу чувств, эмоций и концепцию разумной жизни, коим представителем он являлся, хоть и искусственным. Будучи “фальшивым” человеком, Альбедо не до конца понимал своё тело и весь спектр ощущений. Ему казалось, что большинство ему просто недоступно.       Он множество дней вёл наблюдения за окружающими его субъектами. Видел Сахарозу, как та нервничает и переживает из-за неудавшегося эксперимента. Это чувство было доступно Альбедо, потому дневник эксперимента своевременно пополнялся комментариями вроде “испытано” или “есть понимание”. Но некоторые эмоции всё равно отправлялись в пометку “неизвестно”. Альбедо бесчисленное количество раз замечал, как его помощница впадает в ступор, когда случайно соприкасается с ним. Лицо девушки странно меняло цвет, обретало красные пятна на щеках, как при болезни, а речь становилось спутанной и нечленораздельной. Такое поведение выходило из доступных знаний алхимика, поэтому записная книжка вновь и вновь пополнялась далёкими размышлениями и рассуждениями в попытке понять природу этого чувства.       Как позднее совершенно случайно выяснил Альбедо от Кэйи, поведение Сахарозы обусловлено неким “смущением”. Узнавать важные для эксперимента вещи от такой несерьёзной местами личности, как Альберих, было не только непривычным, но и даже немного неприятным. Почему такой далёкий от науки и познания человек знает больше, чем алхимик с приличным опытом исследований? С этой мыслью в коллекцию записей и “испытанных на себе” чувств добавилась “зависть”. Не такая сильная, как позднее узнал Альбедо при прочтении литературы в библиотеке, какой может быть, но всё же опыт можно было считать успешным.       В тот день алхимик нашёл для себя золото. В библиотеке, поздним вечером, он нашёл интересную книгу. Кажется, она была связана с психологией или чем-то подобным. Название, как и обложка, не так волновало учёного, но, вот, содержание…       Альбедо не заметил, как провёл за чтением два часа. Его никто не искал, потому он мог позволить себе пропадать до утра где угодно и с кем, хотя одиночество было в приоритете. Алхимик настолько увлёкся книгой, знаниями, что она хранила в себе, что не услышал скрипа двери, тихих шагов и не заметил усилившийся вокруг свет:       – Альбедо? – нарушил мрачную тишину лёгкий хрипловатый голос, выводящий учёного из анализа информации. – Ты чего так поздно? И почему не у себя?       Перед бирюзовым безразличием глаз предстал не кто иной, как Кэйа Альберих с небольшим подсвечником в левой руке. Правая ладонь уместилась на аккуратной талии, пока сам рыцарь выжидающе смотрел на Альбедо сверху вниз:       – Читаю, – холодно прозвучало в ответ. Взгляд невольно покосился на часы, что всё это время тикали где-то на стене, – могу задать такой же вопрос и тебе, Кэйа.       – Хах, бессонница, – легко раздался голос, растворившийся в тишине читального зала и в общем напряжении между собеседниками, – и что же ты такое читаешь, что в полвторого ночи ты всё ещё сидишь и так неотрывно смотришь в книгу? Могу я узнать, дорогой Альбедо?       – Разве такому, как ты, интересна такая литература? – кажется, к записям добавится “язвительность”, ведь сейчас именно она сквозит в мягком безразличном голосе алхимика.       – Так я же не знаю, что ты такое читаешь, потому не могу сказать наверняка, – кисло усмехнулся Кэйа, уверенным жестом опуская правую ладонь на стол и немного наклоняясь к сидящему перед ним парню, чтобы заглянуть в перевёрнутые строчки на пожелтевших страницах. От них исходил приятный аромат знаний и древности, который очень хорошо сочетается с винной пряностью. Такое можно было бы почитать за бокальчиком прекрасного вина из свежих одуванчиков, – «Эмоции высшего порядка имеют более сложную структуру. К таким относятся: ненависть, любовь, привязанность, отвращение и так далее». Оу…       Альбедо напрягся, невольно уложив руку на раскрытую книгу, прикрывая часть текста. Ему не хотелось, чтобы Альберих вмешивался в его эксперименты, которые такому, как он, совершенно непонятны и скучны. А уж их оценка никому, особенно самому алхимику, не нужна:       – Не думал, что ты интересуешься таким, – выпрямляясь, удивлённо пробормотал Кэйа, задумчиво прикладывая указательный палец к губам. Невольно у него пересохло в горле, отчего он прервался на глубокий вдох, – ты пытаешься понять чувства?       – Кхм-кхм, – вежливо покашлял в кулак Альбедо, закрывая изящным жестом литературное сокровище и отодвигая его к себе, – не думаю, что тебя это как-либо касается, Кэйа. Я могу посоветовать тебе средство от твоей бессонницы, если ты от-       – Хочешь, я тебе помогу в исследованиях? – ладонь вновь скользнула на стол, только в этот раз собеседник позволил себе наклониться практически к самому лицу алхимика. Мягкие светлые волосы невольно защекотали нос, в который ворвался удивительно приятный аромат мела и ванили. Был ещё третий, едва заметный оттенок, который Альберих не успел распознать.       Альбедо поднял взгляд на рыцаря. В голубых глазах всё так же сквозило безразличие, но в зеленоватых нотках отражалось слабое скрываемое беспокойство, волнение и возмущение. Удивительный спектр эмоций для человека, что стремится их познать:       – В каком это смысле? Чем ты можешь мне помочь?       – Ох, дорогой Альбедо, – уверенно с удивительно ласковой усмешкой произнёс Кэйа, отставляя подсвечник на стол, и освободившейся ладонью взял руку алхимика за запястье. Он приложил распластавшуюся по поверхности ладонь к груди, позволяя Альбедо ощутить усиленное биение сердца, тепло кожи сквозь одежды и приятную силу в чужой руке, – я могу показать тебе больше, чем твои опыты. Я же помню, как ты что-то усердно записывал, когда я тебе объяснял, что такое “смущение”.       Не сказать, что алхимик был удивлён. Он был в шоке, но явно не мог проявить это чувство на сто процентов. Кажется, выражалось только двадцать или менее. Однако чувство было ярким. Он явно не ожидал, что Альберих придаст значение такому, казалось бы, незначительному вопросу, который, тем более, был задан в процессе яркого обсуждения и должен был быть совершенно незаметным, как глупая шутка в громкой компании:       – Что скажешь? – настойчиво произнёс рыцарь Ордо Фавониус, отпуская чужое запястье и позволяя себе сжать ладонь Альбедо в своей с переплетёнными пальцами. Рука у Кэйи такая аккуратная и крупная. Небольшая ладонь алхимика, кажется, утопала в странном жаре чужой кожи.       – И что я должен, по-твоему, подчерпнуть от тебя? У тебя бьётся сердце, чаще, чем у обычных людей. Это тахикардия и это знак, что стоит обр-       – Нет-нет-нет, Альбедо. В этом и заключается то, что я могу тебе дать, – игривым, даже более соблазнительным тоном прошептал Альберих, понижая голос, – если ты не замечал, то я давно наблюдаю за тобой. Ты мне нравишься. Даже более, я испытываю к тебе сильные чувства, которые, как ты читал в своей прекрасной книге, называется “любовь”. Думаю, ты бы хотел исследовать что-то такое? Однако… я могу показать тебе ещё больше. И ты сможешь это испытать на себе. А ведь это для тебя важнее, верно?       Окончательно из колеи вывели последние слова. “Испытать на себе” – это ведь клад для исследователя, как Альбедо. Он не мечтал ощутить всё самостоятельно, а испытывал неподдельный интерес учёного. Он обязательно хотел завершить свой эксперимент, подвести самые чёткие и развёрнутые выводы и расписать в своих записях все, абсолютно все тонкости человеческой психологии и природы чувств. Предложение Кэйи подкупало, было соблазнительным и манящим, однако в голосе вновь была игривость – с такой он всегда шёл на уговоры. Значит, ему что-то нужно. Равноценный обмен – главный закон алхимии. Кому как не Альбедо лучше всех это известно?       Алхимик вздохнул. Невольно он закрыл глаза, предоставляя себе мгновение на обдумывание предложения:       – Ты что-то хочешь от меня взамен, верно?       – Верно. Как и ожидалось от алхимика, – смеясь, улыбнулся Альберих, продолжая сжимать ладонь собеседника.       – И что же?       – Мне нужен ты, – спокойно произнёс рыцарь, поднимая ладонь Альбедо и касаясь его пальцев губами. Материал перчатки был приятным, похожим на змеиную кожу, но Кэйе хотелось большего, – будь со мной.       – В каком смысле?       – В самом настоящем. Я хочу, чтобы ты был со мной в отношениях. Встречайся со мной, а я подарю тебе возможность испытать мириады эмоций, – он немного выпрямился, потянув руку алхимика за собой. Альберих прикусил кончик перчатки и потянул её на себя, оголяя нежную кожу чужой ладони и вновь касаясь её губами.       Обжигающее чувство лёгким электричеством прошло от кончиков пальцев до самой шеи Альбедо. Странное ощущение вынудило парня впервые разрушить оболочку безразличия и показать искреннее удивление в аквамарине глаз. Алхимик был удивлён. Невольно, само по себе, лицо стало горячим и покрылось лёгкой испариной. Это уже выглядело более убедительно и, что главное для учёного, ново. Вариант отказа отпал сам собой. Ему необходимо узнать, что скрывается дальше за таким, казалось бы, пробным этапом чувств:       – Х-хорошо, – голос неосознанно вздрогнул. Непривычное поведение для Альбедо.       Это заметил и Кэйа, в глазах которого заиграло удовлетворение. Он вывел холодного и мрачного принца мела на такие милые эмоции, что даже его лицо покраснело. Выглядело подобное зрелище возбуждающе и сексуально. На бледной коже так ярко выступил розовый румянец, что Альберих не мог удержать себя. Он уверенно протянул вторую руку к лицу Альбедо и нежно коснулся щеки алхимика, наклоняясь к нему ближе:       – Тогда договорились, дорогой Альбедо, – шёпотом выдохнул практически в самое ухо собеседнику рыцарь, позволив себе с нежностью коснуться губами чужого лба, – тогда встретимся завтра в полночь у меня в комнате.       После этих слов Кэйа удалился, забрав с собой подсвечник. В помещении стало темнее, но всё ещё было освещение, но Альбедо уже было всё равно. Он удивлённо замер, рассматривая свою ладонь, которой недавно касался Альберих, а второй, что была в перчатке, щупал лоб, на котором ещё ощущалось тепло чужих губ.       После той ночи в дневнике алхимика добавились пометки у чувств “смущение” и появились новые описания в разделе “неизведанное”. Этот опыт определённо требовал продолжения. И Альбедо не мог дождаться следующего дня…