Meaning

      Ни цветов, ни хоть какого-то положительного внимания так и не наблюдалось. Всё шло своим чередом: боевые дни сменялись вечерними парными или одиночными занятиями. В первом случае время летело быстро — со шпионом было на удивление приятно перекидываться издевательскими шутками в перерывах между тем, как они избивали друг друга. Снайперу это напоминало юность: тогда они с друзьями частенько сходились на кулаках — конечно, не так профессионально, но со всей отдачей. Сейчас их тренировки всё ещё не дошли до использования клинков. Объективно Манди сам понимал, что обращение с ножом у лазутчика на голову выше, что не могло не напрягать. И всё же, несколько раз удачно запомнив часто повторяющиеся элементы в ведении боя шпика, он сумел среагировать на упреждение и повалить того на землю. Шпион сбивчиво хвалил его, громко похлопывая по плечу, намекая свалить с него побыстрее.       Прогресс вселял надежду в возможность точно так же можно будет вдавить в потëртые доски другое тело: оно дралось бы за свою жизнь, громко пыхтя и отбрыкиваясь, но в итоге всё равно оказалось бы на респавне. Эти будоражащие мысли заставляли всё дольше смотреть в одну точку, облизывать пересохшие губы, нервно притоптывать краем туфель.       Шпион BLU, будто зная, что нечто грядёт с его французской мордой, вовсе перестал так часто наведываться. По ощущениям, он выливал всю агрессию на инженера, который отвык от таких нападок и порой ставил слишком открыто свои сооружения. Тем не менее снайпер продолжал слышать скрип шагов позади себя. Обычно после них следовала недолгая бойня, в которой снайпер оказывался трупом. Сейчас же такого не происходило, после скрипа половиц не было действия, только навязчивое чувство тревоги. Всё происходящее ощущалось словно на детских качелях. Вот, ты радостно качаешься, но вдруг задира толкает тебя — ты летишь лицом в жухлую траву. В другой раз с тобой решают сделать «солнышко» до полной потери координации, в следующий — ничего. Этот пацан просто издевается над кем-то другим, а ты теперь не можешь без тревоги побыть на своих любимых качелях, всё время ожидая нового подвоха.       Во время вечерних тренировок неприятные ощущения не покидали. В спину настойчиво смотрели откуда-то со стороны — словно мерзкая змея, выжидающая, когда добыча потеряет последнюю бдительность. Сколько бы Манди ни оглядывался, никого не видел, кроме снующих там и тут енотов. Кажется, солдат в итоге решил их приютить. А у медика же появился новый пациент на каждый день — еноты кусали несчадно, не признавая в нём хозяина, который всё лез обниматься.       Даже в дни, когда снайпер практиковал упражнения на выносливость и координацию в одиночестве, вся его сосредоточенность уходила куда-то вдаль, за горизонт, он часто всматривался непонятно куда, проклиная себя и отправляясь за пивом.

***

      — Ну же, бушмен, покажи наконец, что тебя не слоны растили, двигайся проворнее! Даже десятитонный слоняра увернулся бы от этого удара! — После этих же слов шпик вскрикнул, сильно получив по затылку, завалился вниз и оказался прижат к пыльной земле.       — Даже если сравнивать с тварями, то меня растили кенгуру, а они те ещё драчуны, — снайпер с довольной миной наслаждался проделанной работой, тяжело дыша и сидя верхом на чужой спине.       — Больше похоже на ленивца.       — Я только что завалил тебя четвёртый раз за последние полчаса. Ленивец бы так смог?       — Я бы научил тому же самого медленного. То, сколько тебе надо времени, чтобы слезть с меня, говорит о своëм, fainéant idiot.       Знакомое «идиот» — с разными другими французскими словами — уже было обкатанным сценарием в их практике, поэтому Манди спокойно слез с мужчины, наконец решившись предложить то, что откладывал с самого начала.       Шпик сначала начал отнекиваться, снова что-то картавя на своём в оскорблениях на тему того, что снайпер чересчур самоуверенный, но всё-таки согласился. Шпион, бодро шагая в предвкушении нового действа, достал из пиджака нож-бабочку, привычно и по-позерски крутя его в ладони. Следом и стрелок потянулся за своим охотничьим ножом, который всё это время прятался под скинутой рубашкой на диване. Этот разговор был лишь формальностью — снайпер чувствовал, что шпион заметил, как он подкинул под ткань лезвие ещё в начале их встречи, но промолчал насчёт этого.       — Главное сейчас — это добиться у тебя стадии автоматизации. Ты должен выполнять движения быстро, резко, ловко. У тебя безусловно хорошая концентрация, но тем не менее, ты всё ещё неповоротлив. C'est parti!       Ощущение тяжести лезвия в ладони придавало уверенности, но сердце словно решило пробежать марафон до родимой Австралии. Осознание возможной опасности подстёгивало адреналин вырабатываться в тройном объёме. Манди, да и, скорее всего, никто из команды никогда не рисковал выяснять, сработает ли респавн на территории дальше боевых участков. Решив не забивать голову, стрелок сосредоточился на уже знакомых движениях, которые стоило анализировать всё-таки посерьёзнее. Он знал: шпион не собирается ему вредить. Сам он — тоже. Но играться с острыми предметами таким образом заставляло думать о разных исходах.       Снайпер было заметил знакомый приём шпика, на котором он ловил его уже второй раз, и хотел повалить, но тот снова его перехитрил. Ловкие руки старика достали из-за спины его драгоценный «Амбассадор», и дуло холодным металлом прижалось под подбородком противника.       — Вот ублюдок! — От неожиданности Манди рассмеялся, резко отступая назад, чтобы перевести дух.       — Не забывай, ведь у него тоже есть револьвер. Лучший твой вариант — это как можно быстрее отбить его в сторону. Повторим. — Шпион ждал в стойке, намереваясь продолжить тренировку.       После этого то ли шпик разыгрался, то ли снайпер подустал, но последний явно сдавал позиции. То на грязной земле каждый раз валялся именно стрелок, то лезвие француза угрожало ему возле горла, а хозяин острия чаще колол язвительные комментарии. Это стало надоедать. Манди ощущал себя будто в начале их встреч — словно двух недель и не проходило. Вдобавок затылок всё ещё сверлил чужой взгляд со стороны. Пару раз снайпер оглядывался в свободную секунду, но никого не находя, обречённо вздыхал. Он редко не доверял своей чуйке, но теперь это больше казалось простой паранойей. Хотя говоря прямо, он верил в шанс, что шпион BLU за ним действительно мог следить — склонность у того явно была. После случая с вазой в его фургоне чувство защищённости поутихло, замок поменять было некогда, а чужие светлые глаза будто всегда смотрели из окна.       Замешкавшись, снайпер попробовал наугад ударить рукояткой своего ножа шпика в плечо, надеясь, что это выбьет оружие из его рук. После удара он не услышал звона падающего лезвия — зато сердце стремительно ушло в пятки, подальше от колкой боли.       — Блядство!       — Putain…       Двое наблюдали, как под грудью снайпера, прямо в районе желудка, наполовину торчал нож-бабочка. Он, будто хвалясь, что наконец-то достиг цели, весело выглядывал инородным предметом из чужой кожи, заставляя окрашиваться белую футболку в багровые оттенки. Не сердце, конечно, но правда: сколько они тут ошиваются, а никого даже не поцарапали? Хватит баловаться с мелочёвкой — сейчас мы играем по-крупному!       — Punaise, punaise, punaise, pardon mon vieux! — Торопливо закартавил шпион, а его лицо быстро исказилось в раскаянии. Не растерявшись, он подхватил Манди под плечо для поддержки и сразу же пошагал с грузом в виде товарища в сторону базы, стараясь двигаться так, чтобы не тревожить рану вокруг ножа. — Медик должен быть в лазарете. Всё обойдётся, давай, держись. Merde.       Сразу после, как только они скрылись в проходе, вдали, возле одного из притихших енотов, знакомой дымкой расплылось пространство и показалось встревоженное лицо вражеского шпиона.       — C’est de la merde.

***

      — Медик! — Шпион начал горланить ещё в тускло освещённом коридоре лазарета, зная, как важно время в таких ситуациях. Ему не хотелось вспоминать, как часто он на своей работе раньше видел людей с ножом в груди.       — Что с ним стряслось? Помоги положить его на стол! Raus, Raus! — Даже после такой заранее исполняемой сирены от шпиона медик только успел выскочить из своей коморки. Невзирая на состояние, постанывающий Мик Манди заметил зорким глазом: за дверьми, откуда выбежал немец, мелькнул любопытно выглядывающий в их сторону пулемётчик, прежде чем створки захлопнулись. Сам медик выглядел помято, но в глазах виднелось лишь сосредоточенность прожжённого врача.       Шпион как мог быстро объяснил ситуацию, всё время сбиваясь с английского на французский. Снайперу было непривычно видеть его растерянным, но приятно осознавать, что тому небезразлично. Возможно, у них и правда получится подружиться. И возможно, шпиок не такой чёрствый человек, как поначалу он давал знать всем вокруг.       Дело заняло не так много времени: волшебные новые технологии заживления, принцип работы которых Манди совершенно не понимал, сделали свою работу. Уже чистый нож вернулся в карман к шпику, но окрашенная футболка никак не изменилась, зияя дырой. Снайпер же чувствовал себя полностью подлатанным, будто после санатория. Мысль остановилась на санатории — это хорошая идея, надо будет организовать это дельце для родителей после получения зарплаты. В сопровождении этих размышлений Людвиг выгнал француза, сетуя на то, что им с пациентом есть ещё о чём поговорить наедине.       — Рад, что всё обошлось. Мне как раз на этой неделе стоило начать повторный медосмотр, так что вам повезло, Манди. Вы будете первым, и я сразу вас отпущу. — Медик уже отвернулся от него, распределяя что-то на своём столе, доставая скляночки, вату и иглы. Стрелку быстро стало всё равно на его занятие, поэтому он расслабился и прикрыл глаза, полностью доверяя их доктору.       — Я думал, первым будет пулемётчик, док.       — Почему именно он, мистер Манди? — С закрытыми глазами упомянутый мистер не мог заметить, как врач напрягся, а после засуетился активнее со своими инструментами. Лишь почувствовав, как кожу на предплечье обрабатывают ваткой со спиртом, он открыл глаза, сразу заставая точно входящую иглу, забиравшую кровь из вены. Да, это точно никогда бы не заняло много времени — вены на жилистой руке просматривались хорошо. Манди никогда об этом не задумывался, это так, одна медсестричка из его прошлого заметила.       — Он же ждёт приёма в коморке? — Немец взглянул исподлобья на пациента. Игла вышла куда больнее из-за странного угла, который выбрал медик. Снайпер поморщился. — Ничего не имел в виду, док. Ты помятый.       — Мы болтали, не берите в голову. Прижмите вату к предплечью и откройте рот, — медик точными движениями всучил тому кусочек ваты и после аккуратно провёл по слизистой оболочке ротоглотки, беря на анализ слюну       — Я всего лишь хотел попросить совета. Личного. У тебя нет книжки про… язык цветов? Про цветы.       — Про лечебные растения книги найдутся, но я не уверен насчёт языка цветов. Но будет иметь смысл поискать в старой библиотеке, что примыкает к моему лазарету. Там всего пара шкафов, может найдёте. Когда вы успели заинтересоваться подобным? Скаут с Михаилом упоминали, что у вас были и другие цветы, по их словам разные. Я сам видел das Schauspiel с другим букетом. Вам кто-то их дарит? — С этим потоком слов медик успел разобраться с измерением зрачков и давлением с пульсом, также всучив ему градусник в подмышку.       — Да на последнее предположение, — мужчина коротко хрипло прокашлялся, подметив, что всё-таки пулемётчику удалось тогда увидеть цветы в коридоре. — Поэтому я и спросил про вас с Хэви. Вам нормально, ну, друг с другом?       Снайпер сдержанно, но неловко покрутил рукой в воздухе, намекая как только мог. Он чёртов профессионал, но не в таких делах. Он никогда не лез в чужое бельё, сейчас ему требовался человек, действительно разбирающийся в теме. Доказательств было достаточно насчёт них, даже на поле боя пулеметчик не стеснялся называть Людвига его «любимым доктором». Все молчали, но видно было, что мысль об их связи появилась у всех.       — О, снайпер, так вот вы о чём! — Док изменился за полсекунды, снова вернув свою неуравновешенную улыбку. Возможно, это и не лучший вариант для советов. Что только нашёл в нём пулемётчик… — Это в порядке вещей, mein Freund. Скажу вам: однополые сексуальные отношения свойственны более чем полутора тысячам видов животных. Рад за вас, если вы рады! Кто этот счастливчик? — Медик весело посмотрел на температуру градусника, живо записав на бумаге все результаты. Краем глаза снайпер увидел записи и осознал, что совершенно не понимает этого почерка.       — Я не уверен, что рад. Раньше были одни Шейлы, если ты понимаешь о чём я, дружище. Пока не могу сказать кто это, но такой напор напрягает.       — Думаю, неравнодушный не дарил бы столь wunderbare букеты, как я слышал. К тому же в здешней глуши их достать можно только в Туфорте, а до него, сами знаете, далековато. Он не жалеет на вас сил! Если вы боитесь, то уверяю вас, всё будет хорошо, мужчины не хуже девушек. Может быть, вам даже понравится больше! — Медик коротко засмеялся, жестом показывая, что снайпер может уже вставать.       — Может и так. Спасибо, док, могу я сейчас найти книжку? — Угловато улыбнулся стрелок.       — Конечно-конечно! Разбирайтесь, мистер Манди, вам всегда будет открыта библиотека.       Коротко поблагодарив, снайпер отправился в действительно небольшое помещение, в котором стояли лишь несколько пыльных шкафов и всё ещё необжитый стол. Наверняка, здесь раньше находился медбрат или медсестра главного врача. Включив свет, он начал распоряжаться в этом месте аккуратно, но по-своему. В этой старой рухляди ему удалось даже найти старый атлас, а там и карту Австралии, которую он решил забрать себе. Поиски заняли не меньше полутора часов, биологические часы уже давали знак: пора ложиться. Завтра битва предстояла начаться рано, так что стоило прислушаться. Проверив последний стеллаж, Манди победно усмехнулся, громко выпустив воздух носом. Кто бы мог подумать, что такая чепуха может быть даже здесь, в зоне сражений, пусть и не отличающаяся объёмом информации. Книга была толщиной, как небольшой словарик. Кроме этого, он решил взять себе ещё один экземпляр — что-то о растениях, заприметив знакомые соцветия на обложке. Что ж, теперь ему будет что узнать, не удовлетворяя любопытный нос шпиона.