Август и Сентябрь.

Светловолосый парень бежит навстречу второму, и оба такие счастливые, будто впервые спустя десятки лет встретились. Почти всё так и было. Как только оба добежали друг до друга, то сразу же заключили в крепкие объятия, чуть ли не душа. — О боже, целую неделю! — восхищённо говорит Августовский в шею друга. — Да! Наконец-то мы встретились! — голоском повыше добавляет Сентябрьский, лучезарно улыбаясь. было так приятно чувствовать его сейчас рядом. эту неделю он будто задыхался, а сейчас грудью свободно вдыхал парфюм приятеля, который хотелось ощущать вечно. хотелось заменить воздух на запах его одеколона. на его запах. — Я приготовил нам перекусить, пойдём на наше место? — невинно спрашивает очкарик, глядя своими нежными карими глазами на замешкавшегося парня. — Конечно! Я как раз взял наш любимый клетчатый пледик, который очень мягкий. Знал ведь, что ты не оставишь меня голодным, — улыбаясь во всю ширь, веснушчатый взял за руку лучшего друга и поволок на полянку небольшую, на которой находилось их место — прямиком под большим, явно старым дубом, под которым они и познакомились девять лет назад при немного трагичных обстоятельствах. Солнце заглядывало в глаза, наполненные детским азартом, и ослепляло, ветерок тихонько оглаживал кожу, от чего шли небольшие мурашки, а пение птичек неподалеку от двух счастливых парней только дополняло композицию. Весело болтая о чем попало, парни попивали домашний лимонад, сделанный, естественно, Сентябрьским. А Авги с жадностью пил его, так как больше всего на свете обожал приготовленный руками друга лимонад. Эти мысли заставляли пить быстрее и быстрее, будто кто-то отбирает у него его. — Я обожаю твой лимонад, — отрезал Августовский, не способный на большее. Он просто мягко улыбался, открыто смотря на застывшего в немом удивлении приятеля. — Ох, спасибо, — только и протянул, поправляя кучерявые волосы, которые от ветра немного спутались. Август решил помочь, чуть наклоняясь и убирая руки приятеля назад. С небольшим смешком он принялся руками расчёсывать его волосы под пристальным взглядом. — Не нравится, что-ли? — Нравится. — Тогда чего так смотришь? — буркнул, продолжая своё дело. Ему нравилось трогать волосы очкарика. Они его буквально притягивали своей мягкостью, редкостью и просто невероятной кудрявостью, — он обожал кудрявых мальчишек, а когда им оказался твой лучший друг, грех не воспользоваться, — которая сводила с ума. «Авги» не хотел убирать пальцы от слова совсем. От чудесности происходящего сидящий и наслаждающийся копошением тонких, как их ещё называют — музыкальных, пальцев в своих волосах парень прикрыл веки. «Он похож на кота, — подумал Августовский, — ему бы ещё замурчать… » — Мм, такие мягкие, — блаженно протягивает, напоследок потрепав волосы и совсем убирая руки. Мельком глянув на товарища, он сразу понял, что тот хочет спать, — Ты опять допоздна читал? Он же обещал ему. Клялся. Клялся, что не будет засиживаться позднее часа ночи. Где же она — эта клятва, это обещание? Или… дело в другом? — Нет, конечно! Я же поклялся тебе, — после этого Авги облегченно выдохнул, — Просто… мать опять… — он хотел было продолжить, но слезы подоспели быстрее. Он как мог, старался не заплакать, но выходило ужасно. — Эс? Ты чего?.. — шепчет, наклоняясь и заключая в нежные объятия друга, который был уже… явно на грани. Сентябрь молча закатал рукава и, немного отстранившись, показал множество свежих ссадин и наливающихся синяков, опустив взгляд. Не хотел видеть встревоженных, цвета зелёного чая, глаз. Он не хотел беспокоить его совсем, но больше говорить о чем-либо было некому. — Боже… «Паршивая сучка, овца, шлюха, шалава» — хотел ещё добавить, но удержался. — За что? — он аккуратно очерчивает каждый виднеющийся синяк, каждую крупную ссадину, и пару шрамов, которые ему оставила она же. — Я слишком сильно хлопнул дверью, — так же не поднимая стыдливого (о боже, почему?) взгляда, процедил Сентябрьский. — Тебе нечего стыдится, — попытался улыбнуться, но получилось не очень. Вновь прижал к себе содрогающееся тельце и собрал в свои ладошки руки Сентябрьского, сжимая их, согревая. Он был необычайно холодным для начала Их Августа. Через десяток минут Августовский заметил, что его лучший друг заснул, сам того не осознавая. Покоившаяся на спойно вздымающейся груди кудрявая голова иногда подергивалась, а иногда просто поворачивалась на другую сторону. Умиротворенное лицо с небольшой улыбкой на вишнёвых губах так и манило. Веснушчатый не сдержался и провёл тыльной стороной указательного пальца по скуле парня, спускаясь к подбородку. Бесцельно бродя по его нежному личику, мысли неспящего иногда заходили немного не туда, но от быстро их откидывал — опыт уже имелся. — Какой же… умиротворенный, — еле разборчиво прошептал, а от внезапного тёплого воздуха на свой носик спящий невольно поморщился. Отпрянул рукой и взял потрепанный временем телефончик. Включил экран и посмотрел время. «16:37. Ладно, пусть поспит еще пару часиков.» ***** Еле разлепив глаза, «Эс» бегло осмотрел все вокруг себя: его подушкой оказался его лучший друг, который мирно посапывал, птички, кажется, перестали щебетать, а солнце… почти скрылось за горизонт? Сколько они спали? Переведя взгляд на телефон, лежавший неподалеку на клетчатом пледе, показывал «20:23». Сентябрьский мгновенно проснулся. — Хэй, Авги… встава-ай, — приняв сидячее положение, он принялся в пол голоса будить друга. Он даже не старался, потому что знал, что тот чутко спит и слышит каждый щелчок. — Сколько времени? — зевая, спросил Августовский. — Пол девятого! — Да? — изумился и быстро встал, принявшись помогать собирать вещи. «Пару часиков, да? Из-за тебя его опять побьет мать. Опять ты виноват…» — Да! — в его глазах читался страх. — Прости… я провожу тебя, — слишком твердо для всегда веселого Августа. — Что? Почему ты извиняешься? — он растерялся от такого тона, — Ах, и… нет, что ты, не стоит! — Я же знаю, что тебя ждет. Я защищу тебя, — проигнорировав первый вопрос и уже собрав свою сумку, Авги поднялся. Очкарик промолчал. А что он мог сказать? Что все в порядке? Нет, ничего не в порядке. И ему от этого страшно. Единственная защита от всего мира, это Августовский и его улыбка вместе с полянкой и Старым Дубом, под которым они всегда сидели и болтали обо всем на свете. Чаще всего темы были не серьезны, но иногда в их разговорах просачивалась нотка философии или психологии, и оба с охотой разбирали каждый кусочек диалога. Завидев в окне ненавистную фигуру, женщина в красном свитере бросилась к двери. — Нагулялся, тварь неблагодарная?! — повысила голос, но, как только завидела вторую фигуру побольше рядом, замолкла, — Ты кого с собой привел, сучёнок? — Перестаньте с ним так разговаривать, — серьезный тон пугал Сентября. — А ты кто такой, чтобы мне указывать, как разговаривать с моим ребенком? А, щенок? — злобная усмешка пронзила ее угрюмое лицо, заполненное не очень видными морщинками. Немного подумав, Августовский ответил: — Добрый человек. Я повторюсь - не трогайте его. Женщина нервно выдохнула и прикрыла глаза, нахмурив лоб — так, будто какая-то шпана вновь разбила мячом окно в кухне. Это бесило. — А ты чего молчишь, педик несчастный? Довольно неожиданный вопрос для всех. И неожиданный перевод темы. — Привел сюда своего… парня-гея? И качают права оба тут. Щенки. Будто они у вас есть, — на последнем предложении усмехнулась, а Августовскому было не до смеха: он представлял, как прямо сейчас размазывает эту жалкую ухмылочку с бордовым оттенком по ее страшному лицу, но вместо этого только стиснул ладони в кулаки. — Валите оба нахрен отсюда, щенки. Чтоб больше здесь не видела. И ты, подстилка жалкая, мне больше не сын, — как только захлопнулась дверь, Август услышал тихие, почти бесшумные, всхлипы. Сентябрь закрыл свое безупречное лицо руками из-за этой гадины. С чего она вообще взяла, что его лучший друг гей? Да даже сам Август не знает, какая ориентация у того. Что уж говорить о матери Эс? Наверняка просто задеть хотела. Или отмазаться. Отмазаться от собственного сына… Это норма? — Тише, Сентябрь, тише… — «Авги» приобнял его за талию и повел в сторону своего дома, не раздумывая ни секунду. Разве что над тем, как поддерживать в данный момент лучшего друга. ***** — Я буду спать здесь? — вопросительно приподнял бровь. — Эм… Ну, как… Да, тут, но, ты же понимаешь, какой у нас маленький домишко и… Сентябрь все понимал. — Ты до сих пор не можешь вымолвить, что я буду спать с тобой? — прервал и по-доброму усмехнулся, плюхаясь на мягкую кровать. К сожалению, она не была двуспальной и придется тесниться. — Да блин! — надулся, бросая в лежащего подушку, на которой он будет спать. — Эй! Ты охренел? — приподнял голову и уставил злобный взгляд на смеющегося друга. — Ладно-ладно! Давай спать, а то я не выспался, — зевком подтвердил свои слова и, беспардонно подвинув друга, лег на край. — Мм, ладно, — сказал и попытался лечь так, чтобы было удобно, но, в конце концов сдался, — Да твою мать! — яро шепчет, смешно злясь, — Авги, повернись уже! — Да чего тебе? — повернулся, чуть размыкая глаза. — Спасибо, — поблагодарил и втиснулся ближе к груди друга, носом чувствуя все тот же запах, что до чертиков дурманил. От чужого дыхания по телу Августовского побежали приятные мурашки. Он приобнял наконец успокоившегося приятеля и уткнулся носом в кудрявые волосы, вдыхая какой-то незнакомый аромат… он поменял шампунь? Кажется, да. Пахнет чем-то… пряным, с нотками природы и ароматных свечей. Да, именно таков был Эс. Веснушчатый долго не мог уснуть от мыслей о произошедшем дне и о матери его друга в целом. — Прости… — еле слышно произносит, надеясь, что где-то на подсознательном уровне Сентярь все же услышит его. Но одновременно с этим ужасно не хотелось объясняться. Сентябрьский не услышал. Может, к лучшему.